XXX
11 мая 2018 г., 16:00
— Тебе не кажется, что Гермиона в последнее время ведёт себя как-то… странно?
Гарри Поттер как раз надевал дорожную мантию перед отбытием на еженедельный субботний обед, когда Рон, забежавший за ним, спросил его об этом.
— М-м-м… нет? Она всегда была себе на уме, Рон. Тем более есть какое-то проклятье, которое висит над ней. Не думаю, что нам следует волноваться.
— Да, но… мне не даёт покоя её общение со слизеринцами. Как-то всё это подозрительно, не находишь?
— Не думаю. Гермиона большая девочка и лучше всех нас может постоять за себя.
— Но кому понадобилась её помощь? Забини? Да он живее всех живых! Если бы хоть с кем-то из них случилась беда, об этом трезвонили бы все газеты… — Рон внезапно замолк, явно что-то прикидывая в уме. — Малфои?! Да ну…
— Чтобы Малфои обратились к Гермионе за помощью? Ты сам-то можешь в это поверить, Рон?
— Не очень… Но от этих змеюк можно ожидать чего угодно!
— В любом случае, — заметил Гарри, наблюдая за Джинни, спускающейся по лестнице, — пока Гермиона не захочет нам об этом рассказать, мы ничего не узнаем.
***
С помощью Питти Гермиона переместилась к себе домой, чтобы принять душ и привести себя в порядок. Тем же способом она вернулась обратно, а теперь сидела на своей импровизированной постели в углу библиотеки и много-много думала. Патронус Рона рассказал, что он сообщил своей матери, будто Гермиона заболела и лишь поэтому не сможет посетить еженедельную семейную встречу. Сейчас она была готова с ним согласиться: кажется, она действительно была больна. Настолько больна, что согласилась на спор со слизеринцем. С Драко Малфоем! Нет, не больна — безумна! Малфой оказался прав: Нотт действительно в каком-то странном значении был в ней заинтересован. Он действительно приглядывался к ней. Ради эксперимента она пару раз перехватывала его взгляд, но не добилась никакого эффекта, — Нотт смотрел на неё невозмутимо и спокойно, будто на сложное арифметическое уравнение. В конце концов, ей самой становилось неуютно под этим взглядом и она возвращалась к книгам. Она терялась в догадках: какое именно желание мог загадать Малфой. Что, если он загадает секс? Ей бы этого не хотелось… Или хотелось? Не может же он быть настолько… каким? Хитрым? Продуманным? Неужели он просто её использовал таким вот способом? Мысли и до этого не особо радужные превратились в стаю беспокойных зайцев, скачущих, перебивающих друг друга, вопящих на все лады. Она одновременно хотела и не хотела знать, что же задумал Малфой. Или он вовсе не думал о том, что она могла согласиться? Гермиона мотнула головой и улеглась в постель. Она специально выбрала время для вылазки домой, в которое Рон точно будет в Норе. Встречаться с ним у неё не было никаких моральных сил. Что бы ни приготовил ей Малфой, увернуться от выполнения обязательств не удастся. Только если пить зелье сна-без-сновидений каждую ночь, пока она не найдёт контрзаклятье, но у этого плана несколько минусов. Первый состоял в том, что никто не мог сказать, когда именно она найдёт нужную информацию. Второй же утверждал, что это слишком трусливо для неё.***
Малфой наблюдал за тем, как Гермиона нарочито не спеша готовилась ко сну, и внутренне ликовал. Он выиграл спор. Драко мог предположить, какие именно мысли роились в её умной голове, какие сомнения её переполняли, какие вопросы она жаждала бы ему задать, но вряд ли решится на это. Слизеринец никогда не согласится на спор, если не уверен в своём выигрыше. Малфой не надеялся, что Грейнджер так быстро согласится. Иногда он мерил её по себе, но снова и снова она его удивляла. Казалось, как можно забыть, что она гриффиндорка от мозга до кончиков ногтей? «Рассудительная, умная и всегда всё продумывающая до мелочей. Её место было определённо на Когтевране, а не в безрассудном Гриффиндоре!» — иногда думал он. Но раз за