На перекрестке

В Доме у моста хорошо. То есть хорошо там на самом деле всегда, но сейчас это как-то особенно заметно. Наверное, потому, что поэзии здесь всегда было маловато, и оттого ее исчезновение не заставило знакомые стены стать неприютными, не сделало половину Полицейского Управления тише, и даже выщербина на ступенях у входа для сотрудников та же и на том же месте. И – Макс специально проверяет – пятно на одном из кресел для посетителей тоже никуда не делось. Почти незаметное, поблекшее под действием многочисленных очищающих чар, напоминающее своими очертаниями континент Африку и остров Мадагаскар, возникшее, как и многие другие разрушения, из шутливого спора с Мелифаро, почти переросшего в потасовку. - Антананариву, - бормочет Макс едва слышно. – Антананариву. Помнится, Дневное лицо, впервые услышав это слово, долго допытывался, магию какой ступени применяют при этом заклинании. - Что, Макс? - Ничего, – и Макс тут же спохватывается, не то чтобы вспомнив, как сильно Шурф не любит не знать и не понимать, скорее осознавая, что сейчас им и без того хватает несообразностей и загадок. Можно бы даже и поменьше, собственно говоря. – Я потом тебе расскажу, напомни только. Лонли-Локли кивает. Напомнит, конечно, можно не сомневаться. А вот что в Доме у Моста решительно нехорошо – так это Джуффин. То есть у него все те же раскосые глаза, серебристое лоохи и даже Куруш, дремлющий на спинке его кресла, все тот же. Но сам Джуффин выглядит куда моложе и куда задерганнее, чем должен бы, а когда Макс собирается привычно улыбнуться шефу, обнаруживает, что тот злится. Не изображает недовольство как обычно, а в самом деле сердит и, кажется, даже собирается устроить начальственную выволочку им обоим. - Антананариву, - снова бормочет Макс и разглядывает какие-то листы, кривовато приделанные к стене клеющими чарами. Отсюда не видно, что именно там написано, но почему-то очень интересно. – Джуффин, а что там у те... - Ты что, болтался в порту и братался с тютюшихумскими торговцами? Макс умолкает и от неожиданности даже забывает закрыть рот, так и смотрит на шефа, будто тот собирается невесть какой фокус показать. - Джуффин, зачем я вам понадобился с такой срочностью, и о каком именно отчете идет речь? Лонли-Локли, возможно, еще понаблюдал бы за происходящим со стороны – систематизировал бы информацию, сделал выводы, но у Макса уж слишком растерянное лицо, и потому приходится переключить внимание на себя. В чем Почтеннейшего начальника никогда нельзя было упрекнуть – так это в том, что соображает он медленно. - Ладно, от этого молодого разгильдяя всего можно ожидать, ему по возрасту, в конце-концов, положено дурака валять, но ты-то, сэр Шурф, уж точно не стал бы меня разыгрывать, в особенности дважды. Вы оба напоролись на Кристалл Забвения или действительно болтались в порту и нацепляли каких-то заковыристых проклятий? Макс наконец закрывает рот, но только чтобы тут же снова его открыть. - Джуффин, мы не... - Не хочу ничего слушать! Оба немедленно отправились на Темную Сторону и чтобы были здесь через дюжину минут, без проклятий и провалов памяти, зато с признаками разумности в глазах. Да, сэр Шурф, и ты тоже. Это приказ. На сей раз возразить пытается Великий Магистр, просто потому, что даже Король не имеет права ему приказывать, и раньше Джуффин позволял себе сказать подобное только в шутку. Лонли-Локли отнюдь не считает себя человеком с развитым чувством юмора, но даже ему понятно, что сейчас никто не шутит. Но Макс хватает его за руку и тащит к двери, как будто знает, что всерьез противиться ему официальный друг не умеет. На этот раз тот даже и не пытается, и дверь захлопывается за ними