Отвергнутое пристанище

«Выходит, очередные болваны, пытающиеся нажиться на поимке нукенина? Какой идиотизм!» — удручённо, но не без едкой насмешки подумал Кисаме, сдавливая концом своего меча горло сопляку. Он раздосадовано вздохнул, опёршись подбородком о сложенные руки на круглом набалдашнике-черепушке. Хошигаки стоял на высоком валуне, и ему открывался отличный вид на его полудохлый трофей. Сначала за парнем пришлось немного погоняться — он наивно надеялся сбежать, прикрываясь своими дружками, которые слегли первые, — ввиду этого трактир остался где-то позади. Для него нашествие самоуверенных ниндзя-недоделков было не впервой. Акацуки периодически приходилось терпеть подобное, ведь за голову каждого полагалась соблазнительная сумма, — вот и пожинай плоды преступной деятельности. Впрочем, это несильно осложняло им жизнь. — Ненавижу таких, как ты, — с демонстративно наигранной досадой пробурчал он. — Вечно вы рубите сук, на котором сидите. Что же вам всем так неймётся? Кто бы мог подумать, что большинство людей абсолютно неспособны оценить свои собственные силы… Печально это всё, вот, что я тебе скажу. Кисаме, как бы сам того не замечая, сильнее надавил на рукоятку. Недоносок, чья гримаса была покрыта толстым слоем из смеси грязи, пота и крови, издавал какие-то утробные звуки. Слюни лились у него изо рта и пенились, как у взмыленной лошади, а глаза закатились так, что, казалось, зрачки сделают круг и покажутся из-под нижнего века. Двое остальных давно валялись без памяти неподалёку и напоминали потрёпанные рисовые мешки. Кисаме надоело возиться с этими отбросами, и он уже приготовился переломить своей жертве шею, как вдруг его плеча коснулась чья-то рука. Жасмин… — Кисаме. Не надо, — тихая, мелодичная речь за спиной. Хошигаки в недоумении обернулся на Миру. Какие же у неё огромные невинные глаза. Как же они его раздражают. Они с минуту молча глядели друг на друга, пока Кисаме, презрительно цокнув, не убрал Самехаду с горла мальчишки, который сознанием был уже где-то далеко. — И почему же это? — спрыгнув с валуна, спросил Кисаме с нескрываемым раздражением в голосе. Он не любил, когда ему мешали наслаждаться боем, особенно, когда он был опьянён своим торжеством. На их общих миссиях Итачи неоднократно делал именно это, будто кислород ему перекрывал, но Хошигаки терпел из уважения. Однако сейчас с ним был не Итачи, и, несмотря на то, что этот детский лепет даже боем не назовёшь, его терпение, заточенное исключительно под темперамент Учиха, встало в позу и стремительно убавлялось. — Насколько я понимаю, это не часть твоей миссии, а значит, ни в чьей смерти нет нужды, — ответила Миру и спустилась к нему. Её макушка едва доставала Кисаме до середины груди, поэтому Миру приходилось высоко задирать голову, чтобы видеть его лицо. Кисаме же рассматривал её с высокомерно приподнятой бровью, словно перед ним стояла какая-то малолетка и читала нотации. Кисаме сердито отвернулся от неё и отошёл на пару шагов. Зачем он вообще послушался её? Он что, псина какая-то? Чёрта с два. — Даже если я не на задании, я не против поразвлечься с кучкой неотёсанных тупиц, — отрезал Кисаме и подумал, что ему следовало бы позаботиться о том, где найти другой ночлег (так как в предыдущем он точно не будет почётным клиентом), а не тратить время на глупые и бессмысленные оправдания. — Правда? А мне показалось, что ты просто ревнуешь, — пропела Миру и с самодовольной хитростью покосилась на Кисаме. У того нервно задёргался левый глаз от услышанного. — Что я делаю?.. — процедил он сквозь зубы и медленно повернул к ней голову вполоборота. — Ревнуешь, — повторила Миру с тем же довольным видом. У Кисаме затряслись руки от исступлённого желания вцепиться ей в шею и раздавить её, как гусеницу. «Почему ты не