Куколка

Франкенштейн снова вспоминал комнату М-21 и сероглазую девчонку, носящую персиковое бельё и розовые домашние тапки. Он упорно пытался понять, что в этой картине не даёт ему покоя. Это если не касаться самого вопроса переодевания. Но за свою богатую событиями жизнь он давно уже привык к разнообразию человеческих фетишей. Кто-то любит подчинять, кто-то — подчиняться, кто-то — трахаться в парках, а их домашний оборотень, вот, — наряжаться в девушку. Не самая страшная подвижка в мозгах, которая может случиться у подопытного образца, между прочим. Вот только, что же не давало покоя Франкенштейну, несмотря на философское отношение к чужим странностям? Пребывая в раздумьях, он сложил аккуратной стопкой на краю стола подписанные документы и надавил на кнопку селектора. — Господин директор? — отозвался приятный женский голос. — Зайдите на минутку, — обратился Франкенштейн к невидимой собеседнице. Через пару мгновений раздался осторожный стук в дверь, и в кабинет вошла секретарь. — Передайте, пожалуйста, на исполнение, — указал он на собранную стопку. — Слушаюсь, — девушка взяла документы и, вежливо склонив голову, вышла. Франкенштейн бегло отметил новую причёску и небольшую брошь-булавку на офисном пиджаке. Даже не нарушая рамки делового стиля одежды, его секретарь умела разнообразить свой холодно-строгий офисный образ. Вот оно! Франкенштейн, кажется, поймал свербящую нестыковку: он не любил дилетантизма и полумер. Если уж переодеваться в женщину — то переодеваться в женщину... А то, что показал ему М-21, было просто подделкой. Сырой, грубой, непродуманной работой. Никакого внимания к деталям, лишь костяк, на котором так и не вылепили обещанное произведение искусства. А ведь с такими природными данными, как у модифицированного, можно было создать настоящий шедевр! Женщину, которая будет покорять одним взглядом и лишать дара речи лишь поворотом головы, а М-21 спрятал её в джинсы и растянутую футболку. Это всё равно, что оправить бриллиант медной проволокой. Но вот при должном подходе к вопросу... Новая идея захватила Франкенштейна мгновенно и полностью. Несущий дежурство на территории школы «бриллиант» даже не догадывался, что ему сулит тайно разгоревшийся энтузиазм босса. Вспоминая произошедшее, М-21 не мог понять, кой чёрт дёрнул его демонстрировать Франкенштейну «себя» в полной «экипировке». Ведь вполне можно было бы ограничиться и одним лишь накрашенным лицом — тот большего и не требовал, так ведь? Так нет же... вырядился, как кукла. М-21 мысленно фыркнул сравнению, но возразить было нечего — по собственной глупости оказался втянут в дальнейшие неловкости... И поделом. Знал же, что Франкенштейн — настоящий маньяк, когда дело касается чего-то им ещё неизученного. Иногда во время обследований у М-21 даже мелькала мысль, что учёному огромного труда стоило удержать себя и не запустить ему ладонь в брюхо по локоть и не покопаться там в своё удовольствие, мурлыкая что-то удовлетворённое и наполняя помещение тёмной аурой настоящего психа от науки, так чего удивляться тому, что тот полез потрошить на нём одежду? Губы ещё красить ему взялся... А потом ещё и на прогулку пытался вытащить. И это вот вообще выглядело чертовски ненормально! Хотя, уж точно, не более ненормально, чем он сам в лифчике и с тушью на ресницах... М-21 и не заметил, как это зашло настолько далеко. Франкенштейну он не соврал: изначально он и правда пытался только представить себя без уродующего шрама. Потом как-то отметил, что один лишь фарфорово-ровный тон смотрится жутко, словно лицо покойника, лишенное краски. Ещё позже оказалось, что даже минимальный макияж на мужике смотрится даже более жутко, чем мертвецкий вид, поэтому пришлось завершить образ женской одеждой. А после... Ну не торчать же в доме в таком виде, да? Так можно и на глаза кому-нибудь случайно попасться. Каждый шаг в цепочке казался вполне логичным, странным выглядел лишь конечный результат. Двадцать первый еле заметно тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли, словно муху, и продолжил обход. За прошедшие несколько дней его беспокойство немного ослабло. К исходу недели с момента происшествия он уже почти уверился, что тот случай не будет иметь никаких последствий. Как же, как же... Конверт с жёстким прямоугольником внутри Франкенштейн вручил ему со словами: «Окажешься на месте — выходи на связь» — начало, не обещавшее подвоха. В конверте оказались записка с адресом и карточка электронного ключа. На удивление, указанное место было не лабораторией в подвале разрушенного здания полузаброшенного района, а жилым кварталом. Остановившись у нужной двери, М-21 набрал номер Франкенштейна: — Я на месте, — отчитался он. — Проходи внутрь, — отозвался голос Франкенштейна. Двадцать первый провёл картой по распознавателю. — Что это за объект? — поинтересовался он. — Моя резервная