На перекрестке

- Я все еще не вижу отчета от вас, сэр Макс, - наполненный скукой голос Старшего Мастера Справедливости и Порядка Кулуни Марайони приобретает металлические нотки. Сам сэр Марайони похож на переспелую алычу — отчего-то эта мысль забрела Максу в голову и никак не хочет оттуда уходить — хотя бы просто потому, что только у алычи бывают такие мягкие, вздувшиеся, лоснящиеся желто-оранжевые бока. Щеки, то бишь. Удивительно, кстати, сколько в этом зале некрасивых людей, - вдруг думает Макс. Это внезапно бросилось в глаза, несмотря на то, что должен был уже, вероятно, привыкнуть, за столько-то лет. Или не должен? «Шурф, ты не знаешь, а раньше жители столицы были такими же страшными?» Лонли-Локли бросает было досадливый взгляд — «не время думать о всяких глупостях», надо понимать, - но тут, видимо, все же понимает подоплеку вопроса и едва заметно качает головой. Большего не позволяют правила поведения на Слушаниях. - Сэр Макс? Канцелярии хотелось бы услышать ответ, - надоедливый голос снова напоминает о том, что происходит. Слушания Верховной Канцелярии о делах Всеобщих и Специальных Ведомств, на которые сердито что-то шипящий Джуффин утянул их вместе с Шурфом прямиком из Управления, не дав ни толком прийти в себя, ни даже рассказать о случившемся, оказались презануднейшим действом. Проводящиеся четыре раз в год, как шепотом поведал выглядящий гораздо собраннее обычного Луукфи (сэр Макс, вы в самом деле забыли? Это печально, вам стоит показаться знахарю), они напоминали нечто среднее между публичной поркой и школьным педсоветом по итогам четверти. - Виноват-с! - гаркает Макс просто от безысходности, потому что совершенно не знает, что еще может сейчас ответить. - Исправлюсь! Больше не повторится! - и с удивлением понимает, что эти дурацкие слова и не менее дурацкие интонации удостаиваются одобрительных кивков всех восьмерых членов комиссии. - Выговор... временный, - лениво констатирует Мастер Справедливости и Порядка. - У вас полдюжины дней, чтобы отчитаться перед Канцелярией. «Двойка карандашом, пока не пересдашь», - мысленно переводит Макс и щелкает каблуками — ну, тем, что у угуландских сапог вместо каблуков. - Слушания о делах Тайного Сыска завершены, - с удовлетворением говорит сэр Марайони. - Переходим к Слушаниям о делах Ордена Семилистника. - По какому праву? - вдруг спокойно осведомляется Шурф. В зале повисает такая тишина, что становится слышен гул амобилеров за закрытыми окнами. А еще Макс готов поклясться, что шефу сейчас до одури хочется дать Шурфу локтем в бок, и сдерживают его все те же пресловутые правила. - По праву высшего управляющего и контролирующего органа государства! - звонко отчеканивает ломающимся голосом один из молоденьких помощников комиссии. Шурф кивает, словно услышал все, что надо. - Благодарю, - невозмутимо откликается он. - Отчет находится у моего секретаря в стадии доработки и уточнения некоторых цифр и будет предоставлен к завтрашнему утру. - Нужно лучше следить за дисциплиной собственных секретарей, - все так же скучающе укоряет глава комиссии. - Вы совершенно правы, - коротко кивает Шурф. - Слушания Верховной Канцелярии о делах Всеобщих и Специальных Ведомств завершены. Напоминаем, что доработки принимаются в течение полудюжины дней, с рассвета и до полудня. Сэр Кулуни Марайони грузно поднимается, и за ним тут же встают все остальные члены комиссии. Макс тихонько выдыхает: приглашенным к отчету сесть так и не предложили, а стоять в течение двух, кажется, часов почти без движения, глядя на полное абсурда действо, оказалось нелегким испытанием. По правде говоря, только предупреждающие взгляды Шурфа и его же безмолвное «Макс, дай мне разобраться» и не позволили учинить тут бедлам в лучших традициях сэра Лойсо Пондохвы. Верховная Канцелярия помещается в довольно уродливом здании напротив Королевского Университета. Судя по особенно неодобрительно-спокойному лицу Шурфа, подобное соседство представляется тому кощунственным. А Макс думает, что само по себе наличие в Ехо подобного рода учреждения, которое вытаскивает из памяти полузабытое слово «присутствие», и есть кощунство из кощунств. Джуффин куда-то исчезает – «скрылся в кулуарах» - снова переводит мысленно Макс. Наверняка и тут плетет какие-нибудь интриги. Шурф шагает широко и размашисто, так что Максу приходится следовать за ним едва ли не вприпрыжку, при этом взгляд у его «официального друга» такой, что отбивает какую-либо охоту вообще открывать рот. Макс осознает это и начинает злиться: вот только не хватало еще начать бояться Шурфа. Не бывать такому! Шурф – это Шурф, он должен оставаться собой, тогда и весь мир вокруг как-нибудь выровняется и упорядочится. То есть нет, - мысленно поправляется он. Не как-нибудь, а как надо. Макс кивает сам себе, а потом ухватывает Шурфа за локоть, потому что от такой быстрой ходьбы уже начинает сбиваться дыхание. И вообще – не разговаривать же на бегу. - Шурф, а куда мы вообще так целеустремленно движемся? Ты скажи, если туда надо именно бежать, то я готов, может, даже тебя обгоню. Шурф извиняется и останавливается. Макс повисает на локте, с облегчением выдыхает и выжидательно заглядывает в лицо. - В библиотеку. И, конечно же, туда совершенно необязательно бежать. Извини, Макс, я просто задумался. - В любой непонятной ситуации идите в библиотеку, - кивает Макс. – И воздастся вам. - В твоем мире правда существует такое выражение? Максу очень хочется соврать и тем, наверное, порадовать этого завзятого библиофила, но врать Шурфу он считает нечестным. - На самом деле нет. Но давай будем считать, что есть. И решительно тянет Шурфа вперед. Наверняка у того уже есть какой-то план, а Макс в этом смысле совершенно согласен с Алисой. Той самой, которая из детства. Даже если действительно неясно, как именно привести его в исполнение и возможно ли это в принципе. Шурф, однако, замедляется, и пару мгновений Макс все еще продолжает его тянуть, потом смотрит на него, тоже задирает голову и читает: «Библиотека Университета Содружества». Опять смотрит на Шурфа, потом перечитывает. - А что за Содружество? - Я не знаю, - тихо говорит Лонли-Локли, и в его голосе проскальзывает что-то унылое. – Надеюсь, по крайней мере, что книги и газеты там остались. Максу тут же начинает хотеться, чтобы так оно и было. Видимо, желания Вершителя все-таки оказывают некоторое влияние на этот сошедший с ума Мир, потому что в библиотеке все оказывается правильно. Высокие потолки, простор, спокойствие, тишина, зачарованные окна, пропускающие свет, но при этом не мешающие читать, и особый запах, который поселяется там, где собрано много древней мудрости. Правда, с Макса сначала пытаются взять плату за вход, как с читателя, не внесенного в реестр чего-то там, а потом седенький смотритель, сдвинув очки на самый кончик носа, подозрительно рассматривает торопливо выданную ему корону. - Монеты иностранных государств не принимаем, – выносит он наконец свой вердикт. - Это послушник, он еще не освоился в Ехо, - находится Лонли-Локли. - И тем не менее, ему необходимо ознакомиться с некоторыми сведениями. Запишите на счет Ордена. Из-под конторки извлекается пухлая книга с желтыми листами, и Макс ошарашенно наблюдает, как вместо его имени конторщик тщательно вписывает ту околесицу, которую озвучил Шурф. «Кунлайо Мемед? За что ты меня так? Почему не сэр Макс?» Шурф чуть поводит плечами, словно бы говоря «потом объясню». Или «так надо». Или, может быть, «ну сам-то не догадываешься?». Макс не догадывается и потому больше ничего не спрашивает, а просто ставит напротив чужого имени какую-то прихотливо закрученную закорючку, ожидая, пока смотритель выдаст временный пропуск. «С местными порядками я не был бы уверен, что тебя без проблем записали бы без фамилии. А придумывать какую-то фамилию к твоему настоящему имени...» - они наконец получают разрешение пройти в зал, и на лице Шурфа отражается нечто между отвращением и гневом. И Макс кивает — вот теперь понятно, как не понять, сам настолько не желал ее, фамилию эту, выдумывать, что вот как все обернулось. - Что конкретно мы ищем? - нарушает он молчание спустя несколько минут, в течение которых Шурф роется в каталоге. - Прежде всего, газеты. Подшивки