смеешься? Где твой сраный смех? Это же абсурд, вот и смейся, как ты всегда это делаешь!» — рявкнуло где-то внутри. Но никакого смеха не послышалось. Тогда он медленно, дабы не дать волю сгущающемуся в груди гневу, подошёл вплотную к девушке и, устрашающе смотря на неё сверху вниз, произнёс: — Ты определённо меня с кем-то путаешь, дорогуша. Миру привстала на цыпочки, скрестив руки за спиной, как шаловливый ребёнок, и ответила с безграничным добросердечием в голосе: «Уверяю, тебя невозможно ни с кем спутать». Их лица разделяло всего несколько сантиметров. Кисаме ощутил тёплое сладкое дыхание, невесомо коснувшееся его прохладной кожи. Хоть бы хны. Совсем ничего не боится. Как обидно-то, а! Хошигаки вновь учуял запах мерзкого ему цветка. С его острейшим обонянием это было почти пыткой. Он собрался снова отвернуться и заткнуть себе нос рукой, но не смог сделать и шага. Её пронзительный взгляд точно сковал его мощное тело, которое вдруг напрочь перестало подчиняться ему. А он словно был не против, но самое ужасное, что он это осмыслил. И — ничего. Всё смотрел на неё, смотрел… Однако продолжалось это оцепенение недолго. — Очень верно подмечено, — вдруг услышали оба и тут же повернулись к источнику голоса. Кисаме рефлекторно схватился за рукоять Самехады. Примерно в десяти шагах от них стояли двое неизвестных. Один — коренастый, какой-то весь тугой, с судорожно подёргивающимися круглыми плечами. Другой держался неподвижно, был высок и сутул, как иссохшее дерево, и руки у него походили на длинные кривые сучки. На незамысловато разукрашенных фарфоровых масках был высечен знак Страны Воды. Глаза темнели где-то в глубине узких прорезей. Однако Кисаме не волновало, кто именно скрывается под масками. Важнее был совсем другой весомый факт. «Ну, здрасьте… Оинины, значит, пожаловали», — со стремительно разгорающимся энтузиазмом, подумал он, а сам насмешливо произнёс, обращаясь к ним: — Похоже, Туман никогда не успокоится и не перестанет посылать за мной выродков, которых так величаво и бесстыдно именует ниндзя-охотниками. Его голос снова сделался высоковатым и немного противным и заканчивался как бы водной рябью — что являлось едва ли не более запоминающейся чертой Мечника, чем, к примеру, цвет кожи или великолепный прикус. — А ну повтори! — прорычал коренастый и сжал спящую в ножнах катану. — У тебя со слухом проблемы или с головой? — злоехидно скривил губы Кисаме. Миру неодобрительно покосилась на него. Увы, он не мог отказать себе в удовольствии отвесить что-нибудь унизительное таким, как они, хотя прекрасно осознавал, что встреча с оининами предвещала мало хорошего. Даже Мечнику и Монстру Скрытого Тумана. Но уносить ноги с поджатым акульим хвостом было не в его стиле, Кисаме ни за что бы не удрал. Отступить — отступил бы, но не удрал. А отступать он себе позволял только в том случае, если бой начат. Так что он решил, раз драки не миновать, значит, можно бросать провокационные колкости и оскорбления с чистой совестью. Одно из таких оскорблений было проглочено быстро, непережёванным, и, едва не подавившись им, охотник рванулся вперёд, как голодная разъярённая собака, — видимо, красный цвет рисунка на маске был под стать его темпераменту, — но был остановлен напарником, перегородившим ему дорогу рукой. — Стой! — с ледяным спокойствием сказал он. — Ведёшь себя так, будто хочешь подтвердить его слова. Буйный злобно хмыкнул, но сделал неохотный шаг назад. Его соратник продолжил, на сей раз обращаясь к Кисаме: — В догонялки с тобой будут играть до тех пор, пока сам не сдашься или твою голову не подадут Мизукаге-сама на блюдечке. И то много чести. Таким, как ты, одна дорога. Ты же знаешь, что мы обычно делаем с предателями? Кисаме прервал его, смазав ему последнюю фразу: — Меня утомляет философская