с раздраженным грохотом. - Точно, - сообщает Макс и покаянно вздыхает. – Шеф прав, я идиот. И ты со мной немножко тоже, но это я виноват, я знаю. Темная Сторона встречает их непривычной тишиной и — Макс долго не может подобрать подходящее случаю слово — недвижностью, словно комната, в которой очень давно не открывали окон. Или лес, затаившийся и умолкший в приближении хищника. Макс некоторое время топчется на месте, оглядывая красноватую траву, кустарники с мелкими цветами, сияющими изнутри почти неоновым фиолетовым светом, цветное небо — словом, вполне привычную и нормальную для Темной стороны обстановку — не находит на первый взгляд никаких кардинальных изменений и оборачивается к Шурфу, чтобы поинтересоваться его мнением, да так и застывает, молча глядя на друга во все глаза. У Лонли-Локли на лице такая гримаса, будто он уже дюжину дней мучается непреходящей зубной болью, не настолько сильной, чтобы идти к целителю, но настойчиво напоминающей о себе при каждом мало-мальски резком движении. Ни следа той беззаботной легкой радости, что обычно наполняет Великого Магистра с первой же секунды пребывания здесь — и, немного подумав, Макс понимает, что и сам не испытывает никаких должных эмоций. - Шурф, ты не мог бы?.. - он делает замысловатый жест рукой, сам не очень зная, о чем именно хочет попросить, но это оказывается и не нужно: Лонли-Локли, словно спохватившись, приобретает вполне привычный невозмутимый вид. Зато отчего-то начинает раздеваться, неторопливо раскалывая булавку на плече и скидывая на ближайший куст форменную Мантию с голубым кантом. Макс только через минуту осознает, что совершенно неприлично пялится на это зрелище, распахнув от изумления рот, и хочет было отвернуться, как Шурф бросает скабу поверх лоохи, оставшись в одном белье, и становится наконец-то ясно, к чему все это представление: посреди груди, чуть пониже ребер, в Шурфе обнаруживается дыра. Самая настоящая дыра — небольшая, пара сантиметров в диаметре, с аккуратными гладкими краями, словно она была здесь всегда. Но — Макс точно уверен — количество предусмотренных природой отверстий в человеческом теле строго регламентировано, и вот это, новое, абсолютно точно не входит в стандартный базовый набор. - С дырочкой в правом боку, - растерянно комментирует он, подходя ближе. - Вообще-то в левом, - педантично поправляет Великий Магистр, и Макс нервно смеется, зачем-то касаясь края дырки пальцами. И видит, как по коже Шурфа бегут мурашки. - Болит? - тихо интересуется Макс. - Учти, если ты сейчас собираешься умереть от острого недостатка сердца в организме, я вряд ли смогу что-то сделать, Джуффин не научил меня всем этим мистическим штукам с донорскими органами от Тени. - Не собираюсь, кажется, - не слишком уверенно отзывается Шурф, а потом умолкает довольно надолго, о чем-то напряженно размышляя. И наконец выдает: - Сквозит. Макс недоверчиво хмыкает и наклоняется совсем близко, глядя в дырку, словно в дверной глазок, будто рассчитывает увидеть внутри что-то еще более необычное, чем, собственно, она сама. Калейдоскоп, например, или какой-нибудь театр теней. И почти разочарованно вздыхает, когда видит только небо в разноцветных ветрах. А потом вдруг резко выпрямляется и делает такое движение, словно хочет откинуться назад. На самом деле он не раз проделывал этот фокус здесь, на изнанке мира, где ветер радостно срывает тюрбан и подталкивает под колени, а трава надежно ловит в объятия и бережно укладывает, словно заботливые руки; и можно ни о чем не думать, смотреть в небо, изучая его живой кракелюрный рисунок, меняющийся каждый раз, как приходит охота моргнуть. Но сейчас он неловко дергает плечами, переступает