"my true color is red."

Бывало ли у вас такое, что смотрите на человека, и дышать трудно становится от странного чувства нежности в груди? Такое ощущение, что это самое чувство раздувается, как воздушный шар, и начинает сдавливать легкие. Да? Так вот, с Донханом сейчас происходила та же самая история. - У тебя уши покраснели, возьми, - он резко снимает с себя вязаную шапку болотного цвета и протягивает девушке, - К твоему образу, конечно, не подходит, но чем ты думала, когда так легко одевалась? Девушка смущенно отводит взгляд и улыбается. Она берет шапку и натягивает на голову. У Донхана снова приступ нежного чувства. Ему плевать сейчас на все и никуда не хочется, лишь бы так всю жизнь стоять около корпуса университета и смотреть, как ее щеки покрываются румянцем. С Ли Сохен они познакомились в библиотеке. В тот день Ким так и не смог сконцентрироваться на учебнике по истории, даже Кента расплывался у него перед глазами каким-то розоватым пятном. Всю последующую неделю брюнет только и думал о девушке, которая бегала среди стеллажей. И когда он понял, что думает о ней постоянно, парень решил отыскать милую незнакомку и предложить ей посетить какое-нибудь кафе. Конечно, он почувствовал себя большим дураком, когда узнал, что та самая девушка живет на первом этаже их же общежития, а за больше, чем полгода, они в первый раз столкнулись только в библиотеке. - Я не из Сеула, - смущенно произнесла девушка, - Я не знаю здесь никаких кафе. - Это не страшно, - Донхан попытался показать самую теплую улыбку, - Зато я знаю. Мы с другом весь первый семестр только и делали, что искали уютные кафе. Так что я могу стать твоим гидом в мир подобных заведений. Если ты, конечно, не против. И вот сейчас они направлялись к одному из самых романтичных и тихих кафе, по мнению Кима. - А у тебя нос красный. Почему ты не застегнешься? – проговорила Сохен. Ноябрь оказался слишком холодным, на это парень не рассчитывал. Однако застегивать пальто он тоже не спешил. Ему казалось, что если он покажет, что замерз, то падет в глазах спутницы, которая сама дрожала, как осиновый листок. - Мне не холодно, не волнуйся. Хочешь, докажу? – получив от девушки согласие в виде кивка, он аккуратно положил свою ладонь на ее кисть. В теплоте своих рук Ким не сомневался. Это было, своего рода, его суперсилой – теплые конечности в любых условиях. Рука под пальцами дрогнула, и юноша быстро отпустил ее. - Прости, - он виновато поджал губы и опустил взгляд, - Но теперь ты мне веришь? - Да, верю, но на улице все еще очень холодно, пошли быстрее, - она поправила шапку и улыбнулась. В этот самый момент Донхан понял, что влип сильнее, чем казалось. Это понимание усиливалось чуть ли не с каждой минутой. Как оказалось, Сохен не пьет кофе, ей не нравятся мультики, она предпочитает легенды, потому что они лишены инфантильности. Она не надеялась поступить на факультет мечты, а кстати, она училась, как и Енгук, на музыкальном. Но в итоге она здесь и очень счастлива, даже когда не спит по ночам из-за заданий, она все еще счастлива, потому что всю жизнь мечтала изучать историю музыки. После выпуска она надеялась стать учителем в школе, но детей она совсем не любит. И обо всем этом Донхан мог слушать часами, впитывая каждое слово и каждую интонацию. Все ему казалось жизненно важным. На обратном пути к общежитию он ей читал стихи, автором которых был Сангюн. Вообще, этот хен готовил Донхана к свиданию сильнее всех. Как себя вести, что говорить, а чего не стоит, о чем спрашивать, а о чем нет. Три дня углубленного изучения и наставления закончились тем, что Сангюн всучил младшему потрепанную тетрадь со словами: - Это мое старое. Там много романтики. Выбери что-нибудь менее сопливое и можешь выдать за свое. Это мой подарок на твое первое свидание, младший. Конечно, младший не присвоил сии строчки себе. Он заранее обозначил, что автор - его хороший друг и сосед. Но