тональность твоих мыслей. Может, перестанешь трепаться и перейдешь к делу? Он неприязненно оскалился и направил на них свой массивный меч. В кои-то веки ему не хотелось разглагольствовать перед боем, чтобы распалить и посмаковать свой садистский азарт, — он был давно готов. Тем временем, пока шёл этот накаляющий атмосферу диалог, очнувшаяся троица неудачников с переломанными рёбрами и отбитыми почками пыталась побыстрее убраться оттуда, а вскоре вконец слиняла. До слуха Кисаме донеслась парочка несвязных ругательств и, кажется, что-то похожее на обещание отомстить и совершить Вселенское правосудие, на что он лишь злорадно посмеялся про себя. Раскрытое теперь во всю свою ширь лунное око внимательно разглядывало землю, освещая молочным светом всю округу, не упуская из вида ни один листик, деревья отбрасывали широкие зловещие тени, а кусты казались притаившимися в засаде дикими животными. Поднялся сильный ветер, взбешённо перетёр песок с листвой и травой своими холодными ручищами. И было что-то зловещее в развивающемся плаще с красными облаками, которые под лунным светом приобретали какой-то демонический цвет. — Надеюсь, ты можешь драться? — не сводя глаз с охотников, поинтересовался Кисаме у Миру. Вопрос, очевидно, был риторически-призывной. — Одолжи кунай, — издав вздох безнадёжности, попросила та. Тогда Кисаме, сделав едва заметное движение предплечьем, ловко извлёк оружие из внутреннего кармана своего рукава и подкинул его девушке. «Навевает воспоминания», — потешно решил про себя он. Кисаме мысленно вернулся к тому самому дню, а точнее, к тем минутам, когда с превеликим удовольствием кромсал людишек из коноховского отряда, охотившихся за секретными данными его Деревни. Миру, как он помнил, не особо отличалась в ближнем бою. Безусловно, Ангобу специализировались в первую очередь на хранении информации. Но элементарных навыков ведь никто не отменял. Интересно, с того раза хоть что-нибудь изменилось? — К сообщникам преступников у нас особое отношение, — сказал Красный, выхватив свой меч из ножен и указав им на девушку. — Как трогательно, — поморщившись, ответила Миру. — Тогда не разочаровывайте меня. Терпеть не могу мужчин, которые не подтверждают слов делом. Кисаме выгнул бровь и покосился на Миру недоверчиво-унылым взглядом. Коротышки всегда много думают о себе, но эта просто била все рекорды. И куда только девалась её былая скромность? Могла бы сказать, что она вообще его не знает, и спокойно пойти домой. То было последнее, что все услышали перед тем, как наступила обманчиво мирная пауза и раздался искрящийся звон голодной до крови стали.

***

Две небольшие, но чрезвычайно мощные волны, напоминающие звериные пасти, взмыли вверх и столкнулись друг с другом, как заклятые враги, разметав по округе море брызг. — И долго ты будешь сражаться под копирку? — крикнул издалека Зелёный. — Обычно, когда что-то выходит лучше, это называют превосходством, — поправил Кисаме сквозь снисходительный смех. Подкинул Самехаду высоко в воздух и взлетел следом. Крутой кувырок — он бьёт ногой по мечу, и тот молнией летит вниз. Ниндзя-охотник оказался проворнее и сумел вышвырнуть себя из-под безотказной громадины, — от удара земная кора не выдержала и дала паутинные трещины, как изувеченное зеркало. Краем глаза Кисаме заметил, что Миру и не пытается поразить охотника, а лишь мечется от него из стороны в сторону, как осиновый лист. Но не увидев в этом ничего нового, он фыркнул и переключил всё своё внимание на собственного противника, который с раздражающей точностью принялся метать сенбоны. Он двигался бесшумно и чертовски быстро, а его иглы рассекали воздух едва слышно, так что Кисаме с трудом приходилось различать, с какой стороны полетит следующая. Одна с опасным свистом прошла в миллиметре