c ноги на ногу и остается стоять. - Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что так быть не должно, - наконец говорит он и указывает в буквальном смысле пальцем в небо, напряженно всматриваясь куда-то за слои разноцветных воздушных вихрей. - Если ты не специалист, то я даже боюсь предположить, кто же им на самом деле является, - Шурф поворачивается и тоже смотрит вверх, моментально различая то, что вызвало у Макса такое недоумение: небесный кракелюр, едва заметный за плотным потоком ветров и полупрозрачными облаками, напоминает сейчас трещины, разбежавшиеся по стеклу, в которое попал камешек из-под колес едущего впереди амобилера. Сходятся мелким аритмичным узором к центру и расходятся наружу, ближе к горизонту становясь совсем невидимыми. А в середине... - Вы с ним сегодня очень похожи, с небом то есть, - голос Макса звучит рассеянно, как бывает, когда ему нужно говорить вслух не для того, чтобы кому-то что-то сообщить, а затем, чтобы помочь самому себе сформулировать мысль. - Думаю, именно отсюда и началась проблема. И твоя, кстати, тоже, - и он снова смотрит на дыру у Шурфа под ребрами. - Вероятно, это в самом деле сходные явления. Мне только неясно, почему отсутствие поэзии проявляется именно так. - Я бы на твоем месте спросил иначе, - вдруг фыркает Макс. – Почему это поэзия занимает в тебе так мало места, вот что удивительно. Лонли-Локли не находится, что ответить, и просто приподнимает бровь – то ли скептически, то ли выражает возмущение. Макс вздыхает, потом тянется вверх, словно хочет потрогать кончиками пальцев небо. Не достает, вздыхает, и выглядит при этом так, словно занимается составлением и проверкой годовых отчетов. Это на Темной-то стороне! - В некоторой степени я даже рад, что поэзия занимает именно столько места, а не больше. Кстати, Джуффин послал нас сюда, чтобы мы все исправили... – в тоне проскальзывает прежнее привычное занудство Истины на королевской службе. – А не для того, чтобы обсуждали размер дыр, которые, возможно, соответствуют относительной доле поэзии в моем теле. - Я не возражаю, - нежелание Макса о чем-либо просить Темную Сторону просто-таки сквозит в голосе. Но у нас с тобой очень эффективное разделение труда: ты формулируешь, а я озвучиваю. Так что начинай. - Я хочу, чтобы в Мир вернулась поэзия, и он снова стал таким, каким мы его помним, - быстро откликается Лонли-Локли и тут же вскидывает руку. – Подожди, Макс. А что если ошибаемся мы, и все на самом деле всегда было иначе? - Шурф, ты в курсе, что бредовые предположения и неуверенность в себе – это моя прерогатива? Мне, между прочим, за это жалование платят, так что не отбирай у меня хлеб! И все-таки Лонли-Локли решает, что Макса нужно остановить. На всякий случай. Но осуществить это решение не успевает – тот предусмотрительно отскакивает на пару шагов и быстро повторяет сформулированную просьбу. И тут же ойкает и приседает, держась за затылок. - Шурф, ну знаешь... Оборачивается и видит, что его лучший друг так и стоит на своем месте, едва ли не подпирая потрескавшееся небо тюрбаном, и совершенно точно не собирался драться. - Не знаю. Но мне кажется, твоя просьба осталась невыполненной. Макс озирается с опаской: смотрит по сторонам, наверх и даже на разноцветную чуть слышно звенящую траву, в которой утопают сапоги, но так и не находит того, кто стукнул его по затылку. - Знаешь... наверное ты прав. Пойдем отсюда? Лонли-Локли согласно кивает и идет вперед, думая, что в кои-то веки Макс проявил разумную осторожность и совершенно правильно торопится уйти с Темной стороны вместо того, чтобы остаться выяснять, почему она перестала его слушаться. И любить, кажется, перестала тоже.