Безымянное проклятье

      Голубоватые нити обернулись вокруг их рукопожатия, закрепляя тем самым магический спор. У Драко невольно захватило дух: в голову лезла тысяча и одна мысль о том, какое именно желание он загадает Грейнджер. Она не сможет уклониться, а он-то постарается сделать так, чтобы ей перепала часть удовольствия.       Малфой сглотнул и заставил себя не улыбаться в предвкушении столь очевидного. Пусть она думает, что у неё есть шанс, но если он знал Нотта (а знал он его очень и очень хорошо), то тот вызовет Питти, едва стукнет десять часов утра, а то и раньше. Грейнджер необязательно быть в курсе того, что знал и замечал за Ноттом он сам.       Он не завидовал Теодору. Если бы тот хотя бы подозревал, чего именно будет стоить его приход в Малфой-мэнор субботним утром, то и вовсе не поднимался бы со своей постели. Но ему неоткуда было этого знать. Как и того, что Драко давно знает о том, что он присматривается к Грейнджер с явным интересом.       — И ты не боишься? — заговорщически улыбаясь, спросила Гермиона, вырвав его тем самым из сладких грёз.       — Чего мне бояться? — не понял Драко.       — Того, что я могу тебе загадать? — её откровенная ухмылка настораживала.       — Например? — спросил Малфой с наиболее скучающим выражением лица.       — Ну-у-у… Например, если загадаю поцеловать Рона?       От представившейся картины Драко мгновенно сбросил маску спокойствия и против воли скривился от отвращения. Её звонкий смех наполнил комнату.       — Это невозможно, Грейнджер, — протянул он, совладав с собой. В глубине себя Малфой наслаждался её смехом. — Магический спор действует только в пределах твоего разума, раз заключён здесь же.       — М-м-м… тогда я могла бы попросить его уважать?       Малфой удивлённо поднял брови; у неё действительно нет других мыслей, кроме как об Уизли?       — Брось, спор не может влиять на мои чувства и адекватное восприятие действительности.       Гермиона задумалась, устремив взор на каминную полку.       — Не переживай, Малфой. Думаю, есть ещё много слизеринских тайн, которые мне захочется узнать?       — Возможно, — он не понимал её логики, хоть и знал, что никакой надежды на победу у неё нет. Ей предоставлялось целое желание, а она собиралась тратить его на вопросы? — Но не сильно-то на это рассчитывай, Грейнджер. Попытка у тебя будет всего одна.       — Я опять Грейнджер? А ещё недавно была Гермионой.       Драко стремительно повернулся к ней всем телом, чтобы самолично убедиться в том, что она с ним… она с ним флиртовала? Но сама Грейнджер уже не смотрела в его сторону. Больше того, она отвернулась, будто ей было неловко, и скудное освещение не позволяло ему понять — действительно ли её щёки залил румянец или это игра его воображения?       Голову наполнили мысли. Должен ли он сделать собственный ход? Намёк ли это? Что именно она ожидала от него? Ожидала ли она флирта от себя самой? И что, грёбаный Мерлин, теперь ему делать?       Она не представляла, что именно эта невинная шалость творила теперь с ним? А может, действительно не представляла? Они никогда не разговаривали о тех… происшествиях между ними. Грейнджер всегда первая прятала голову в песок. Малфой усмехнулся: как по-гриффиндорски храбро! Что ж, теперь пусть пеняет на себя.       Малфой неслышно поднялся с кресла и подошёл ко всё ещё отвернувшейся от него Гермионе. Наклонившись к её уху, скрытому под волной кудряшек, он глубоко, но тихо вдохнул волнующий аромат, присущий только Грейнджер, и вкрадчиво прошептал:       — Гер-р-р-мио-о-о-о-на. Так лучше?