свежих номеров лежат вон там, - он указывает рукой в самый малолюдный угол зала. - Отлично, бульварная пресса — мой конек, - оживляется Макс. - Чего изволите? Сплетни? Скандалы? Тайны мадридского двора? - Какого двора?.. Впрочем, неважно. Боюсь, я тебя расстрою, попросив пролистать политическую колонку и попробовать хотя бы в общих чертах понять, что происходит в государстве и, может, даже Мире. Макс, в полном соответствии с предсказанием, скучнеет, но кивает — правда, с видом мученика, готового к самопожертвованию. - Я же попробую понять, что случилось с поэзией, и когда... - Простите, что влезаю в ваш разговор, - вдруг слышится робкий голос откуда-то из-за Максовой спины, и тот подскакивает на месте от неожиданности. Оборачивается и видит совершенно круглого старичка с белоснежной бородой, лихо заткнутой за пояс, как на иллюстрациях в детских книжках, и каре-желтыми, почти песьими глазами. - Вам нужен каталог? - холодно интересуется Шурф. - Несколько копий лежат дальше, - и он указывает на следующую, только что освободившуюся конторку. - Нет-нет, - старичок явно волнуется, суетится и жестикулирует, и кажется, словно бы подпрыгивает всем телом, как мяч. - Я случайно услышал, как вы говорили, - он понижает голос. - О поэзии! В наше время нечасто встретишь тех, кто хотя бы слышал это слово... - А вы — слышали? - уточняет Шурф и захлопывает каталог тем самым скупым экономичным жестом, который означает, что он в высшей степени сконцентрирован на разговоре. - А я — да-а... - старик растягивает последнее слово и мечтательно возводит глаза к потолку. А потом спохватывается, снова подпрыгивает, оглядывается вокруг и вдруг закрывает лицо обеими ладонями. - Сэр Тонхи Нбана, рад знакомству! Макс вначале недоуменно смотрит на Шурфа, словно желая взглядом поинтересоваться, куда же делось традиционное «вижу вас как наяву», а потом тоже закрывает лицо — и спустя пару секунд делает вид, что чихает. «Я забыл ту хрень, что ты мне придумал вместо имени». Шурф укоризненно качает головой и церемонно, словно именно так делал всю жизнь, подносит ладони к лицу. - Простите моего спутника за невежливость, он недавно в столице. Это сэр Кунлайо Мемед, а я — сэр... - он на долю секунды запинается. - Сэр Кинжа Лонки-Ломки. И Максу приходится снова расчихаться в ладони, потому что расхохотаться прямо сейчас он просто не имеет права. «И не думай, что я не расскажу об этом Мелифаро! Парень будет счастлив!» «Называть свое настоящее имя было бы неразумно», - невозмутимо отвечает Лонли-Локли, хотя Макс видит, что тот изрядно веселится. Старичок чуть хмурится, потом неуверенно интересуется: - А вы случаем не родственник... - и показывает пальцем вверх, имея в виду, видимо «самого Великого Магистра». Шурф отрицательно качает головой. - Всего лишь земляки. Так вы хотели поговорить о поэзии? - Ну что же вы так громко!.. - сэр Нбана видимо расстраивается и смотрит укоризненно. - Я понимаю, сейчас архивы открывают, все не так строго, как было еще дюжину лет назад, но... но осторожнее же надо быть! Макс заговорщически кивает. - Возможно, удобнее будет поговорить где-то еще? - и он выразительно кивает на выход. - У вас есть на примете какой-нибудь подходящий трактир? - Знаете, - старик смущается. - Я бы предпочел позвать вас в гости. Я понимаю, незнакомый человек, да еще с такой деликатной темой, вы можете, конечно отказаться... - Мы с радостью примем ваше приглашение, - мягко останавливает его Лонли-Локли. *** - Вот, это один из немногих сохранившихся! Я за ним почти сорок лет гонялся, - сэр Нбана бережно расстилает на столе свиток тончайшей бумаги с явно стихотворными строчками. Макс слышит, как у Шурфа вырывается невольный вздох облегчения, и давит в зародыше внезапно проснувшееся желание прижаться плечом. - Красота, правда? - голос хозяина дома искрится радостью и гордостью, и еще почти безграничной любовью. - И в том рассвете, что разольется над морем, и в закате, окутывающем весь Мир, я вижу только твою незабвенную прелесть и надеюсь, что однажды ты увидишь в них мою незыблемую любовь, - тихо говорит Великий Магистр, выпрямляясь