даже так Сохен слушала его, чуть приоткрыв рот в причудливой улыбке. Киму от этого зрелища так сильно захотелось обнять девушку, что вот-вот искры из глаз посыплются. Но он лишь шмыгал носом и улыбался самой счастливой улыбкой. Он еще три минуты смотрел на дверь ее комнаты, сжимая в руках еще теплую шапку, и по-дурацки улыбался. Она согласилась на еще одну прогулку на следующих выходных, и они обменялись номерами. Донхан не понимал почему именно, но чувствовал себя очень счастливым и умиротворенным. - Она такая… такая волшебная, - выдохнул младший, появившись в дверном проеме своей комнаты. В верхней одежде он упал на кровать, прижимая к груди ту самую шапку. Он считал себя гением из-за того, что додумался взять ее с собой сегодня. - Прям вооот такая волшебная? - саркастически поинтересовался Сангюн, который сидел на полу с Тэхеном и играл с ним в карты. Все в компании давно знали, какое отношение у Гюна к продолжительным отношениям, влюбленностям и проявлениям излишних нежностей к девушкам. Все, видимо, знали и причину, по которой Сангюн отвергал даже мысль о том, что когда-нибудь может влюбиться. Все, кроме Донхана, который на все свои расспросы получал одно такадское: «Если надо будет, то он сам расскажет». - Да. Даже если тебе это кажется смешным, она все еще остается волшебной, - не переставая улыбаться, ответил младший. В этот момент Тэхен поднялся со своего места и щелкнул кнопку электрического чайника. В Киме все сжалось от одной мысли о теплой воде, - Ооох, хён, можешь сделать, пожалуйста, чай? - Я для этого чайник и включил, - не отрываясь от насыпания сахара в кружку, ответил лидер, - У тебя губы синие и дрожат. - Ох, Донхан, только не говори, что ты… - начал тянуть Гюн и приложил свою ладонь ко лбу. - Что я? – младший поднялся на кровати и вопросительно посмотрел на старшего. - Вероятнее всего, он да, - ответил Тэхен, - Одно чувственное прижимание шапки к груди чего стоит. Он определенно точно да, Сангюн. - Это не то, чему я тебя учил, младший! – возмутился Гюн, - Ты отдал ей шапку! Зачем? У нее своей нет? И ставлю все, что у меня есть, ты весь вечер ходил с расстегнутым пальто! - Хён… - с одной стороны Донхану без причины стало стыдно, он на автомате хотел начать оправдываться, хотя не понимал как и зачем. С другой стороны, он хотел обнять Сангюна за все эти восклицания, через которые он пытался заботиться. Хоть младший и не знал всей судьбы друга, но понимал, что попасть в группу тех, о ком Гюн заботится, это очень многое значит. - Он сейчас скажет «не хёнкай» и ты его не заткнешь до самой ночи, - сказал Тэхен и поставил кружку с горячим чаем на прикроватную тумбочку, поправив очки на переносице.

***

«Зажигается спичка, ею поджигается газ. Женщина ставит на огонь кастрюлю с куриным бульоном. Она знает, что именно эта еда помогает набраться сил при болезни. Ее глаза наполняются слезами, а из соседней комнаты слышится хриплый кашель. - Ты снова плачешь? – теплая мужская рука ложится ей на плечо, - Он не умрет. Это просто высокая температура, он поправится. Милая, пожалуйста, перестань плакать. Мужчина прижимает женщину к себе, и одинокие слезинки становятся ручейками на ее щеках. Она поддается истерике, что последние три дня разрывала ее душу и мысли. - Нет, ты не понимаешь. Это я, - всхлипывая и трясясь, произносит женщина, - я во всем виновата. Если бы я лучше за ним следила… нет, нет, нет, если бы я была хорошей матерью, то ему бы не пришлось все это переживать. Ты понимаешь? Если бы я воспитала его мать правильно! Понимаешь? Я во всем виновата. Только я. Его боль сейчас, всегда – моя вина, моя ошибка. Бедный, бедный, маленький мальчик. - Если собираешься кого-то обвинять в этой ситуации, то вини нас обоих, - мужчина гладил ее по спине, пытаясь успокоить, - Ты не единственный ее родитель, я тоже участвовал в воспитании. Мы оба растили его мать. Не перекладывай всю вину на