На перекрестке

- Потрясающе, это просто потрясающе! - сэр Нбана даже дышит восторженно, а уж жестикулирует и говорит так, что первые пару стихотворений Макс всерьез опасался, как бы гостеприимный хозяин ни схватил сердечный приступ, но выяснилось, что в этом небольшом господине здоровья гораздо больше, чем кажется. Во всяком случае, скачет по комнате он вполне резво, не хуже иных студентов. За окном густые сладкие сумерки, совсем уже осенние, хотя еще в разгаре лето — правда, чтобы увидеть их, пришлось долго уговаривать сэра Тонхи, что вряд ли кто-нибудь будет подслушивать тихие разговоры, ведущиеся на третьем этаже. А значит, можно раздвинуть тяжелые шторы и приоткрыть хотя бы форточку, и все равно сэр Нбана временами косится на неплотно прикрытое окно. Неосторожный сэр Дах окончательно забыт после того, как Шурф вспомнил что-то из раннего Кибы Кимара, и хозяин, чуть не плача от счастья, полез — не за бумагой или самопишущими табличками, как можно было предположить — а за бутылкой. Вино, на Максов вкус, кисловато и крепковато, но посылать Зов в трактир сэр Тонхи отказывается наотрез, а доставать что-либо из Щели при свидетелях Максу вдруг не хочется, так что приходится пить что дают. По правде говоря, на четвертом часу негромких стихотворческих чтений даже в исполнении Шурфа, глаза у Макса начинают слипаться, а голова уже почти падает на грудь. - Прости, - тихонько говорит Шурф, касаясь плеча, и Макс вдруг замечает, что голос у того подсел. - Мы увлеклись. - Ничего страшного, - сонный и не слишком трезвый язык ворочается с некоторым трудом. - Я же понимаю, как это ва-ажно, - сдержать зевок Максу все-таки не удается. - Сэр Нбана, боюсь, нам все же нужно идти, - мягко говорит Лонли-Локли. Макс скорее чувствует, чем видит, как Великий Магистр поднимается из кресла, и совершенно автоматически приваливается щекой к оказавшемуся рядом боку, закрывая глаза. - Да-да, разумеется, - хозяин, судя по всему, тоже подскакивает. - Задержитесь еще на минутку, я хотел... я забыл вам тут показать... - звук его торопливых шагов удаляется вниз по лестнице, а Максу вдруг чудится, что голос звучал неуверенно и словно бы виновато. Но веки слишком тяжелые, чтобы их поднять, и Шурфова ладонь на плече греет почти как одеяло, так что вполне можно себя убедить, что это только игра воображения. - Макс, - Шурф легонько трясет его за плечо. - Боюсь, тебе все же придется проснуться, иначе я буду вынужден нести тебя на руках. Подобная перспектива Максу совершенно не нравится, и он все-таки открывает глаза, фокусируя взгляд на забытом хозяином на столе свитке, на краешек которого кто-то уже успел пролить несколько капель вина. - Уууу! - глубокомысленно изрекает Макс, указывая на свиток. - Рас...строится. - Это вряд ли, - спокойно замечает Шурф. - Думаю, у него в запасе есть еще несколько штук. - Что ты... - Макс осекается, услышав внизу какой-то шум. - Сэр Нбана, с вами все в порядке? - Шурф лишь слегка повышает голос, но Макс уверен, что его слышно во всем доме. - Да-да, - хозяин отзывается с секундной заминкой, и Лонли-Локли едва заметно хмурится. - Я сейчас подойду, минуту! «Макс, - Безмолвная речь Великого Магистра звучит почти строго. - Будь добр, держись за меня крепче. Мне нужны свободные руки, а я почти уверен, что нам придется быстро уходить Темным путем». Макс не успевает спросить, зачем. Дверь приоткрывается, и в комнату отчего-то боком протискивается хозяин, сжимая в руке какой-то продолговатый предмет. Макс пытается рассмотреть, что это, но сэр Нбана вдруг разжимает пальцы, и гладкая, отливающая голубым капсула летит на пол. Раздается негромкий хлопок, по комнате прокатывается волна ветра, и как-то внезапно