от его виска. «Следовало ожидать от мастеров бесшумных убийств, — подумал Кисаме. — Я даже не могу достаточно близко поднести к нему Самехаду, чтобы высосать хотя бы четверть его чакры. Он начинает мне надоедать». И снова его взгляд приковался к ней. Он не мог абстрагироваться. Её неуклюжесть бесила его. Вот она снова скрещивает руки у лица, блокируя очередной удар. Оступается, едва не падает. Разворачивается, ощущает холод стали в рискованной близости от своей кожи. Если так пойдёт и дальше, у него испортится настроение от этого цирка. Красный молниеносно сложил какую-то печать. Тут же засвистел ледяной вихрь и разнёс в щепки ветви соседних деревьев. За долю секунды он превратился в настоящий смерч. Идиотка. Волна воздуха сбила Миру с ног, резко подкинув вверх, и её с дикой силой припечатало к валуну. Она бессильно сползла по нему, съёжилась и схватилась обеими руками за грудь, будто желая разорвать её и вытащить оттуда лютую боль. Девушку захлестнул кашель. А оинин стремительно приближался к ней с занесённой для последнего удара катаной. Но вдруг огромная водяная акула, виляя блестящим хвостом, на бешеной скорости врезалась в землю перед самым носом охотника, подняв дикий шум и пыль, и на её месте образовалась широкая, рыхлая воронка, заполненная водой. — Теперь ты спасаешь меня? Какая ирония, Хошигаки-сан! — отозвалась Миру звонким смешком, который кончился заглушенным в ладонях кашлем. Не то слово. — Если будешь продолжать заниматься ерундой, я не стану больше помогать тебе, — бросил он ей, когда оказался рядом. Кисаме вообще не знал, зачем сделал это. Не останови он удар, одной болтливой проблемой стало бы меньше. И никто не портил бы ему веселье. Но тут его слух уловил очередной тончайший свист, и Хошигаки уже сжимал двумя пальцами сенбон, пойманный им в сантиметре от своей переносицы. На кончике иглы подрагивала, точно дышала, крупная капля тёмной жидкости. — Это что, яд? — спросила Миру, поднимаясь с земли. — Явно не ежевичный сок, — протянул Кисаме и швырнул отравленный сенбон обратно владельцу. Уж сколько оружия он ни встречал на своём веку. Нагината в печёнке была далеко не самым щадящим вариантом. Так что сейчас, в его присутствии, какие-то железные иголочки просто не имели права называться холодным оружием. — Достаточно с вас. Хватит валять дурака, — заявил Кисаме в злорадном предвкушении и сплёл пальцы в печать. Но не успел он сконцентрировать чакру, как перед его глазами всё поплыло и смешалось в одну большую чёрную массу. Кисаме замотал головой. Темнота отступила, но лишь затем, чтобы разлететься на кучу мигающих мушек. Откуда ни возьмись задребезжал гулкий стук — это пульс разрывал ему барабанные перепонки. Дикий жар прошёлся от кончика языка до пальцев ног, впустив в тело злотворную вялость, как у смертельно больного. Силы стали утекать из него стремительным потоком, точно вода из треснувшего кувшина. «Когда он успел, чёрт возьми?..» — с этой мыслью его ноги подкосились, и Кисаме тяжело рухнул на одно колено. При тщетной попытке встать, он почувствовал, как что-то стекает по подбородку и лишь потом ощутил металлический привкус собственной крови на языке. Желудок свело, словно от удара под дых, и Кисаме согнулся пополам: кровавая желчь обожгла ему горло. Он невольно перевёл свой взгляд на Миру. Ситуация оказалась куда паршивее. Сковывающий дыхание кашель не отпускал её, ноги тряслись, сгибались всё ниже и ниже, и Кисаме заметил, что её губы стали темнеть от крови, срывающейся с них медленными каплями. Миру вернула ему взгляд, не в силах вымолвить ни слова. — Это было проще, чем я предполагал, — произнёс высокий, а другой развеселился: — Что? Ощущение, что сейчас вывернет наизнанку? Я вас просвещу: этот яд способен проникать не только в открытые раны. Его