себя, пожалуйста, милая. И корить себя уже слишком поздно. Разве мы можем вернуть все к началу и переиграть? Нет, родная, это жизнь, ты знаешь. Сейчас мы просто должны делать все, чтобы сделать жизнь нашего внука лучше, легче, счастливее. Десять лет назад он бы успокаивал свою жену по-другому. Он бы накричал, считая, что все причины, по которым она может плакать – вздор, не заслуживают внимания и обсуждения. Мужчина понимал, что был худшей опорой и поддержкой женщине, которую любит. Он ведь даже забыл, что любит ее. Он не замечал ничего вокруг него, он не собирался мириться с чужим мнением, считая себя истиной в последней инстанции. И хотя он сейчас говорил о справедливом разделении вины, в его мыслях вся вина принадлежала только ему. Такой глупый, глупый старик, что не смог заметить, куда катится его жизнь, а очнулся слишком поздно. Женщина начала успокаиваться, вновь услышав кашель ребенка. Она понимала, что ее слезы и истерики не помогут ему побороть болезнь. Они ему вообще по жизни не помогут. Она пыталась напоминать себе как можно чаще, что сейчас они с мужем должны, обязаны проявлять всю заботу и любовь к этому мальчику. Но каждую ночь она думала о том, что ее внук слишком много пережил для своих шести лет. И каждую ночь она молилась, чтобы его жизнь привела к счастливому концу. - У него температура не сбивается, - вытирая последние следы рыданий кухонным полотенцем, произнесла женщина, - Я покормлю его, а потом буду делать ледяные компрессы. Набери, пожалуйста, в тазик холодной воды и принеси к нему в комнату». Обладать чутким сном это хорошо, конечно, но, на самом деле, не очень. Всю ночь Донхан кашлял и ворочался в кровати, сбрасывал с себя одеяло и снова им укрывался, а Тэхен смотрел в потолок, что находился в полуметре над ним. Старший понимал, что случится утром. Ким проснется, почувствует головокружение и тошноту, потом возьмет градусник, засунет его под язык и увидит некоторое количество градусов, которое будет точно выше 36,6. НоТэ не относил себя к числу бубнящих хёнов, однако здесь его полномочия невмешательства заканчивались. Как бы активно или неактивно они с макнэ ни общались, стоило признать, что лидер заботился и волновался о нем не меньше, чем об остальных. На самом деле, Тэхен никогда не понимал, откуда в нем этот отцовский инстинкт. Просто так всегда получалось, что он видел недосыпания, недоедания, наплевательское отношение к собственному здоровью у младших и пытался исправить ситуацию. Но адекватно оценивал, что страдания душ его друзей для него – белые пятна. А еще он понимал, что поддерживать словом никогда не умел. Пытался вертеться в молчаливых жестах и надеялся, что они достаточно четко доносят до ребят простую мысль: «Вы, черт возьми, дороги для меня». - 38,5, - констатировал Кента, переводя взгляд с градусника на Тэхена, - Я думаю, это вирусное. Его сильно тошнило. Нам стоит поменяться комнатами на время, а еще мне надо отпроситься с работы. - Я с ним ночь в одной комнате провел, - Но взял градусник из рук японца, - 38,5… если это вирусное, то я уже заражен. Не думаю, что мой переезд в твою комнату поможет при таком раскладе. И у меня все равно смен на эти выходные нет, не будет же большой бедой, если вместо тебя о нем позабочусь я… или ты мне не доверишь своего младшего? - Я? Доверю, но ты уверен, что хочешь с этим возиться? – лидер знал, что Такада отдал бы все, чтобы остаться и спасать своего лучшего друга от болезни, а еще он знал, что Такада стесняется своих теплых чувств только перед ним. Тэхен не понимал этого, всегда открытый Кента становился зажатым, когда рядом с ним и макнэ появлялся НоТэ. - А ты уверен, что тебя с работы отпустят? – ответил парень, пытаясь не задевать темы чувственно-эмоционального отношения. - Ну… - задумался Такада и его взгляд немного потускнел, - Нет, не уверен. Но я могу уволиться, если надо. - Не глупи, Кента-хен, - просипел Донхан, наблюдающий