разом происходило нечто такое, что возвращало его в реальность. Распределяющая шляпа недаром отправила Гермиону в дом Гриффиндора. Она была отчаянна и азартна. Она часто импровизировала и шла на риск. А уж о её благородстве он и вовсе молчал. Размышлял ли он над тем, что именно загадает Грейнджер? Да. Особенно после того, как она сама его поцеловала. Он вновь внутренне посмаковал это слово-ощущение — сама. Он бы соврал, если б сказал, что ему не хотелось испросить за этот спор с неё чего-то большего. Он был уверен, однажды, отдавшись ему, Гермиона больше не сможет устоять, и их ночи могли бы наполниться более приятным времяпрепровождением. Его останавливало знание о ней. Первое из них говорило о том, что как бы Гермиона ни скрывала своё желание, близость в случае спора будет равным принуждению. Ему всегда претила идея секса без согласия одной из сторон, а сейчас тем более. Второе знание было ещё более отравляющим, чем первое, — Грейнджер будет винить во всём не только его, но и себя. За всё, что будет после. Клубок ядовитых мыслей будет терзать её и разъедать их отношения. Он же мог их взаимодействия назвать отношениями? Или ещё нет? Даже если эти проростки можно было назвать «отношениями», ему бы не хотелось отяжелять их лишними сомнениями. Поэтому в качестве желания он выбрал нечто совершенно невинное. То, о чём давно мечтал. Появившись в кресле, Грейнджер мгновенно напряглась, натянулась как струна, готовая звучать. Её волнение было осязаемым и ясным как день, и Драко не смог удержаться от искушения поддеть её по этому поводу. — Боишься, Грейнджер? — протянул он, с наслаждением отмечая, как вспыхнули её щеки и как в глазах отразилась целая гамма чувств: страх, смятение, смущение и, наконец, гнев. — А ты, наверное, весь в предвкушении? — раздражённо ответила она. — Конечно. Ведь у меня целое желание. Малфой обошёл её кресло, встав у неё за спиной и наклонившись к ней, вкрадчиво спросил у самого уха: — Хочешь знать, чего бы я попросил в разные года нашего знакомства? Она не ответила, лишь кивнула, всё так же напряжённо и обречённо. Ему хотелось кричать, что он не сделает ничего против её воли, не принудит ни к чему постыдному или порицаемому, но он выбрал иной способ доказать ей это. Вновь выпрямившись, он негромко заговорил: — На первом курсе Хогвартса я бы попросил тебя покинуть магический мир, — заметив, как она усмехнулась, добавил: — О да, тогда я мог подумать, что вправе решать это, — немного помолчав, продолжил: — На втором курсе я бы попросил, чтобы ты вылизала мои ботинки. — Гермиона даже обернулась, явно не ожидавшая таких откровений. — Что? — спросил он её с улыбкой. — Какой прок мне сейчас быть нечестным? — А для чего быть столь правдивым? — она передёрнула плечами и отвернулась. — Хотя я легко могу представить такое твоё желание на втором курсе. Он не стал ничего отвечать на заданный вопрос, и рассказ потёк дальше: — На третьем курсе я бы попросил тебя признаться мне в любви в Большом зале. — Это-то ещё зачем? — Гермиона не обернулась, но по её тону было понятно, что она обескуражена. — Конечно же, чтобы тебя унизить и высмеять, — усмехнулся он. — Такой реванш за удар в нос! — Она издала тихий смешок, а Драко меж тем вспомнил Святочный бал. — На четвёртом я бы попросил сделать мне минет. — Что, тоже в Большом зале? — с издёвкой переспросила Грейнджер. — Нет, — совершенно спокойно ответил он. — Но кончить я бы предпочёл на твоё голубое платье, которое заставляло меня тебя хотеть. — У тебя и правда были такие фантазии на четвёртом курсе? — Ты так говоришь, как будто у Уизли не было таких фантазий на четвёртом году. Она едва заметно дрогнула, и он победно улыбнулся. — Даже не хочу думать об этом сейчас, — еле слышно пробормотала она. — Действительно, мы отвлеклись. На пятом году, — он начал обходить её кресло, — я бы