оказывается, что все помещение наполнено зеленоватым дымом. Дверь с треском распахивается, и Максу удается разглядеть почти полдюжины рослых фигур. - Полиция Содружества! - рявкает тот, что входит первым. - Простите! Простите меня, я не хотел! Честное слово, не хотел! - сэр Тонхи, скрытый клубами дыма, почти плачет, и теперь — вот только теперь! - Макс ему верит. Шурф отступает назад, стискивая Максово плечо мертвой хваткой. «Приготовься». Последнее, что слышит здесь Макс, — истошные рыдания хозяина, переходящие в визг. - Я все равно не понял, к чему должен был приготовиться. – от рывка Макс приземляется неудачно, на колени, едва не валится набок, и оттого реплика выходит ворчливой. Он садится на пол, осматривается, убеждается, что Шурф увел их куда-то, где нет ни полиции – подумать только, Содружества! – ни сэра Тонхи Нбаны, фальшивого ценителя поэзии, вообще никого. По углам валяются обломки мебели, все покрыто таким слоем пыли, что сразу становится ясно, что люди в этом месте давно не появлялись. С учетом всего происходящего, это явно к лучшему. Шурф отмалчивается, накладывает одно за другим очищающие заклинания, и в результате этих действий в комнате обнаруживаются окна, через которые заглядывает все та же зеленоватая луна. - Ты думаешь, у них нет Мастера Преследования? Макс спрашивает это так спокойно и легко, словно для него нет ничего естественнее, чем в одно мгновение превратиться из сотрудника Управления Полного Порядка в преступника, которого это самое Управление разыскивает. - Думаю, есть, но вряд ли среди тех, кто пришел нас арестовывать. - Голос Шурфа звучит чуть хрипло. Но в любом случае это место хорошо защищено, и прийти сюда по следу невозможно. Так что, боюсь, этих бравых полицейских ждет разочарование. - А! – глубокомысленно кивает Макс и добавляет. – Все ясно. Хотя ему на самом деле ничего не ясно. - Скажи, Макс, ты ощущаешь в себе что-нибудь необычное? Макс, все еще сидящий на полу, поднимает голову, смотрит на Шурфа, словно пытаясь таким образом понять подоплеку вопроса. Потом почему-то рассматривает ладони, хлопает себя по карманам, заглядывает через плечо назад и на основании всего проделанного заключает: - Не больше, чем всегда. И с радостью наблюдает, как у Шурфа чуть дергается уголок рта, потому что это означает, что Шурф улыбается, что ему, Максу, удалось его рассмешить даже в этой ситуации. А улыбка Лонли-Локли - большая ценность до сих пор. По крайней мере для Макса. - А почему ты спрашиваешь? – решает все-таки уточнить он. - Пытаюсь понять, разумеется, чего нам ждать от этого дыма, который мы вдохнули. Вряд ли сэр Нбана уронил тот предмет просто так, развлечения ради. - Это точно. А у тебя есть идеи, что бы это могло быть? - Пожалуй, есть, - спокойно кивает Шурф. – Прикажи мне что-нибудь. Макс пару мгновений изумленно таращится на своего официального друга, потом, кажется, понимает подоплеку этой просьбы и задумывается. - Шурф, я так не могу... – натыкается на строгий взгляд, словно на преграду, даже лоб трет, и принимается частить. – Ладно, ладно, я понял. Хорошо. Расскажи мне, что это за место. Лонли-Локли чуть качает головой. - Я бы и так сделал это, тем более, это не приказ, а просьба. - Ну ладно, – Макс решительно вздыхает. – Тогда... В голову отчего-то лезут исключительно детские задания вроде «прокукарекай трижды, стоя на одной ноге и держась за ухо», но давать Шурфу лишний повод сокрушаться о ребячливости друга в нынешней ситуации совершенно не к месту, поэтому Макс отбрасывает одну мысль за другой, машинально обшаривая глазами комнату. А потом наконец смотрит на грязный пол, до уборки которого Великий Магистр еще не добрался, и указывает на особенно