за этим разговором из под одеяла, - Я не младенец, за мной так много ухода не нужно. А еще я не хочу, чтобы ты заболел. Тэхен-хен прав, мы уже почти день с ним одним воздухом дышим, он мог заразиться. Это логично, если он останется со мной, на всякий случай, а ты пойдешь на работу и не будешь волноваться или заниматься глупостями. - Но, может, мы все же врача вызовем? – не унимался Кента, закусывая губу, - Я готов заплатить. У меня есть немного свободных денег, правда. - Не ври, - Ким попытался подняться в кровати, но его лицо сразу же искривилось от боли в голове, - Даже при том, что в кафе всегда плачу я, тебе в конце месяца не всегда на еду хватает, Кента-хен. Такада в итоге сдался и на следующее утро, попросив Тэхена звонить «в случае чего», пошел на работу. Сразу же за ним секцию покинул Сангюн, а Хенбин и Енгук, уже давно собиравшиеся посетить родной дом Квона, решили на этих выходных претворить этот план в жизнь. Тэхен рассчитывал делать с Донханом именно то, что обычно делали с ним дома: кормить куриным бульоном и сбивать температуру. Но для первого у него не было курицы, а для второго его жаропонижающие были слишком слабыми. Было ясно, что ему нужно в магазин. Удостоверившись, что его пациент спит, Тэхен обулся в свои рабочие и уже не белые кеды, натянул свитер и двинулся на улицу. Мир еще дышал теплом и жизнью лета, однако все менялось. Но предпочитал конец осени, потому что считал это время года наиболее близким к нему, как собственное отражение в луже. Солнце светило, но тускло, устало. На улицах дома и люди выделяли остаточное тепло, но по инерции, а не собственному желанию. Мир становился серым, но все еще в улыбках, в чашках кофе, в распущенных волосах, что лежали на воротниках пальто, можно было уследить последние капли яркости. Туман и влага поглощали и разлагали все, что было в этом мире до них. Тэхен шмыгнул носом и засунул руки в карманы штанов, широкими шагами он начал петлять по улочкам к магазину с аптекой рядом. Если бы у него спросили, почему именно он любит это время года больше остальных, Но бы начал рассказывать про свою теорию сравнения года с жизненным циклом человека. Весна – рождение, лето – юность, осень – старение и близость к смерти, зима – небытие. Тэхена привлекала идея перехода к последнему, но было много факторов, которые заставляли оставаться в эмоциональном ноябре, поэтому его юноша и любил. Со всеми остальными состояниями природы он не находил общего языка. Весна – полна надежд и планов, лето – движения, зиме он просто завидовал. Выйдя из магазина, Но начал кутаться в ворот свитера. По пути обратно в общежитие он ускорился, успевая рассматривать только блеск влажного асфальта. В комнате он заметил, что его нос покраснел, как и щеки. Он бы даже мог сказать, что это выглядит мило, если бы ему не было так холодно и неприятно от покалывания. Он развел жаропонижающее и дал его Донхану. Как все и предполагали, у макнэ не только температура, но и проблема с пищеварением. Тэхен мог вспомнить, как в детстве с ним такое тоже случалось, поэтому прекрасно понимал, что Кима еще не раз стошнит после приема лекарств. И сейчас Донхан склонился над тазиком, который лидер заблаговременно принес в комнату, и извергал из себя полстакана воды и стакан лекарств. Он качался, словно они были в лодке на больших волнах. Он не открывал глаза, весь лоб его был покрыт испариной. Когда младший попытался встать, то его сразу повело куда-то влево и вниз. Тэхен схватил его под руку и медленно усадил обратно на кровать. - Ложись, я все сделаю, - он взял из рук Кима таз, - Я знаю, что тебе не пять годиков, Донхан, можешь не начинать. Нет, ты не обременяешь. Нет, я сделаю это сам, потому что ты упадешь в обморок. - Хен… - губы Хана пересохли, а голос сипел еще сильнее, - я же не умираю? - Нет, господи ты боже мой, ты просто болеешь. К вечеру сбить температуру так и не удалось. Не удалось