After the sundown

Голос твой утонет в ледяных гудках, Образ твой живет во мне осколком режущим. Так бережно я сохраню его в своих руках, Так бережно. Так бережно...

NeoNate - Так холодно смотреть в глаза

Томас читает письмо и дрожит. Дрожит от гнева, от накатывающей ярости, от ненависти к себе и миру в целом. Все лицо покраснело и опухло, и Томас ничего не видит из-за слез. Соленые дорожки стекают по щекам, и маленькие капли падают на шершавые листы, стирая с них последние слова Ньюта, адресованные ему. Томасу. Кулон со стуком падает на каменный пол и откатывается в сторону. Руки начинают дрожать, и Томас теперь серьезно напуган тем, что может разорвать письмо, написанное самым дорогим ему человеком. Ньютом, который всегда был рядом и поддерживал. Не ругал, не упрекал, даже не кидал злобных взглядов, а всегда помогал и защищал, как лидер и друг. Как возлюбленный. От рыданий дыхания перестает хватать, и Томас начинает мелко-мелко дрожать, часто и быстро вдыхая. Он чувствует, как органы внутри скручивает от нехватки кислорода, но ничего не может сделать. Слезы душат его. Текут непрерывным потоком, забирая с собой последние частицы самообладания. В голове крутятся лишь воспоминания о первой встрече, их ночном разговоре, назначении его бегуном, беседе у костра в Жаровне и злополучном туннеле, в котором, Томас был уверен, Ньют и подцепил смертельную заразу. Он не мог понять, каких сил стоило Ньюту следовать за ним с самого начала их знакомства. Поверить какому-то новичку, что выход из Лабиринта есть. Довериться другу, когда тот говорит, что нужно бежать, иначе их убьют и пустят на расходный материал. Слепо идти за своим маяком, будучи смертельно больным, но держать это все в себе, не показывать слабости, убеждать, что все хорошо. И в конце отдать свою жизнь за спасение двух друзей: одного — из лап ПОРОКа, другого — от самого себя. От мысли о последнем слезы накатили с двойной силой, и Томас поспешил трясущимися руками затолкать письмо назад в пулю, но не смог, поэтому просто положил измятые листы в карман и лег на землю, давясь молчаливыми рыданиями. Сейчас ему неважно ничего, кроме пули, что лежит в шаге от него. Он хватает кулон и ловким движением надевает себе на шею, прижимая холодный металл как можно ближе к сердцу и надеясь, что это хоть немного искупит вину перед Ньютом, из груди которого торчал точно такой же холодный металл.