в кресле. - Так вы с ним знакомы? - сэр Нбана, кажется, разочарован. - И откуда вы взяли «однажды»? Здесь ведь этого нет? - Это ошибка, - спокойно говорит Шурф. - Ваша версия переписана с потерями. - Ты в самом деле его знаешь? - интересуется Макс. - Это одно из наиболее полно дошедших до нас стихотворений эпохи Королевы Вельдхут. Сэр Нбана всплескивает руками и смотрит на Шурфа с такой смесью восхищения, восторга и любопытства, что у Макса в голове невольно всплывают какие-то малоуместные сравнения с пророками и вторыми пришествиями. - Так вы... вы такой специалист! Грешные Магистры, надо... надо обязательно послать Зов Даху – это мой друг, сэр Дах, он раньше преподавал в Университете, ну еще, понимаете, до... Почти триста лет человеку, не просто так, еще из тех. Пострадал, конечно, а как же, три дюжины лет на Муримахе – не шутка, но все такой же увлеченный, и осторожности вот ни на столько не прибавилось! Тонхи Нбана складывает ладони, показывая, насколько не прибавилось осторожности у неведомого сэра Даха, потом порывается куда-то бежать, словно для Безмолвной речи нужно идти в какое-то специально отведенное место – по правде говоря, Макса бы это уже не удивило – потом все-таки останавливается и смотрит на Шурфа с надеждой. - А еще... вы знаете еще? На память? Поэзию? Последнее слово он произносит с таким почтительным придыханием, что сердце бы дрогнуло и не у такого влюбленного в стихи человека, как Шурф Лонли-Локли. - Какой период вас интересует? – мягко спрашивает Великий Магистр. - Период? Период... Не знаю... на ваш вкус, любой, только прочитайте что-нибудь, пожалуйста. У их хозяина делается такой вид, словно он сейчас свалится в обморок от восторга, и Макс оглядывается вокруг себя и придвигает ему стул. - Мне часто снится сон, что я живу на свете совсем иначе: отшельничаю в старом доме с колоннами и мезонином, и птицами на пыльном чердаке. А во дворе скрипит ветвями вахари, отсчитывая неслышимые мгновения осени моей жизни. - Я... я о таком никогда не слышал, - бормочет сэр Нбана и обмахивается пухлой ладошкой, хотя в его просторном доме совсем не жарко. – Кто же автор? Или... или это вы сами сочинили? По лицу Шурфа пробегает тень. - Нет... не сам. К сожалению, я совершенно обделен поэтическим даром. - Да… да, я понимаю. Все мы... только стремиться остается, но... Макс видит, как Шурф словно бы напрягается всем телом, и сам слушает очень внимательно, полагая, что сейчас они узнают, что же случилось. Но сэр Нбана только шумно вздыхает и грустно смотрит в окно. - Видите ли, мы... недавно прибыли в столицу и не слишком знаем местные порядки. У нас в провинции все не так... строго. – Лонли-Локли явно не слишком привычен врать, и сейчас у него это получается не очень-то убедительно, словно он неуверенно ступает по тонкому льду. - Да, я слышал об этом, – кивает сэр Нбана, снова оживившись. – Традиции устного сказительства кое-где сохранились, и вам очень, очень повезло. И вашему спутнику, конечно. Молчащий Макс явно не вызывает у него такого интереса, и эта вежливость даже трогательна. - Листопадов на самом деле бывает много, для каждого листа свой. Города, которые просыпаются утром, первым делом считают опавшие листья, потому что каждый лист был ночной звездой и исполнял чье-то желание. Кажется, Шурф применяет поэзию как средство поддержания разговора, потому что после второго прочитанного стихотворения хозяин начинает буквально подпрыгивать на месте. - Я должен! Должен позвать сэра Даха. Даже если вы эти... ну эти... и просто говорите мне это сейчас, чтобы уличить... Хотя это не считается незаконным, но порицаемым! Все равно он должен это услышать, даже если мы потом вдвоем отправимся на Муримах, я готов, что же, это стоит того. Макс вздыхает и решает вмешаться. - Мы не эти, которые «ну эти», и уж точно не провокаторы. Мы любим поэзию и хотим вернуть ее в мир. Так что зовите своего сэра Даха, я, например, всегда считал, что для такого дела нужна большая компания. И косится на непроницаемое лицо Шурфа. «Я ведь правильно все сказал?» Шурф бросает на него задумчивый взгляд. «Увидим».