недвижимость, — услышал усмешку на том конце линии. — Хм?.. Этого убежища не было в том списке, что ты нам оставлял, — отметил М-21, проходя внутрь жилища. — Это не убежище, — мягко поправил Франкенштейн, откидываясь на спинку кресла в своём кабинете. — Это просто квартира. — Я внутри, — сообщил ему М-21. — Отлично, — Франкенштейн мысленно пытался представить, как настороженно озирается модифицированный в небольшой прихожей. Может быть, даже принюхивается. — А теперь к делу: поскольку в прошлый раз ты так и не дал мне возможности загладить свою оплошность, я повторяю приглашение. — К-какое приглашение? — он почти мог прочесть по этому голосу, как растерянность сменяется ужасающим пониманием, и представить, как Двадцать первый шевелит губами, беззвучно произнося ругательства — В этот раз — на ужин, — довольно пояснил он в трубку. — Завтра вечером. — Что мешает поужинать дома? — отчаянно пытался изображать дурачка модифицированный. Наверное, сейчас он сосредоточенно хмурится, прижимая трубку к уху. — С тобой — ничего, — охотно пояснил Франкенштейн. — А вот с... эмм... как ты её называешь? В этот раз ответа пришлось ждать дольше. М-21 тяжело выдохнул, прежде чем подать голос: — Да никак. Я, знаешь, не шизофреник. «Разумно, — отметил Франкенштейн. — Давать имя своей скрытой сущности — прямехонький и гладкий путь к раздвоению личности. Вот только не следует употреблять медицинские термины, значение которых представляешь весьма поверхностно, особенно общаясь с тем, кто в этом вопросе явно грамотнее тебя. Шизофрения и диссоциативное расстройство идентичности — диагнозы разные, мальчик мой». — Значит, при встрече мне придётся использовать вульгарные обращения, вроде «дорогая моя», — продолжил вовсю веселиться Франкенштейн. — И почему ты уверен, что я вообще соглашусь на эту встречу? — М-21, наверное, скептически приподнял бровь. — А я не уверен, — честно ответил Франкенштейн. — Но если ты откажешь и сейчас, я просто повторю приглашение позже и постараюсь быть более изобретательным в выборе места и способа времяпровождения. В таком изложении это выглядело почти угрозой. Вроде: не согласишься на ужин — позову на четырехчасовую оперу. «И ведь сделает, зараза», — был уверен М-21. Это как раз образцовый пример того, как могут разрастись и нанести неожиданный удар отложенные ранее проблемы. — И зачем тебе это сдалось, босс? — отстранённо поинтересовался он. — Видишь ли, — задумчиво протянул в ответ голос Франкенштейна. — Твоя вторая сторона очень меня заинтересовала, и я хотел бы крепко за неё взяться... — О, поверь, — ехидно отметил Двадцать первый. — В прошлый раз ты взялся более чем крепко. Задумчивое хмыканье в телефоне ему не понравилось. Звучало так, словно учёный погрузился в воспоминания о том, как... — Так... — оборвал воображаемую сцену М-21. — И куда мы идем? — О, тебе понравится, — мурлыкнул в ответ Франкенштейн. — Одно тихое место — считай, почти закрытый клуб. Так что можешь не переживать: школьников там точно не будет, — закончил он со смешком. — И в такое место пускают в джинсах? — уцепился за последний шанс М-21, заранее, впрочем, понимая смехотворность попытки, но сказать хоть что-то требовала натура. — Об этом вопросе я уже позаботился, — тон, которым это было сказано, заставил Двадцать первого насторожиться ещё сильнее. Почему-то он был уверен, что «забота» Франкенштейна ему не понравится. — И оставил для тебя небольшой подарок. Настоятельно прошу воспользоваться им в полной мере. Ключ оставь себе. Тебе ведь нужно подходящее место, где можно переодеться и подготовиться, так? Двадцать первый тихо выругался сквозь зубы. — Красивая женщина — это хищница, М-21, — бархатным голосом продолжал между тем Франкенштейн. — Порази завтра всех. Очаруй. Соблазни. Поверь мне, быть серой мышкой тебе совершенно не идёт. Обещанный «небольшой подарок» был виден сразу при входе — он занимал приличную часть дивана. Белая коробка без опознавательных знаков. Спасибо, хоть без издевательского банта... М-21 с дурным предчувствием снял крышку. Чтоб тебя! Ну, конечно же, там было платье! Осторожно взявшись за ткань двумя пальцами, он приподнял его, расправляя и рассматривая... Неужели Франкенштейн предлагает ему натянуть на себя этот кусок скользкого шёлка и отправиться с ним на ужин? У босса внезапно проявился пунктик на переодетых мужиков? Вот уж свезло так свезло... Чертыхаясь, М-21 забрался глубже в ящик Пандоры. Сейчас он отчаянно жалел, что в прошлый раз умудрился отвертеться от прогулки, променяв пару часов в привычных джинсах и кроссовках на целый вечер с беззащитно-голыми коленками и... чёрт возьми... он с ужасом взял в руки подобранную для него обувь. Через пять минут он, задумчиво подпирая подбородок, сидел на диване, на котором были разложены платье, обувь, бельё, микроскопических размеров сумка, несколько коробочек с украшениями — всё тщательно