пыльное, в застарелых масляных пятнах, место. - Сядь вот тут. Или... нет, лучше просто встань на колени. Можно на одно. Лонли-Локли моргает от неожиданности, проходит секунда, другая — а потом он медленно опускается в пыль прямо перед Максом, пачкая белоснежную мантию, и спокойно смотрит снизу вверх. И Макс почти испуганно подхватывает его под локти и тянет вверх. - Ну все, эксперимент можно считать успешным, вставай... ну вставай же! Лонли-Локли так же неспешно поднимается, взмахом руки очищает одежду от бурых свалявшихся комков, а потом, чуть поморщившись, и пол тоже — который оказывается приятного медового цвета. - Работает, - коротко резюмирует он. - Чересчур хорошо, - бурчит Макс, чувствуя себя донельзя неловко. – А на меня тоже действует? - Полагаю, нет, – голос Шурфа флегматичен не больше обычного. – Но на тебя вообще здешние зелья и снадобья действуют непредсказуемо. Так что если вдруг тебя посетит какое-то странное желание, скажи мне об этом, я попробую нейтрализовать действие этого газа. Макс думает, что кажется, таковое странное желание его только что посетило, и лучше бы он попросил прокукарекать, честное слово. - А где мы вообще? - он спешно меняет тему. - Один из домов, раньше принадлежавших Ордену Дырявой Чаши... кому-то из Старших Магистров, если быть точным. Но он уже давно перешел в ведение Ордена Семилистника — я иногда приходил сюда немного побыть в одиночестве, пока тебя... пока ты не вернулся в Ехо. Макс делает вид, что не заметил оговорки — как и всегда, впрочем. - Правда здесь никогда не было настолько грязно, - невозмутимо продолжает Великий Магистр. А потом без всякого перехода замечает: - Интересные методы использует нынешняя полиция. Я бы с удовольствием изучил содержимое той капсулы, если бы не причина, по которой его использовали против нас. Макс вздыхает, кивает, вытягивает из Щели пачку сигарет, закуривает и со странной неприязнью смотрит на струйку белесого — совершенно обычного, хвала Магистрам — дыма. В голове все еще слегка шумит от дурного вина, Макс трясет ей, пытаясь разогнать мешающую соображать пелену, морщится и вдруг вспоминает. - А почему ты сказал, что у сэра Нбаны несколько свитков? - Может и один, но я в этом сомневаюсь, - Шурф на удивление легкомысленно пожимает плечами. - Вернее, я почти убежден, что у него лично вообще ни одного нет. - Что ты имеешь в виду? - Что все они принадлежат полиции или, попросту говоря, Содружеству, - последнее слово он почти выплевывает. - Но как... - Инвентарный номер, Макс. Поставленный не чернилами, разумеется, а магически — но я слишком много времени провел в библиотеках и архивах, чтобы не знать, как обнаружить такие вещи, и как определить, частное передо мной собрание или государственное. Макс негромко и как-то горько смеется. - Так ты с самого начала знал? А я-то думал, это мое везение наконец вспомнило о моем существовании. - Оно и не забывало, - мягко отвечает Лонли-Локли. - Сэр Тонхи в самом деле ценитель поэзии, просто ему не повезло с обстоятельствами. Наше счастье, что мы с ним столкнулись, во всяком случае, теперь нам хотя бы ясно, что кое-какие работы эпохи Королевы Вельдхут здесь известны. В нынешних обстоятельствах это немало. Макс садится в ближайшее кресло и принимается с самым сосредоточенным видом отковыривать слегка отошедший от подлокотника кусочек лака. - Жаль его, - наконец тихо произносит он. - Всех их. - Всех нас, - спокойно поправляет Шурф. - Я совершенно не представляю, что делать дальше, веришь? - Ну, в любой непонятной ситуации... - заговорщически говорит Лонли-Локли и вдруг совершенно по-мальчишески усмехается. - Мы ведь не успели найти в библиотеке то, что искали. Думаю, завтра