главное свойство состоит в испарении, которое контролируется нашей чакрой. Одного крошечного вдоха было достаточно, особенно когда ты, умник, поймал иглу. Его молекулы, я бы сказал, безукоризненно разжижают кровь. Скоро вас просто выжмет, как цитрус. Преодолевая болезненные и тошнотворные ощущения, Кисаме наконец смог подняться, окинул оининов чрезмерно самоуверенным взглядом и довольно гоготнул. Но тут же захлебнулся кровью и снова почувствовал землю под своими коленями. Повязка на лбу взмокла от пота. Неистовый жар как будто варил кожу, не давал дышать без мучений. Кисаме рванул ворот плаща, расстегнув две пуговицы на груди. — Замечательно, — съязвил он и сплюнул очередной подступивший сгусток крови. К слову, его циничность следовала за ним повсюду, чтобы помогать ему не умереть от скуки. Кисаме нравилось проще относиться к вещам, чтобы не отягощать своё существование, и ему это настолько приходилось по душе, что было весело даже перед собственной потенциальной смертью. Он бы с удовольствием съехидничал ещё, чтобы хоть на секунду заглушить мерзкое гудение в ушах. Но Миру внезапно свалилась с обессиленных ног и, впиваясь пальцами в землю, зашлась в таком диком удушливом кашле, что Кисаме, забывшись лишь на мгновение, не смог сдержать её имя, которое сорвалось с его языка. Предатель немедленно был прикушен им до крови. Кретин. — Прикончи уже девчонку. Она мешает, — бросил Зелёный напарнику. — А я всё твоего разрешения ждал, — огрызнулся буйный и тут же оказался позади Миру. Заломив ей руки за спиной, он заставил её резко подняться и приставил нож к горлу. Девушка гневно всхлипнула и крепко стиснула зубы. Шиноби на секунду замер, словно ему в голову пришла неожиданная, но крайне заманчивая мысль. Его пальцы, отцепившись от кистей Миру, плотно легли на её бедро, на том месте, где было порвано кимоно и зияла оголённая кожа. Вместе с тем он сильнее надавил на лезвие ножа, давая понять ей, что высвобожденные руки — не преимущество, а риск совершить глупость. — А ну, пошли! — похотливо приказал он и потащил брыкающуюся девушку в сторону леса. — У нас ещё есть время, прежде, чем ты истечёшь кровью. Уж я тебя не разочарую. Возможно, то был очередной эффект яда, а может, страшная злоба, но Кисаме вдруг заколотило изнутри так, будто каждая частица в нём пыталась разорвать его и выпрыгнуть вон, пружиня на натянутых до боли мышцах. По счастью, ярко представленная и прорисованная до мельчайших подробностей картина того, как он без разбору порвет всех на куски, придала ему нежданных сил. Он яростно вцепился в Самехаду. Меч имел внушительный вес, обычному шиноби с трудом бы удалось поднять его, однако Кисаме, благодаря своей нечеловеческой силе, мог взвалить это разумное орудие на спину и двумя пальцами. Но сейчас Самехада казался ему настолько тяжёлым, что Кисаме пришлось держать его обеими руками и надеяться, что они не оторвутся вместе с ним. И тут Миру прокричала что есть мочи: — Кисаме, их кровь! Противоядие у них в крови! — Заткнись, дрянь! — прошипел мужчина над ухом девушки. Кисаме не стал терять ни минуты на недоумение или раздумья. Убедиться в её словах можно было лишь одним способом. Если не сейчас, то всему конец… Ну давай, подойди, крысёныш. Он окончательно ослаб и почти повалился ничком в траву от невыносимой боли. Во всяком случае, так могло бы показаться. Немного актёрского мастерства и жажды убийства — всё, что нужно было сейчас. Кисаме схватил его за жилет мёртвой хваткой как раз, когда тот, уверенный в своей победе, собрался без лишней натуги отсечь ему голову. На краешке сознания царапнула мысль, что это будет самое своеобразное и неизящное разрешение конфликта, на какое он когда-либо шёл: Кисаме вонзил зубы ему в глотку. От горячей кисловатой крови, льющейся по