***

      Жаркий шёпот коснулся её ушной раковины настолько неожиданно, что, совершенно не подумав, она резко развернулась на звук и обнаружила его губы всего в дюйме от своих.       Давным-давно она привыкла к тому, как звучало её имя из уст других людей. Иногда оно звенело неряшливостью, иногда — удивлением, иногда — пренебрежением. Имя её длинное, нетипичное для английской действительности, часто пытались исковеркать или сократить на свой манер, но никому Гермиона этого не позволяла. Она гордилась своим именем — красивым и необычным, так же как и гордилась тем, что её родители были магглами.       Но никогда прежде её имя не звучало так интимно. Даже с Роном. Особенно с Роном. Её жених произносил её имя даже во время уединения нежно, трепетно, но не так страстно. Казалось бы, восемь букв, они одинаковые для всех, но то, как произнёс их сейчас Драко… Всё в её естестве затрепетало от этого шёпота, от едва слышимого дыхания, и, когда она обернулась, потонула в его глазах.       У неё не было возможности подумать о последствиях, — вдохнув его аромат, осознав, насколько близко он находился, она его поцеловала.       Мгновение, и весь мир для неё исчез. Не осталось ничего внятного или определённого за пределами этих губ, рук и совместного прерывистого дыхания. Её реальность сузилась до пленяющих ощущений, и ей казалось, что ничего в мире не было для неё настолько важным, как горячность его поцелуев. Неимоверным усилием воли Гермиона напомнила себе не забывать дышать.       Вдох. От возбуждения кружилась голова. Как хорошо, что она сидела. Если бы стояла, то уже давно отчаянно повисла бы на нём.       Выдох. Гермиона запустила пальцы в его причёску, растрепала её и едва не задохнулась от ощущения струящегося шёлка меж пальцев. И ещё… И ещё…       Вдох. Она сейчас — как горячий воск в его руках. Только ему известно, что будет с ней дальше. Её уже не пугала неизвестность, её не пугала бездна. Рядом с ним ей не страшно.       Выдох. Отчаянно хотелось почувствовать поцелуи везде и самой поцеловать его всюду. Болезненная потребность, невыносимое желание. Она уже не думала о том, что это неправильно.       Вдох. Хотелось провести кончиками пальцев по его коже, увидеть, как он на это отреагирует. Ей казалось, она знала, что ему понравится больше всего. Как же хотелось проверить эту догадку. Скорее.       Выдох. Она не запомнила, как именно очутилась не в кресле, а на постели, но это было совершенно неважно. Неважно…       Вдох. Кончики его пальцев начали своё движение вверх под футболкой, и от их медлительности хотелось рычать. Какого дракла он медлил? Неужели он не видел? Неужели он не чувствовал, что она…       Ох…       Синхронный стон заставил их оторваться, прекратить поцелуй и заглянуть друг другу в глаза. Ладони Драко всё ещё покоились на её груди, но не делали ни единого движения. Она знала, что он до умопомрачения её хотел, но по какой-то причине сомневался. Малфой облизнул губы, и Гермиона неосознанно повторила этот жест. Он рыкнул, зажмурился и прочистил горло.       — Если ты планируешь дать мне от ворот поворот, то лучше сделать это сейчас.       Раньше она думала, что его голос звучал невероятно сексуально после сна и что лучшего просто быть не могло, но она ошибалась. Тот звук, что доносился до неё сквозь грохот в ушах, мог запросто завести её с пол-оборота, если бы она не была уже возбуждена. Но суть сказанного отчаянно от неё ускользала.       — Пока у меня остались хотя бы крохи самоконтроля, — продолжал меж тем Драко, явно испытывающий такое же затруднение в работе мозга.       Смысл дошёл до неё нескоро. Малфой напряжённо всматривался в её лицо. «Что он сказал? — медленно думала она, разглядывая его скулы и подбородок. — Если ты планируешь дать мне от ворот поворот?.. Что?!»       Она выскользнула из-под него так же стремительно, как и поцеловала. Отползла на несколько шагов, пытаясь осознать, когда это слизеринцы отказывались от того, что им предлагали. Можно было бы даже сказать, что Малфой проявил благородство. Благородство, мать его!       — Это очень смахивает на Гриффиндор, — протянула она, пытаясь отдышаться. Она ощущала, что сумасшедшее вожделение мягко остывает, окатывая её тёплыми волнами. От Малфоя послышался сдавленный смешок, он сел, прежде чем ответить:       — Возможно, гриффиндорство заразно и передаётся во время поцелуев?       Гермиона фыркнула, зарылась пальцами в свои волосы (от воспоминания того, что совсем недавно там были его пальцы, в комнате снова как будто стало жарче) и закрыла глаза. Драко-грёбаный-Малфой был прав. Особенно во всех невысказанных словах. Особенно в том, что нашёл в себе силы её остановить.       