стоит повторить попытку. Макс возводит глаза к потолку, показательно вздыхает, а потом смеется. - Я тебе когда-нибудь говорил, что ты совершенно потрясающий зануда? - весело интересуется он. - В этом Мире — ни разу, - с достоинством отзывается Шурф. - Ну, тогда с почином нас, – Макс потягивается и вдруг со вкусом зевает, а вид у него при этом делается лукавый и виноватый. - На втором этаже есть спальня, - невозмутимо информирует Лонли-Локли. - Но я не уверен, что ее можно использовать, судя по состоянию гостиной... - Неважно, – Макс безо всяких объяснений понимает, что соваться сейчас в Мохнатый дом не стоит. Во-первых, никто не гарантирует, что в этой неправильной реальности тот все еще принадлежит ему, а во-вторых... Во-вторых он никак не может отделаться от ощущения постороннего присутствия. То есть не здесь, в этом конкретном помещении, которое постепенно проступает под чистящими чарами: мощные потолочные балки, беленые каменные стены, пол из старых выглаженных временем и ногами досок, что-то напоминающее открытый средневековый камин в самом центре. Здесь как раз уютно и неожиданно спокойно, несмотря на явный запах затхлости и вековой слой пыли, который наверняка невыносимо раздражает Лонли-Локли. Но вот за дверями... За дверями – это то есть вообще в этом неправильном искаженном мире - Максу все время кажется, что его постоянно ищет чей-то недобрый взгляд. Ищет, находит и принимается вглядываться, словно выжидая благоприятного момента для чего-то наверняка пакостного. И чувство это настолько сильно, что превращается в одно из тех безусловных знаний, что Макса никогда не подводили. - Гвардейцы кардинала установили наблюдение за домом галантерейщика Бонасье, - бормочет он, ловит заинтересованный взгляд Шурфа и радуется этому. - Пойдем посмотрим, что там с этой грешной спальней. И я расскажу тебе про галантерейщика. И кардинала. Сказку на ночь, - думает он про себя, пытаясь этими шутливыми мыслями забить не то загнанность и страх, о самом существовании которых успел изрядно позабыть со времени Тихого Города, то ли – не признаваясь самому себе, конечно же! – это странное, словно бы жгущее изнутри чувство, которое охватило его полдюжины минут назад, когда Лонли-Локли опустился перед ним на колени. Это был стыд. Определенно, именно он. На какое-то время Макс словно окунается в детство, когда поиски неизведанных тайн и великих (несомненно!) сокровищ на старых чердаках и в заброшенных домах являются самым лучшим на свете времяпрепровождением. Он поднимается по пыльной лестнице, свешивается через широкие перила, которые издают какой-то странный, словно бы икающий звук, стучит зачем-то в стену, прислушивается, словно оттуда кто-то может ему ответить, а потом заходит в спальню. Шурф, молча позволяющий ему ребячиться, очищает и эту комнату несколькими взмахами руки, и Макс с нарастающим восторгом рассматривает скошенный с двух сторон потолок, доходящий почти до пола у одной стены, где помещается изголовье кровати — довольно узкой по меркам Ехо, хотя во времена бурной юности на исторической родине на такой вполне могло разместиться человека четыре, - и позволяющий подойти к окну с другой. В окне маячит все та же успевшая надоесть луна, Макс распахивает старые скрипящие створки, высовывается наружу, подставляет щеки ветру, пахнущему Хуроном, потом слышит какой-то странный звук и оборачивается в уютную тесноту комнаты. А там по стенам скачут прозрачные оранжеватые блики, начинает вдруг как-то очень хорошо пахнуть – горящим деревом, греющимся камнем, детством, наверное, и Макс с таким восторгом смотрит на своего официального друга, словно тот не огонь разжег в маленькой печке, прилепленной сбоку