языку, начало тошнить ещё больше, но зато и впрямь существующее противоядие подействовало незамедлительно. Всю эту отраву из него как выпарило. Но даже после «оздоровительного пойла» он не разжимал челюстей. Кисаме решил, что пока не вырвет вместе с мясом его душу, — и с места не двинется. — Уб… гх… док… — корчился шиноби под маской. Негнущимися пальцами он попытался что-то достать из заднего кармана. Но Кисаме отшвырнул его, после чего выплюнул следом кусок драной плоти. Он держался обеими руками за разорванное горло и бился в предсмертной агонии не дольше подбитого зайца, а потом испустил дух прямо в луже собственной крови. К Кисаме прилипла победная ухмылка, и он брезгливым жестом стёр часть этой лужи с подбородка. Но оставалась ещё одна проблема с почти закрытыми от беспомощного бешенства глазами, которую оттаскивали всё дальше к чаще. Ну нет, это его, в конце концов, достало. — Пригнулась! — крикнул Кисаме и, размахнувшись, выпустил из рук Самехаду прямо на них. Ты же не дура, верно? Всё произошло в считанные секунды. Миру резко двинула головой назад. Раздался треск фарфоровой маски, и оинин выпустил девушку из своих тисков. Она едва успела припасть к земле: обнажая длинные железные шипы, рукоять меча удлинилась и колючей проволокой оплелась вокруг мужчины. Черепушка на набалдашнике двинулась вверх, к костлявой от напряжения шее, и завязалась на ней узлом. Когда колючки вгрызлись в него и ушли глубоко под кожу, он вскрикнул в последний раз и осел, злобно испуская какие-то бессмысленные звуки. Вскоре его бездыханное тело рухнуло навзничь. Миру тяжело выдохнула и перевернулась на спину с широко раскинутыми руками, будто желая обнять небо от облегчения. Кисаме направился к ней. Туман выветрился из глаз, огонь больше не кусался под кожей, делать шаги можно было не опасаясь, что ноги вдруг снова отнимутся. — Смекаешь быстро. Однако не стоит медлить с противоядием, — заметил он, поднимая Самехаду, но застыл, услышав охрипший голос: — Мне оно не нужно. Она опёрлась спиной о близлежащий булыжник и вытерла тыльной стороной ладони кровь с полуоткрытых губ. Казалось, каждый вдох причинял ей сильную боль. Кисаме непонимающе нахмурился и посмотрел на Миру, чьи глаза метнули в его сторону тёмно-серый смешок. Она сказала негромким, вялым голосом: — Знаешь, а я думала ты уже понял, что я живу в этом селении не без причины. — Догадывался. И что с того? — буркнул Кисаме. Девушка бесшумно усмехнулась. — Я бы ни за что не вернулась в Кири. Не смогла бы после того, что случилось. Впервые в жизни Туман не решал за меня. У меня появилась возможность выбирать, я сделала свой выбор и не жалею об этом. Но не менее важно и другое: здесь не осуждается моя бесполезность. — Самокритика… Люблю её в людях. Ты стала пацифисткой или вместе с привязанностью к родине растеряла все навыки? — сверкнул зубами Кисаме, заинтересованный её последними словами. — Очень смешно, — с лёгким упрёком закивала Миру. — Но ты почти прав. Когда ты проткнул мне лёгкое — а ты проткнул мне именно его, — оно каким-то непонятным образом неправильно срослось, и стоит мне испытать небольшую физическую нагрузку, оно лопается, как в первый раз. Какой толк от меня в криптографии и шифровании, если я даже на дерево забраться не могу? Деревне не нужна такая обуза. Люди никогда не имели права называться шиноби за одни лишь умственные способности. Так что яд здесь совершенно не при чём. Хотя мне просто повезло, всё могло быть намного хуже. Ему понравился её здравый смысл и то, как спокойно она говорила о своей ущербности. Да и мысли у неё были правильные. Для женщины у неё были неприлично хорошие мозги. Однако, темперамент Кисаме не привык расточать похвалы кому-то, кроме Его Величества Хошигаки. Поэтому не позволил ему обойтись без