его даже покормить. Об этом сильнее всего переживал Кента, который весь вечер метался с чашкой бульона от стола до кровати младшего. Тэхен, который доделывал свое задание по черчению, не понимал такого суетливого поведения японца. Хотя и сам весь день занимался тем же самым. Донхан не сразу согласился покорно лежать и ждать, пока болезнь уйдет. Он предпринимал еще пару попыток дойти до холодильника или набрать себе воды самостоятельно. Тэхену приходилось его ловить и каждый раз нести до кровати. Как хорошо, что Сангюн и Хенбин любят выпить. Без их пристрастия к алкоголю Но бы не получил таких хороших тренировок в стиле «донеси своего лучшего друга от клуба до кровати и не заработай себе грыжу». Все еле смогли уговорить Кенту лечь спать, а не сидеть всю ночь у кровати макнэ. И где-то в третьем часу ночи Тэхен и Донхан снова остались в комнате одни. - Если что-нибудь понадобится или станет плохо, буди. Хорошо? – проговорил Но, измеряя температуру младшего, - Я все равно сплю чутко и услышу, если ты куда-нибудь соберешься пойти. - Ладно, - в сипе Донхана угадывалось раздражение, оно вызвало улыбку на лице лидера. - 38,5, - Тэхен потер переносицу и положил градусник на прикроватную тумбочку, - Если к завтрашнему вечеру мы не собьем ее, то придется делать укол жаропонижающего. - Почему нельзя сейчас укол? – застонал младший, - И кто меня колоть будет? Ты? Кента? - Енгук, - Но раскладывал на полу, прямо под кроватью соседа две подушки и одеяло, - А нельзя, потому что он сбивает температуру на пять градусов и предназначен для температуры в 40. Все, я выключаю свет. Постарайся хорошо поспать. Добрых снов. Всю ночь Донхан ворочался. Укрывался и раскрывался, кашлял, шмыгал носом, но молчал. Тэхен смотрел на потолок, где тень деревьев и свет фонаря создавали странные узоры. Когда в комнате все предметы уже можно было различить по цвету, Но смог заснуть. Но сон его длился недолго. Сначала Кента, а потом и Сангюн заглянули к ним в комнату, узнать, как себя чувствует макнэ, и попрощаться. - 38 и 5, - просипел Донхан, когда Тэхен потянулся к градуснику, чтобы измерить температуру после сна, - Я проверял, пока ты спал. Хен, ты спал сорок минут, пожалуйста, ляг и поспи еще. - Ты не спал вовсе, а еще у тебя температура, - буркнул Но и подошел к холодильнику. Достав кастрюлю с бульоном, он налил немного в чашку и поставил ее разогреваться в микроволновку. - Меня все равно стошнит, не пытайся, - младший принял сидячее положение в кровати и его снова начало шатать. Он был прав. Его стошнило, но пытаться они не перестали. Они каждый раз пытались либо поесть, либо принять таблетки, но каждый раз Донхана выворачивало, а у Тэхена уже начинало сворачиваться сердце. Его пропитывала жалость к ребенку, чьи губы начали трескаться, чей взгляд становился все более замутненным. К двум часам дня в голове лидера созрел еще один план, навеянный воспоминаниями из детства. «Струи ледяной воды текли по рукам женщины и по лбу мальчика, лежавшего на кровати. - Мне холодно, мне очень холодно, - в его голосе еще можно было услышать хныканье, но больше строгой констатации факта. - Я знаю, маленький мой, я знаю, - теплотой в голосе женщина пыталась компенсировать гусиную кожу мальчика. Холодные компрессы на все тело в течение нескольких часов подряд должны были вымотать этого ребенка, но он просто иногда говорил о том, что ему холодно. Сердце женщины сжималось еще сильнее, новая волна вины, жуткой вины накрывала ее бедную измученную старую душу. - Ты же знаешь, насколько ты особенный? – выжимая полотенце для нового круга обтираний, спросила она. - Вовсе нет, бабушка, я не такой, - мальчик вздрогнул от холодного и влажного прикосновения к руке, его кожа вновь покрылась мурашками. - А вот и нет, милый, ты именно такой. Я расскажу тебе одну старую легенду, её многие не знают, а те, кто знает, вовсе за сказку считают. Но знаешь ли ты, что все