к массивной каминной трубе, а сотворил заклинание бог весть какого уровня, для которого и ступени-то Очевидной магии не существует, не придумали еще. - Знаешь, Шурф, по-моему, это самое лучшее, что со мной происходило с того момента, как я явился к тебе в Иафах. Лонли-Локли задумывается, в отблесках огня его спокойное лицо кажется очень строгим и каким-то древним что ли, напоминая то ли индейцев майя, то ли ацтеков, то ли еще какую, куда более загадочную цивилизацию. - Только не вздумай начать привыкать к этой действительности, Макс, - строго говорит этот ацтекский колдун, и наваждение рассеивается. - Ну что ты, Шурф, - сразу же кается Макс. – Поэзия. Без нее нельзя. - Вот именно, - Лонли-Локли строг, но благосклонен, как истинный Великий Магистр. – Рад, что ты это понимаешь. И Максу, разумеется, тут же, просто из чувства противоречия, хочется, чтобы все еще немного побыло так, как сейчас. Хотя бы до конца этой ночи, пахнущей одновременно скукой и тревогой за пределами толстых старых стен, и совсем иным – покоем, уютом и доверием – здесь. Доверием... Он хмурится, сам того не замечая, снова отгоняя видение ложащейся в пыль белоснежной ткани, и качает головой. - Я понимаю, это не совсем привычные тебе интерьеры, - Лонли-Локли по-своему истолковывает мимику своего официального друга. - Что ты! - Макс тут же забывает только что столь смущавшие его мысли и даже руками машет для убедительности. - Как думаешь, в этом доме найдется пристойный плед? - Очень в этом сомневаюсь, - Великий Магистр даже оглядывается, но, конечно же, ничего не находит. - Но в нашем распоряжении печь и согревающие чары. - А укрыться вполне можно лоохи, - эта мысль явно приводит Макса в плохо скрываемый восторг, и он тут же бросается исполнять все задуманное: зачем-то ворошит поленья, отчего огонь чуть было не затухает, разгораясь вновь только после едва заметного жеста Шурфа, сдвигает с сероватого даже после всех чистящих заклятий матраса ворох каких-то старых газет, деловито сворачивает тюрбан так, чтобы получилось максимально возможное подобие подушки, стаскивает лоохи... - Когда все вернется на свои места, покажешь мне этот дом в его нормальном состоянии? - он наконец оборачивается и умолкает, видя, что Лонли-Локли совершенно не разделяет восторга. Ну то есть он, разумеется, спокоен как обычно, но кому, как не Максу, знать, что спокойствие его лучшего друга бывает разным, как морской прибой: и таким же умиротворяющим, и столь же опасным. - Прости, - тихо кается Макс. - Просто я не сомневаюсь, что все в самом деле будет в порядке. - Это лучшая новость за сегодняшний день, - с удовлетворением кивает Шурф, и Макс с облегчением видит, что тот не сердится. - Разделим сон? - предлагает он нерешительно и даже не удивляется, когда Лонли-Локли отрицательно качает головой. - Думаю, не стоит сегодня уходить в сны так глубоко. Лучше бы даже спать по очереди. - А сигнальные чары нам на что?.. - Они не могут разбудить мгновенно даже если сон обычный, не говоря уже о магическом. - А когда тебя называли Рыбником, ты на них рассчитывал почти постоянно, - удивляется Макс. - Потому что был беспечным идиотом, уверенным в собственном всемогуществе. - Между прочим, это лучшее настроение для совершения тех дел, что нам предстоят! Великий Магистр задумчиво смотрит на Макса, потом медленно кивает. - Ты прав. Если уж правила игры именно такие... - и он неожиданно хищно усмехается, отчего кажется, что тонкий звон повешенных сигнальных чар словно возник из этой его усмешки, а потом неспешно раскалывает булавку на лоохи. И Макс незнамо отчего радуется этой своей маленькой победе, устраивается на кровати, пытается закутать ноги, потом понимает, что