Должно быть, он знал или догадывался, какие муки совести будут ждать её позже. В какую пучину вины и самобичевания она отправится, как только всё закончится и пелена перед глазами начнёт отступать. Какими словами она будет ругать себя и не искать при этом оправданий, ведь сегодня всё было иначе.       Сегодня не было внезапности, на которую можно было списать первый поцелуй. Не было злости и неожиданности.       Не было и особого очарования от танца, вида Малфоя в парадной мантии, чарующей музыки и ощущения надёжных крепких рук на спине. Эти обстоятельства она могла с натяжкой обвинить в том, что второй поцелуй случился.       Но сегодня не было уловок. Не было иллюзий. Никакой внезапности со стороны Малфоя, как и вообще каких-либо шагов от него. Кроме шёпота. Кроме того самого шёпота, который спустил пружину снедающих её чувств и позволил этому случиться. Но даже в этом шёпоте она не могла обвинить Малфоя, она сама флиртовала с ним. Безбожно, откровенно флиртовала.       — Что ж… — мысли путались, разбегались, и ей никак не удавалось взять себя в руки. Пальцы всё ещё покалывало от желания прикоснуться к нему, и Гермиона гнала от себя мысль о том, что он всё закончил только потому, что, на самом деле, не хотел её. — Тогда я, думаю, нам больше не следует целоваться, — ей хотелось, чтобы голос прозвучал ровно и даже по-доброму, шутливо, но он явно ей сейчас не повиновался. Откашлявшись и вновь собравшись с мыслью, она продолжила: — Малфой — гриффиндорец… Боюсь, общественность этого не выдержит.       Он снова издал тихий смешок, прежде чем откинулся назад и растянулся во весь рост.       — Да, я это представляю, — спустя время не спеша протянул он. — Малфой выходит из магической комы и начинает раздавать неимущим своё состояние. Меняет перспективу стать начальником отдела в Министерстве на скромную службу на благо страны. Дарит домовикам шапочки, а по выходным угощает всех детей в Косом переулке мороженым бесплатно.       От представившейся картины Гермиона улыбнулась и легла рядом.       — А ещё меняет цвет своей мантии на лиловый.       — О не-е-е-т, — простонал Драко и закрыл лицо ладонями. — Жестокая. Как мне теперь перестать представлять себя в лиловой мантии?       — В лиловой мантии с золотыми звёздами, — продолжила она смеясь.       Он приподнялся на локте, явно намереваясь что-то сказать, но, посмотрев на неё несколько мгновений, опустился вновь.       — Ты так говоришь, как будто все гриффиндорцы имеют дурной вкус в одежде.       Она издала ещё один смешок и спросила:       — А разве нет?       — А разве да? — он сказал это так, что Гермиона тут же вспомнила о своём изумрудном платье. Она ничего не могла поделать с торжествующей улыбкой, которая появилась на её лице.       — Ну, самый великий гриффиндорец одевался вполне… эпатажно, — решила сменить тему Гермиона. Малфой фыркнул.       — Мне кажется, его просто все достали. Выгляди он хоть чуточку серьёзно, его бы точно затащили на пост министра магии.       Гермиона вновь засмеялась, представив Дамблдора в его фиолетово-зелёных мантиях на первых полосах газет в качестве министра.       — Наверное, — отсмеявшись, проговорила она, — так оно и есть.       Меж ними повисла тишина, и Гермионе впервые не было от неё хорошо. Тишина сочилась невысказанными вопросами, догадками, желаниями и сожалениями. Она заволакивала разум, уговаривая задать вопрос первой, сдаться и спросить. Узнать, прояснить, выяснить, в конце концов. Всеми силами Гермиона старалась расслабиться и затолкать желание во всём навести порядок и разложить всё по полочкам куда подальше.       Она чувствовала, вопрос должен задать Малфой. Она повела себя нетипично — поцеловала его сама, — и теперь был его ход: озвучить тревоживший их двоих вопрос.       Спустя время, которое в этой комнате нельзя было измерить, он спросил:       — Гермиона, — начал Малфой, и при воспоминании, что произошло после того, как он произнёс её имя в последний раз, по её спине пробежали мурашки, — что с нами происходит?       Вот и всё. Рубикон пройден, мысль озвучена, хотя она и не выражала всей гаммы чувств и страхов, обуревающих их двоих. Как можно ответить на него? Односложно, но не скупо? Честно, но не откровенно? Она долго молчала, подбирая слова, взвешивая их и так и сяк, нанизывая их по-разному будто разноцветные бусины.       — Это точно не воздействие проклятья, — тихо произнесла она и услышала сдавленный смешок. Малфой приподнялся на локте и заглянул в её лицо. Он одновременно был горек и серьёзен, но где-то там внутри, кажется, трепыхалась его собственная надежда.       — Почему? Наоборот. Это очень похоже на то, что мы оба сходим с ума.