попросил тебя сдаться Амбридж, — провёл кончиками пальцев по её руке, лежавшей на подлокотнике, и остановился перед ней. — На шестом попросил бы выполнить вместо меня задание Тёмного Лорда. Гермиона дёрнулась как от удара, широко распахнув глаза. Малфой медленно присел перед ней, ожидая, что её любопытство заставит задать нужный вопрос… — А на седьмом? — её голос был странно глух. Будто она за несколько минут прожила события того рокового года. Страшного года. Для всех. — А на седьмом… — Драко невесомо коснулся её подбородка, но тут же убрал руку. — На седьмом я бы попросил тебя выжить. Подбородок Грейнджер заметно дрогнул, она сглотнула и, резко оборвав зрительную связь, отвернулась. — Вот мы оба выжили, — продолжил он спустя несколько мгновений тишины. — И я счастлив, что у меня не было возможности загадать тебе желание раньше. — И чего же ты хочешь? — её голос был слегка сиплым, будто она боялась. Малфой догадывался, что она действительно боялась, но только не его, а себя. Своей реакции на его желание. — Поверь мне, ничего подсудного или аморального, — мгновенно уходя от темы прошедшей войны, ответил он. Взяв её за подбородок, он развернул её лицо к себе и заставил посмотреть себе в глаза. — Грейнджер. Позволишь мне расчесать тебе волосы?***
У неё был только один вопрос, который она и задала вслух: — Что?! Ей казалось, что вот он — момент истины. Сейчас-то Драко Малфой проявит своё настоящее лицо! Но, вопреки её ожиданиям, произошло нечто странное. Отринув эгоистичные, сальные желания, которые наверняка у него имелись, он просил позволить ему расчесать её волосы? Её копну, которую называл вороньим гнездом? — Ты часто позволяешь Уизли делать это? — вывел её из задумчивости его вопрос. Рон? Расчёсывающий её волосы? От представившейся картины она едва не прыснула. — Он никогда… не высказывал желания этого делать, — как можно непринуждённее ответила она. — Тогда будет что-то, что я сделаю первым? — он странно улыбнулся и поднялся на ноги. — Так что вот моё желание: я хочу расчесать твои волосы. — Ну хорошо, — пробормотала она в ответ, покидая кресло. В руке Малфоя уже лежала широкая, искусно украшенная расчёска. Усилием воли он убрал у кресла спинку и увеличил его высоту. Гермиона приподняла вопросительно бровь, безмолвно прося пояснить свои действия. — Я всего лишь беспокоюсь о совместном удобстве, Грейнджер, — ответил он, жестом приглашая её вернуться в то, что осталось от кресла. — Так тебе будет удобно сидеть, а мне не придётся наклоняться. — Ещё бы, чтобы Малфой да склонился, — едва слышно пробормотала она, забравшись на высокое сидение. Теперь её голова была чуть ниже него самого. Она уселась поудобнее, развернувшись к нему спиной, но Малфой медлил. Обернувшись, чтобы узнать причину заминки, Гермиона увидела, как он нерешительно крутит в ладонях расчёску. — Что-то не так? — У меня есть ещё одна… просьба. Она необязательная, но тебе самой будет с ней… приятнее. Если бы она не знала Малфоя, то подумала бы, что он смущался. — Что за просьба? — Ты не могла бы… снять свою футболку? — Что?! — Ты можешь прикрыть всё, что спереди, я не буду подсматривать, клянусь! — затараторил Малфой, чем ещё больше поверг её в шок. — Просто тебе самой будет приятнее, если расчёска будет скользить по коже, а не по одежде. Гермиона задумалась, вспоминая, знала ли она: приятно это или нет. Память не могла предоставить ей нужную информацию, мысли путались, и, в конце концов, она пришла к решению, что, скорее всего, нет. И что ей интересно было это узнать. — Обещаешь не подсматривать? — уточнила Гермиона. Драко с готовностью кивнул. — И не дотрагиваться руками? — Только к волосам, — серьёзно подтвердил он. — Отвернись, — велела Гермиона и, как только он выполнил её просьбу, стянула с себя майку, а затем плотно приложила её к груди. — Готово, — выдохнула она.