так слишком жарко, и высовывает наружу пятку – словом, успевает совершить огромное количество действий прежде, чем матрас рядом старчески кряхтит, прогибаясь под тяжестью чужого тела. Макс еще хочет было прижаться лбом ко лбу, пообещав сегодня показать какие-нибудь невероятные горы или, может, лес высотой в десяток человеческих ростов – но засыпает, не успев повернуться, почти мгновенно, словно ребенок, вымотанный впечатлениями за очередной волшебный, невероятный, нескончаемо длинный день. *** Под ногами топко и мягко, а вокруг столько влажного дыма, что едва-едва можно разглядеть пальцы на вытянутой вперед руке. “Болота горят”, - совершенно невозмутимо думает Макс, щурясь и пытаясь все же рассмотреть хоть что-нибудь вокруг. Но разогнать дым взмахом руки предсказуемо не выходит, а любые звуки почти моментально тонут в наполненном влагой воздухе, и остается одно – идти. Макс осторожно пробует переставить ногу – та отрывается от земли с отвратительным чавканьем – и нащупывает кажущуюся надежной кочку. Потом проделывает то же самое со второй ногой, переводит дух, и начинает все с начала. Каждое движение кажется невероятно медленным и требует такой степени концентрации, будто не шагаешь, а творишь особо сложный ритуал, подкрепляя тот двести тридцатой ступенью обоих видов магии одновременно, да еще и решаешь при этом в уме систему уравнений с тремя неизвестными. Но усилия оправдываются: во всяком случае, через несколько дюжин таких шагов впереди проступает темный силуэт. Поначалу кажется, что он удаляется, потом вдруг дергается влево, а через пару секунд вдруг направляется навстречу, причем приближается так стремительно, что Макс невольно отступает в сторону, чтобы его не сшибли, и напряженно всматривается в клубы дыма. - Джуффин! - наконец ахает он с облегчением, рассмотрев знакомые черты. - Хвала Магистрам, тебе наконец надоели эти канцелярские снобы. У нас тут такое! - и Макс пытается двинуться навстречу, но обнаруживает, что незаметно для себя успел уйти в теплую болотную жижу почти по колено. - Еще и это, - ворчит он. - Будь добр, вытащи меня отсюда. И еще несколько секунд искренне верит в то, что Почтеннейший Начальник в самом деле вытянет его из трясины единым движением пальцев, пока вдруг не понимает, что тот идет мимо, что он даже не смотрит в его сторону, словно вовсе его не слышит – или не хочет?.. - Эй! - не слишком уверенно кричит Макс, пытаясь вытянуть для начала хотя бы одну ногу. - Шеф, это не очень смешная шутка. Ну хочешь, я напишу дюжину отчетов для этой грешной Канцелярии?.. Джуффин останавливается, чтобы слегка повернуть голову, но тут же продолжает путь, скрываясь в дыму так быстро, что Макс не успевает пообещать что-нибудь еще и только растерянно смотрит вслед, все еще продолжая надеяться, что это всего лишь шутка, всего лишь... Он понимает, что все это время крепко сжимал руки в почти молитвенном жесте, только когда пахнущая гнилью вода касается локтей. Пытается рвануться вперед, но ничего не выходит, и по спине бежит холодный пот, пополняя и так кажущееся бесконечным болото. - Шурф... - он шепчет бездумно, почти машинально, не надеясь на ответ. - Да, Макс? - невозмутимый голос раздается совсем близко, достаточно просто повернуть голову, чтобы сердце радостно колотнулось в груди - и тут же снова ушло в пятки. Лонли-Локли пока увяз только до бедер, но руки держит как-то странно, за спиной, на отлете – и, присмотревшись, Макс видит опоясывающий магистерскую мантию металлический обруч и идущий от него назад длинный штырь, к которому какими-то хитроумными наручниками притянуты крест-накрест запястья. - Грешные Магистры... Кто это сделал? Великий Магистр пожимает плечами