подобранное, друг к другу. Уникальная возможность увидеть, какой Франкенштейн представляет свою идеальную спутницу. Да уж, этот маньяк основательно подошёл к вопросу и подготовил всё до последней мелочи. Попаданию в размер М-21 даже не удивился. В конце-то концов, учёный исследовал каждый квадратный сантиметр его тела — подобрать подходящую одежду наверняка не было проблемой. В самом углу коробки даже обнаружились небольшая россыпь косметических средств, которую он проигнорировал, потому что большей частью находившихся там предметов никогда не пользовался, и маленький стеклянный флакон. Духи? Да у Франкенштейна, кажется, настоящий бзик на дамских штучках. «А может он сам... того, — нервно подумал М-21, — всегда мечтал побывать в женской шкуре?» Хотя, нет, конечно... Знание составляющих женского образа — это вопрос опыта, которого у босса наверняка накопилось предостаточно за пару-то тысяч лет. Хотя до этого он сам мог бы додуматься. Ведь приходящие в гости в Райзелу Юна и Суйи тоже почти всегда пахнут по-разному. М-21 осторожно сунул нос во флакончик. Так вот как, на взгляд Франкенштейна, должна пахнуть женщина, которую он приглашает на ужин... Любопытно. М-21 принюхался. Сладко и одновременно с ядовито-манящей горечью. Мягко. Немного по-животному. Как он там сказал? «Красивая женщина — это хищница», да? Интересно, сам выбирал? Или это просто популярный сейчас аромат? М-21 постарался вспомнить, слышал ли он хоть что-то похожее на сотнях проходящих мимо него за день школьниц и людей на улицах — и не смог. Уже по пути домой М-21 осознал, что нервничает. Да куда там «нервничает»! Это было почти что «трусит». Теперь он понял, насколько детской вознёй выглядело его обычное переодевание. Его редкие прогулки проходили весьма однообразно, без изысков и обычно заключались в том, что он добирался до какого-нибудь кафе из тех, куда приходят быстро перекусить и бежать дальше по своим делам, и, забравшись в тихий угол, украдкой рассматривал людей, делая вид, что читает или копается в мобильнике. У него никогда не было намерения выставлять себя напоказ, скорее наоборот, ему приятно было чувствовать, что он не выделяется и, скользнув по нему взглядом, никто через пару минут и не вспомнит об увиденном. Были в этих прогулках свои плюсы и минусы. Так, например, находясь среди людей в изменённом виде, он испытывал двоякие чувства. С одной стороны, ему откровенно нравилось, что, глядя на него, люди не прилипают взглядом к шраму, но с другой — его почти бесили взгляды, прилипающие к тому, что у него пониже спины. Мужские взгляды... С лицом-то все понятно — оно чужое, нарисованное — пускайте слюну, если так приперло, но вот жопа, уж извините, была его родной. И осознавать, что на неё пялятся, как на кусок мяса в витрине, ему не нравилось. А то, что предлагал сделать Франкенштейн... переворачивало всё с ног на голову. Нарядиться вызывающе, как шлюха на ярмарке, выставив напоказ как минимум половину себя, отправиться в такое место, где они будут долго сидеть под изучающими взглядами, да ещё и вместе с Франкенштейном, который и так притягивает к себе внимание, словно магнит, с его-то фигурой и холёной физиономией... В этот раз М-21 предстоит оказаться не просто куском мяса на витрине. Да его, как спутницу такого красавчика, будут изучать, словно под микроскопом! И какова вероятность того, что в нём не разоблачат переодетого мужчину? Становиться виновником такого пятна на репутации босса равносильно смертному приговору. М-21 вздрогнул от лёгкого чувства мнимой опасности, будоражащим холодком пробежавшего по спине. Чтобы никто не заподозрил подвоха, ему придётся как следует подготовиться и сыграть отведённую ему роль безупречно. Ну и чёрт с ним, решил М-21. Он наденет, нацепит, набрызгает и намажет на себя всё, что требуется, и сходит на это чёртово свидание. Вот правда с пунктом «намажет» в этот раз ожидались сложности — судя по количеству разных карандашей, кисточек и коробочек с разноцветным содержимым, явиться на ужин только при помаде и с тушью на ресницах сочлось бы недопустимым. Но это мелкие технические детали, а ему главное — не запороть основную идею. Он столько разыгрывал перед союзом роль забитого слабака, чтобы избегать пристального внимания, сейчас весьма успешно справляется с ролью школьного охранника и посудомойки. Так неужели он не сможет на один вечер примерить образ роковой красотки. Поразить? Очаровать и соблазнить? Ну что ж, готовьтесь. Берегись, Франкенштейн — на завтрашний вечер ты получишь в своё распоряжение очень игриво настроенную хищницу, которая будет строить глазки, вздыхать, провоцировать и поддразнивать. — Ещё и на шею повешусь, — мстительно загадывал М-21. — И на ногу наступлю прямо вот этой острой щепкой. А если в общем итоге он будет выглядеть как посмешище — пусть стыдно будет Франкенштейну за выбор спутницы.