сказки когда-то были легендами, а легенды рассказами, а рассказы всегда непременно происходили в жизни? Это очень старая история. Давным-давно, когда нашей страной правили короли и королевы, родилась у одной бедной, но доброй пары дочь. Пока девочка появлялась на свет, в мире пошел первый снег. Он большими хлопьями медленно парил и приземлялся на землю. Старухи, знавшие весь мир от океана до океана, сказали, что эта девочка станет хорошим и смелым человеком, что ей предначертано что-то великое, ее будет помнить каждый человек до конца времен. Родители девочки не придали словам старух большого внимания и просто растили ее в любви, понимании и поддержке. Однажды, когда девочка уже подросла и стала девушкой, мимо их дома проезжал наследник престола. Он ехал на великую войну, чтобы доказать свою силу и мудрость. Увидев девушку, он сразу влюбился. Она не была красива, но она была настолько доброй, настолько искрилась желанием подарить всем людям улыбку, что отвести взгляд от ее сияния никто не мог. Девушка так же влюбилась в принца. Когда тот обещал, что при удачном конце войны, он обязательно вернется и женится на ней, в мире пошел первый снег. Он выполнил свое обещание. После войны он забрал ее с родителями к себе в замок. Они поженились, и вскоре у них родился мальчик. Однако, не нравилось придворным советникам то, что сын простолюдинки будет управлять страной после смерти своего отца. Злило их то, что принц не прислушивался к словам советников. Злило их то, что он подозревал их в коррупции и лжи, в которых они и были виновны. Задумали они убить ребенка, девушку и принца. Но не знали советники, что девушка была не только доброй, но и мудрой. Разве смогла бы она без мудрости прожить и не потерять всего своего света? Когда темной ночью убийцы, нанятые советниками, проникли в палаты ее семьи, девушка не спала. Сына она заранее отнесла в палаты родителей, зная, что первый удар убийцы совершили бы по ребенку. Одного она не знала, на нее или ее возлюбленного нападут злые люди, поняв, что ребенка нет в кроватке. Когда она поняла, что убийцы выбрали ее мужа первой жертвой, уже было поздно его будить, кричать или звать на помощь. Она закрыла своего любимого своим телом и приняла удар кинжалом. Когда она умирала на руках принца, в мире пошел первый снег. Так она спасла королевство, нацию, свою семью. - Я ничего не понимаю. К чему вся эта история? – губы мальчика дрожали. - Тэхен, ты тоже родился в первый снег. Тогда был холодный год и первый снег пошел в октябре, понимаешь? Ты особенный. Тебе судьбой предначертаны чистые и искренние чувства, подвиг и счастье. Ты необычный мальчик, мой милый. - Значит, я стану принцессой и спасу нацию? – ребенок выдал тихий смешок. - Может быть, даже, и спасешь, - улыбаясь, ответила женщина». - Холодные компрессы? Мы снова попали в шестидесятые? – хрип Донхана был полон скептицизма. - Когда твое тело понижается в температуре, то и организму легче ее сбить, – Тэхен пожал плечами, - на мне это срабатывало. - Хорошо, в этом есть смысл, и, возможно, я сильно пожалею, но я готов, наверное, - Но принес тазик с ледяной водой и начал обтирать свободные участки кожи младшего. Он помнил, какой пыткой для него была вся эта процедура, он видел, как Донхан мучается, как ему хочется укутаться в одеяло и не подпускать к себе Тэхена с ледяным полотенцем. Но каждый раз он просто выдыхал и закрывал глаза, когда ткань касалась его груди. - Так со мной бабушка делала, если интересно, - проговорил парень, понимая, что в полной тишине это делать и воспринимать сложнее, - Когда мне было шесть, я жил у бабушки с дедушкой и заболел точно так же. Тогда бабушка решила проделать со мной то же самое, что и я сейчас с тобой делаю. - Как ты это вытерпел? В шесть лет! Я бы не дался на второй круг такого, если бы мне было шесть. - Я не помню. Помню, что было жутко холодно. Я почти плакал от желания укутаться в