так безмятежно, что становится страшно. - Почему ты до сих пор в этих... в этом? Ты ведь можешь выбраться? - Дай мне разобраться, Макс. - Если ты не заметил, я сейчас утону. Да и ты со мной за компанию. - Мне нужно разобраться, - все так же спокойно отзывается Шурф. Макс считает до пяти, вздыхает – пытается вздохнуть – и обнаруживает, что почти не может этого сделать. Вода сдавливает грудь, подбирается к горлу, стремится забрать всего целиком. Вода похищает дыхание и голос, она обманчиво недвижна, но в этой недвижности главная ее опасность – и нет сил даже закричать, когда гнилостная жижа заполняет легкие вместо воздуха. *** Макс просыпается рывком, садится, хрипит, пытается откашляться, прижимает руку к груди, где лихорадочно колотится сердце, вдыхает – и только спустя несколько секунд обнаруживает, что вокруг тихо, никакой воды нет, а те светящиеся огоньки, что спросонок показались ему очередными болотными гнилушками – это всего лишь внимательные глаза Шурфа, чуть фосфоресцирующие в темноте, как у любого коренного угуландца. Лонли-Локли придвигается ближе, кладет теплую ладонь на основание шеи. - Тебе приснился кошмар, - негромко говорит он, и Макс наконец понимает: да, в самом деле только приснился, хвала Магистрам, привидится же такое! Он зябко передергивает плечами, будто пытаясь стряхнуть липкий морок. Шурф понимает этот жест по-своему и быстро убирает ладонь. - Дрянь-то какая... - Макс трет лицо, ерошит волосы, потом лезет в Щель за сигаретой и затягивается так, что огонек на ее конце отчетливо потрескивает. - Долго я спал? - И получаса не прошло. Видимо, мне стоило вмешаться раньше и разбудить тебя, но я... Макс только сейчас замечает стопку самопишущих табличек рядом с Шурфом, приглядывается, но в темноте может различить только столбики каких-то цифр. - Только не говори, что составляешь отчет для этой самой Канцелярии. - Именно это я и делаю, ведь совершенно неясно, на какое время нам придется здесь задержаться, - отвечает Лонли-Локли слегка смущенно, но таблички вопреки своим словам все же откладывает. - Что тебе приснилось? Макс морщится. - Даже вспоминать не хочу, не то что пересказывать, - и косится за запястья Великого Магистра, на которых, конечно же, нет никаких следов от туго стянутых наручников. - Тогда расскажи мне о чем-нибудь другом, - вдруг предлагает Шурф. - О том, как “гвардейцы кардинала установили наблюдение за домом галантерейщика Бонасье”. Макс несколько секунд смотрит на него, даже рот приоткрыв от удивления, потом опоминается и хлопает себя по лбу. - Точно, я же обещал... - Вот именно, - голос Шурфа спокоен, но Макс улавливает в нем лукавство и тщательно сдерживаемое любопытство. - А ты отложишь этот свой отчет хотя бы до утра? - интересуется он с некоторым подозрением. И Великий Магистр показательно прячет таблички в пригоршню, а сам устраивается удобнее – то есть прислоняется спиной к стене, перестав держать эту самую спину идеально ровно. И Макс, совершенно уже успокоившись, тоже плотнее закутывается в лоохи, собирается с мыслями – и принимается рассказывать. О четырех отважных друзьях, для которых честь значила больше, чем жизнь, о коварных гвардейцах, о тайной любви сиятельной королевы и ее ревнивом короле, о прекрасной Миледи и злом гении кардинала – и сам не замечает, как темнота за окном сменяется жидкими утренними сумерками. А окончив рассказ, поворачивается к Шурфу и видит, что тот уснул прямо так, сидя, чуть запрокинув голову. И Макс улыбается, поправляет съехавшее с плеч друга белое одеяло-лоохи, ложится совсем рядом, прижимается лбом к теплому мерно дышащему боку – и засыпает легко, забыв о напугавшем его кошмаре, и не видит больше сегодня снов.