* * *

Утро встречает его слепящим глаза солнцем, песком вместо подушки и все тем же больно-жгущем чувством в груди. Только Томас поднимается с земли, отряхивая себя, как замечает Минхо, который бежит к нему со всех ног. — Чувак, мы тебя обыскались! Бренда уже хотела снарядить спасательный отряд, но я пообещал ей, что приведу тебя через десять минут. Ты должен это увидеть, — Минхо кивает головой в сторону поселения. Томас соглашается и молча плетется следом, внутренне желая, чтобы Минхо побыстрее оставил его в одиночестве. Он понимает, что другу также тяжело принять смерть Ньюта, как и ему, ведь они были знакомы больше трех лет, и все было в порядке. А за полгода Томас умудрился потерять все, что было у него, отобрать у других верных друзей и товарищей. И все продолжают называть его героем, закрывая глаза на смерти. "Мы благодарны им. Без них нас бы тут не было", — пожимают они плечами и продолжают заниматься своими делами, будто говорят об обыденном. Будто ни у кого вокруг нет шрамов на сердце от потерь. Будто все воспринимают это как должное. Они идут через все поселение прямо к небольшому шалашу из веток, в котором очнулся сам Томас пару дней назад. Многие продолжают глядеть на него с неописуемым восторгом и перешептываться, но находятся и те, кто говорят, что "герой-то умом тронулся" и даже предлагают убить его ночью, чтобы он не подавал другим плохой пример. И Томас понимает их, потому что они видят истинную причину его страданий и разделяют ее смертями своих близких, и будь он на месте любого из таких людей, он бы давно врезал себе пару раз. Минхо идет слишком быстро и поэтому уже стоит у входа в шалаш, придерживая кусок ткани, которым они закрыли вход. Томас проходит внутрь и замечает там всех своих друзей. Бренда стоит, привалившись к стене и неловко обняв себя руками, ее глаза немного влажные от слез, поэтому она запрокидывает голову наверх. Неподалеку от нее сидит Галли с непроницаемым лицом и смотрит куда-то в пустоту перед собой. Фрай и Хорхе сидят на небольшой кушетке, и как только Томас заходит в помещение, загадочно переглядываются между собой. Минхо быстро задергивает занавеску и отходит в сторону, давая другу полную свободу действий. Только сейчас Томас замечает, что на столе лежит что-то большое, обернутое серой тканью. Сознание отчаянно вопит и умоляет не подходить его, но ноги сами несут вперед, и парень останавливается прямо по центру стола. Он аккуратно тянет край брезента, и тот с шумом опадает на пол, открывая то, что спрятано за ним. В горле встает ком, ведь Томас видит до боли знакомую руку. Вся она покрыта запекшейся кровью, а пальцы застыли ровно в том положении, в каком сжимали кинжал. Парень смотрит на запястье, покрытое сетью черных уже не вздутых вен, красно-серый комбинезон с алыми кляксами. Он чувствует, как горечь начинает скапливаться во рту, но уже не может остановиться. Раз за разом он отворачивает куски ткани, кусая собственные щеки изнутри, чтобы не закричать. Он открывает для себя вид на окоченевшее тело, рубиновое пятно в центре груди, пока наконец не доходит до последнего элемента. Все вокруг уже собрались и внимательно следят за каждым его движением, а рука Минхо заметно подрагивает и норовит в любой момент схватить томасову. Трясущимися пальцами Томас откидывает в сторону брезент и видит то самое лицо, черты которого он сохранил в своей памяти навечно. Выжег в голове и сердце огнем, сталью и кровью. Омыл слезами скорби и сожаления. Волосы Ньюта так и спадают небрежно на лоб, закрывая ужасные кровоподтеки и черные вены, расползшиеся по всему лицу. Глаза у него все еще открыты, и Томас видит, как сквозь черноту безумия проглядывают знакомые карие блики, взгляд у него пустой, остекленелый. Он долго вглядывается в эти крапинки, и слезы начинают течь по щекам. Томас глотает их и перемещает взгляд еще ниже. Губы до сих пор приоткрыты, а около рта засохла черная, как смоль, кровь. Губы у Ньюта иссушенные и тоже покрыты чернотой, но Томас вспоминает, как тот произносил ими свое последнее слово: "Томми." С какой любовью, заботой и одновременно потерянностью эти губы прошептали финальные слова. Ему больно, но он продолжает до рези в глазах смотреть на безмятежное лицо, пока наконец реальность не возвращается к нему: — Уходите, — тихо шепчет Томас и крепко сжимает в руках кусок ткани. — Эй, приятель... — пытается вставить свое слово Хорхе. — Уйдите! Оставьте меня! — голос срывается на крик, и Томас тут же корит себя за такое неуважение к друзьям, поэтому он обещает себе извиниться перед ними позже. Первым палатку покидает Галли, за ним выходят Хорхе и Фрай, а шествие замыкает Бренда, бросающая жалостливый взгляд на того, к кому она испытывает самые нежные, но безответные чувства. Ей хватает одного момента, чтобы осознать, что Томасу никогда не быть прежним. — Мы хотим похоронить его завтра на заре, — Минхо успокаивающе сжимает плечо Томаса. — Попрощайся с ним. И выходит из лачуги, приказывая никому не приближаться к ней до следующего утра. Как только Минхо покидает шалаш, Томас падает на колени перед столом и начинает рыдать самыми горькими слезами. Он цепляется руками за края столешницы, впивается в них до кровавых царапин, надеясь, что боль отрезвит его, но в голову сразу забираются мысли о том, что ему никогда не испытать того, через что прошел Ньют. Какие муки он испытывал, когда зараза выжигала изнутри него свое клеймо, а затем еще и расписывалась черными венами по коже. Томас цепляется за куртку Ньюта, припадает