одеяло, думал тогда о том, что вот все закончится, и я окажусь под ним. Но нет, мне всю ночь нужно было спать под простыней. Тебе, кстати, тоже придется, - Донхан чертыхнулся, а Тэхен снова начал улыбаться. Он понял бабушку, которая рассказывала странные сказки, ведь так легче всего отвлечь ребенка от холода, - Знаешь, она еще постоянно мое внимание с холода на что-нибудь другое переводила. Я тоже пытаюсь, если ты не заметил. - У тебя отвратительно получается, - просипел Ким, - Можешь позвать свою бабушку, уверен, у нее получилось бы лучше. - Я бы с радостью позвал ее, но она далеко, и мы давно не виделись, - Но понадеялся, что его улыбка никак не дрогнула , - Она мне сказки рассказывала. Одну я до сих пор помню, потому что в ней она назвала меня принцессой. - Это уже интересно, - губы младшего расплылись в улыбке, - Унижение от родственников, это я люблю. Рассказывай. - В общем, жила была девушка из бедной семьи, родилась она в первый снег, влюбилась в принца тоже в первый снег, они поженились, она стала принцессой. Но советникам не нравилось, что какая-то левая баба ими править будет, а еще принц их не слушал, и решили они избавиться и от первой и от второго. Когда наемники пришли резать молодоженов, то она кинулась защищать любимого и умерла, получив между ребрами ножиком. Вот так она спасла нацию, а когда умирала, то в мире тоже пошел первый снег. - Интересненько, - протянул Донхан, - Но где здесь ты? - Я тоже родился в первый снег. Бабушка говорила, что это означает, что я избранный, мол только истинные чувства и чистые эмоции буду ощущать по жизни. Еще она говорила, что я могу нацию спасти. Но в этом она, видимо, ошибалась, или хотела подарить мне немного чувства собственной значимости. - Определенно второе, хен, - захохотал макнэ, - или мне лучше звать тебя принцесса? Прошло еще несколько часов разговоров ни о чем и обтираний. Когда Тэхену начало казаться, что пора сворачиваться, Донхан уже давно посапывал. Старший медленно и тихо убрал таз, полотенце и сел за стол, чтобы следить за сном своего пациента. Лицо Кима было умиротворенным, он не ворочался, не кашлял, его дыхание было ровнее, чем прошлой ночью. Грудная клетка равномерно поднималась и опускалась. Вид спящего Донхана усыплял и Но, который заснул сразу же, как лег головой на стол. Горячими губами Тэхен оставляет влажные следы на шее Кима, но ставить на нежной коже синяки он себе запрещает. Когда старший достигает ключиц Донхана, то отстраняется. Глаза макнэ светятся, словно две маленькие звёздочки ночью, хоть Тэхен и знает, что это лишь отражение света фонаря на улице, но в полной темноте комнаты это - магия. Ким расплывается в теплой улыбке, его глаза горят ещё ярче, старшего почти слепит, но не смотреть он не может. Его сердце стучит так сильно, словно это его первый раз. Хотя по факту это и есть его первый раз, так что он принимает эту боль и невозможность нормально дышать. Ему хорошо, губы сами отвечают на улыбку. Тэхен понимает, что пора двигаться дальше, пауза затягивается, но это ощущение спокойствия, оно не отпускает, он хочет остаться здесь и сейчас навсегда. Сердца трепещут, губы горят, вокруг темная ночь. Теплота рассеивается, когда Донхан касается своими нежными пальцами щеки Но. Старший старается вспомнить руки мягче и роднее этих, его отбрасывает в воспоминаниях далеко в прошлое. Словно падая в шахте лифта, парень пролетает свою жизнь обратно, к моменту, когда все было плохо, но не настолько, что жизнь переставала терять интерес, смысл. К тем рукам, родным, добрым, защищающим. Тэхен в прошлом не знает, что эти руки, которые бережно готовят ему рисовый суп, которые давятся слезами по судьбе ребенка, скоро его покинут. Тэхен в настоящем не может на это смотреть. Он начинает вспоминать себя, полного надежд, мечтаний, силы, или просто жизни. Сейчас он представлял собой пустую чашу, из которой слишком быстро выпили все, что