очередной подковырки. — И где только мои манеры? Прими мои искренние, глубочайшие… — Кисаме неожиданно оборвал сам себя, а потом натянул дикую ухмылку на лицо, от которой Миру вытаращилась на него во все глаза: — Не дождёшься. Девушка фыркнула: — Ой, надо же, а мне это так было нужно. Мимолётное молчание, и два ироничных смешка. Таких схожих, будто одним человеком изданные. Мучительный кашель вновь надрывает её грудную клетку. Но она всё равно улыбается. А отдышавшись, раздосадовано треплет рваную ткань на бедре, делая вид, что её состояние — последнее, на что стоит обращать внимание. Кисаме ничего не сказал, только наклонил Самехаду в её сторону. Рукоятка меча, подобно золотистой змее, обвилась вокруг кисти Миру. Девушка поражённо захлопала глазами, чувствуя, как в тело вливается мощный, агрессивный поток чакры: хрипение и боль в груди исчезли, и воздух стал свободно циркулировать в лёгких. Она с приятным удивлением посмотрела на Кисаме. — Не благодари, — проворчал он и отвёл взгляд. — Моей чакры тебе хватит на какое-то время. Но потом можешь снова надорваться. — Из инвалида обратно в шиноби? Мне же льготный рис перестанут выдавать… — размышляла вслух Миру с притворной задумчивостью, но увидев скептическое, хоть и ироничное лицо Кисаме, ласково улыбнулась. — Шучу. О таком я и не мечтала... Спасибо тебе. Хошигаки сердечно похлопал меч по боку, подтянул бинты и закрепил его за спиной. Он подметил себе, что этот день может быть смело отчёркнут в календаре — таким жирным кислотно-красным крестом. Его вид деятельности обычно не предполагал гуманистических свершений. Но сегодня Кисаме завернул в такое крутое «не туда», что аж умудрился продлить кому-то жизнь. Дважды, кстати говоря. До чего докатился, просто тошнит. — Где ты живёшь? — спросил он, чтобы отвлечься от не слишком приятных ему рассуждений. — К востоку отсюда, на окраине. А что? — поинтересовалась Миру без особого интереса, так как была занята попыткой встать на ноги, но всё время бухалась обратно на копчик: перенапряжённые мышцы от боли чакра, видимо, не спасала. Кисаме, понаблюдав это жалкое зрелище, закатил глаза и приблизился к Миру. В следующее мгновение она уже висела на широком плече Мечника, шлёпала его по спине ладонями и растерянно тараторила: — Эй, ты что?! Можно повежливее? Я, между прочим, высоты боюсь! Вроде, взрослая, а ведёт себя как младенец. — В таком состоянии ты домой и до утра не доберёшься, так что лучше перестань брыкаться, как горная коза, мне неудобно тебя держать, — отчеканил Кисаме тоном, выдающим всё его непомерное самодовольство. Если вся прошедшая ночная суета была ради того, чтобы сбить спесь с этой выскочки, то, несомненно, оно того стоило. О да, ещё как стоило! Миру надулась и замолчала, обиженная на столь непривлекательное сравнение. Поза, в которой она находилась, вынудила её лицо залиться первосортной краской. Кисаме едва сдержался, чтобы не треснуть по её выпирающему заду и посмотреть на обязательно последовавшую за этим реакцию. Несмотря на свою жестокость вкупе с садистскими наклонностями, всё-таки он имел слишком хорошее врождённое воспитание для того, чтобы воплощать подобные фантазии в жизнь. Подхватив Миру покрепче левой рукой, он задал всё это время интересовавший его вопрос: — Как ты узнала про яд? С заумным видом Миру неохотно промямлила: — Если яд убивал нас и в то же время не вредил им, значит, они принимали антидот. Всё очень просто. «Действительно. — Его губы задела лукавая ухмылка, и он двинулся на восток, к ещё крепко спящему горизонту. — Это она у нас мозги, а я — мускулы» Когда-то так выразился один из их товарищей, уверяя, что между этими двумя вещами нет и не может быть ничего общего, но он, по всей вероятности, и подумать не мог, что может в чём-то и заблуждаться.