ухом к груди в надежде уловить сердцебиение. Жгучие слезы заливают лицо, стекают по щекам и срываются вниз. Ему кажется, что где-то рядом слышится тихое "Томми", и он поднимает голову в поисках звука, но взглядом натыкается только на мертвое тело Ньюта. Наверное, это знак. С трудом Томас заставляет себя подняться и сдернуть с трупа уже надоевшую ткань. Он снова смотрит на друга и благодарит судьбу за то, что она еще не коснулась его прекрасных черт, не превратила их в гнилое месиво. Оглянувшись, Томас обнаруживает на соседнем столе тазик с водой, комплект белоснежной одежды и непонятную баночку с закрытой крышкой. Он срывает с Ньюта куртку и футболку, начинает бережно обрабатывать губкой каждую рану. Мутно-красная жидкость течет по рукам и ногам Ньюта и стекает прямо вниз, к подножию стола. Больше всего Томас работает над лицом, стараясь смыть с него все остатки шиза. И за этим занятием он проводит не один час. Уже полдня Томас находится в комнате с мертвецом, который был для него верной и надежной опорой. Любовью, страстью, о которой даже сам Томас не подозревал. Уже шесть часов стеклянные глаза Ньюта смотрят прямо вверх, хоть Томас и надеется на робкий вздох или едва уловимое шевеление ресниц. Под баночкой он находит записку: "Соня передала, что это поможет сделать его хоть чуточку прежним" В самой баночке — какой-то крем, который на удивление схож с жемчужным оттенком ньютовой кожи. Томас глотает слезы, пока закрашивает черные вены на лице и руках. И он не чувствует себя сейчас чертовым художником, он вообще сейчас мало что чувствует кроме ноющей пустоты внутри. С каждым ушедшим граммом краски лицо Ньюта приобретает прежние черты: кожа снова становится белоснежной, а темные вены напоминают о себе только небольшими бугорками. К вечеру Томас управляется и с этим, и ему остается последний штрих. С немалыми усилиями он надевает на Ньюта белую свободную рубашку и штаны, затем зачесывает блондинистые волосы ровно так, как запомнил их в Глэйде в их первую встречу. Потому что именно в этот момент, именно после встречи с Томасом, жизнь Ньюта полетела под откос, и он смиренно спускался за ней, потому что верил, что Томми приведет его только к лучшему. В небольшой вазе он находит синие незабудки* и не слушающимися от долгой работы и нервов пальцами сплетает из них венок, который надевает на его голову. Уже давно перевалило за полночь, и Томас просто сидит, наблюдая за телом Ньюта, который в темноте был словно ангел, облаченный в белое. Мертвый ангел. Парень не сдерживается и тыльной стороной ладони проводит по холодной щеке, запоминая, какая на ощупь была кожа Ньюта. Даря ему свое тепло, пытаясь согреть. Всю ночь он не смыкает глаз и наблюдает за Ньютом. В груди уже не теплится надежда на чудо, и все, что ему остается — это смиренно изучать черты полюбившегося лица до восхода солнца, ведь тогда сюда вернутся друзья, оставившие его на весь день с самым большим желанием и кошмаром одновременно. Как только на улице начинает светать, Томас что-то шепчет Ньюту на ухо и покидает лачугу, направляясь прямиком в лес. Он, стискивая кулаки, проходит мимо места, где вырыта прямоугольная глубокая яма, а над ней возвышается пока еще пустой камень. Идет и идет дальше, пока не забредает на самую дальнюю полянку, что полна цветов. Томас срывает все колокольчики, маргаритки и бледно-желтые нарциссы*, какие только находит. Еще он забирает пару цветов шиповника* и торопится назад, потому что боится, что друзья проведут церемонию без него, когда он даже и не попрощался так, как следует. Как надо. Так, как он хотел бы. Когда он возвращается в шалаш, то видит друзей, в тишине склонившихся над деревянным ящиком, в котором уже лежал Ньют. Томас бросается к нему и осматривает, не повредили ли друзья чего-нибудь в столь идеальном образе ангела. Бережно укладывает вокруг него маргаритки и нарциссы, увековечивая, каким был он. Вплетает в венок алые цветы шиповника в надежде, что это залечит как и его, так и раны того, кто наблюдает за ним сверху. А меж сложенных на груди рук он вставляет несколько фиолетовых колокольчиков, мысленно обещая, что никогда не забудет. И спустя много лет не захочет ничего менять, потому что так хотел Ньют. Он поднимается с колен и кивает, сдерживая подступающие слезы. Голова внезапно наливается свинцом, но он игнорирует это. Минхо указывает взглядом на незакрытые глаза, но Томас лишь кивает отрицательно и первым подхватывает носилки. Вместе с Минхо, Галли и Фраем он проделывает тот же путь, что и пару часов назад, а за ними в полной тишине идут Хорхе, Бренда и Соня, которая почему-то почувствовала непреодолимую тягу, чтобы быть здесь. Когда они ставят ящик на землю, все по очереди подходят к нему и падают на колени, что-то страстно шепча со слезами на глазах. Томас смотрит на это дело отрешенно, намереваясь подойти последним. И когда Соня покидает место у гроба, Томас садится на колени прямо перед Ньютом, достает из кармана ту самую маленькую пулю с запиской внутри и щелчком закрепляет ее на шее. Одним движением руки он бережно закрывает его глаза, и ему кажется, что он уже забыл такие родные черты, и паника начинает накрывать его с головой, как вдруг он осознает, что уж точно всегда будет помнить. Томас пропускает момент, когда тело погружают в землю, и подходит лишь затем, чтобы кинуть горсть земли и набить на камне прощальные слова. Те, что давно вертелись на языке, но никогда не были высказаны в лицо. Я люблю тебя. Новая записка в кулоне гласит тоже самое.