предназначалось ему на всю жизнь. Он ждал лишь момент, когда его разобьют. Но никогда не задумывался, что пустое можно наполнить, пока пальцы Донхана не коснулись его подбородка, пока они нежно не переместились на затылок, пока не начали притягивать к себе для поцелуя. Тэхен начал чувствовать то, что давно уже забыл. Он не мог описать этого, но знал, что сейчас в нем загоралось то, что никогда и не горело. Он чувствовал, что в него, пустого и бесполезного, что-то проникает, что-то важное. От сильной тоски и усталости души старший не может сдержать слез. Что-то тёплое и тягучее проступает на уголках его глаз и медленно течёт по щекам. Он всхлипывает, а Донхан останавливается, в его глазах обеспокоенность, но не страх. В глазах Тэхена вина за испорченный момент, он пытается успокоиться, отморгаться, корит себя за то, что не может это остановить, хотя всегда мог. Одна капля срывается со щеки старшего и приземляется на щеку Кима. Старший в ужасе, это тягучее и тёплое вовсе не слезы. Донхан проводит ладонями по щекам Но, собирая все, что тот успел наплакать. Тэхен в страхе смотрит на руку любовника. Она вся в крови, но в глазах младшего ни капли страха. Но хочет вскочить, убежать, ему страшно, он виноват. - Прости, - хрипло вырывается из его лёгких, он пытается слезть с юноши. Ким кладет одну руку на спину старшего, не давая уйти, а другой подносит к себе ладонь Тэхена и нежно прикасается к ней губами. - Я понимаю. Тебе тяжело сейчас это сделать. Я умею ждать, я буду ждать тебя, только не уходи. В Но все стягивается узлом где-то на уровне лёгких. Он на грани истерики. Ему здесь и сейчас было слишком хорошо, поэтому он решил все испортить своими ничтожными воспоминаниями. Слова Донхана, его тепло - как родной дом. Тэхен переплетает свои пальцы с пальцами младшего и ложится рядом. Они смотрят друг на друга, Ким все так же тепло улыбается и успокаивает своего хёна. Он делает это, пока тот не засыпает с ощущением новой странной жизни. - Хен, Тэхееен, - раздалось откуда-то извне. Тэхен открыл глаза и испугался. Это было взаправду? Что это вообще было? Что с ним? Где он? - А? – это все, что он мог выдать, пытаясь понять, почему лицо Донхана так близко нависает над ним, почему это лицо улыбается и что вообще происходит. - 37 ровно и я смог поесть, - Донхан солнечно улыбнулся, но его лицо все еще было ненормально бледным. Тэхен по прежнему ничего не понимал, но почувствовал странное щекотание в легких. Ничего хорошего в его сердце это щекотание не привнесло. Но начал понимать, что все было сном. Это с одной стороны облегчало голову старшего, но с другой стороны, он не понимал, какого черта ему вообще это приснилось. Но более всего он не понимал, почему у него это не вызывало отвращения. - Ты был прав! Нет, твоя бабушка была права! Передай ей спасибо, когда будете созваниваться, хорошо? И иди поешь, там Кента принес пиццу, потому что ему было лень готовить на всех рамен. - А? Я рад, что это сработало, я передам ей, обязательно. И поем тоже, только схожу, умоюсь, - Тэхен положил ладонь на грудь, туда, где щекотало, и вышел из комнаты. В ванной он пристально посмотрел на себя в зеркало, пытаясь понять, какого черта улыбка макнэ вызвала в нем вдруг аномально приятные чувства. Это неправильно? Или так и должно быть? Или все же нет? Умываясь, он пришел к мысли, что все нормально, это просто отцовский инстинкт. В конце концов, он обхаживал Кима последние два дня, как собственного ребенка. Когда он вернулся в комнату, все уже сидели вокруг пиццы на полу, споря, какой фильм они сегодня будут смотреть. Донхан в споре не участвовал, он просто заливался смехом, который заливал теплотой всего Тэхена. Юноша снова почувствовал странное щекотание под ребрами, оно усиливалось с каждой секундой. Он перевел взгляд с младшего на окно, за ним шел первый снег. Но Тэхен, кажется, начал понимать, что он попал и, вроде бы, очень сильно.