Chi semina vento raccoglie tempesta

Намимори. Маленький городок в нескольких часах езды от Токио. Тихий, уютный, мирный. Тсунаёши неизменно проводил здесь каждую весну и лето. Таков был уговор Емитсу с Наной – Тсуна полгода жил с ним и на полгода возвращался в дом, где рос, пока однажды вместе с отцом к ним не приехал дон Тимотео и не объявил о своём решении сделать Тсуну наследником. Мама была гражданской. Она знать не знала о мафии, хотя, возможно, догадывалась, что отец связан с чем-то нелегальным. Она любила мужа, любила Тсуну и согласилась, что, конечно же, они не могут упускать такой шанс, что её сын достоин большего, что дон Тимотео оказал большую честь им… Но после того, как Емитсу увёз Тсуну в Италию между родителями впервые возник холодок отчуждения. Мальчик в силу возраста не слишком понимал, что между ними происходит, но остро ощутил, что нормальной, традиционной семьи у них больше никогда не получится. Нана не смогла простить мужу того, что он уехал, отобрав у неё сына, и оставил её в Намимори одну. Емитсу не мог объяснить, что это сделано ради её же безопасности и что, возвращая Тсуну каждый раз на столь длительный срок домой, он сильно рискует. По крайней мере, Девятому очень не нравилось такое решение, он предпочёл бы видеть Тсуну подле себя постоянно. Отец отстоял тогда право Тсуны на детство. И вот он снова возвращается в Намимори – раньше положенного, на неопределённый срок. С Занзаса станется «забыть» наследника здесь до совершеннолетия, а потом прилюдно объявить о его непригодности. Мальчик независимо передёрнул плечами, почти не обращая внимания на две тени, следующие за ним по пятам. Обещанная охрана. И наблюдатели. – Тсуна! – бледная Нана встретила его у входа и, упав на колени, осторожно обняла вернувшегося сына. Впервые с момента пробуждения в больничной палате, когда ему сообщили о гибели Девятого и Внешнего Советника, мальчик почувствовал, что готов зарыдать в голос: находясь в резиденции дона Тимотео, где отныне всем заправлял Занзас, Тсуна не мог позволить себе слабость. Он скорбел, но пытался сохранить достоинство в меру своего понимания и возможностей. А здесь, дома, почти в безопасности, постоянное напряжение и ожидание неприятностей стали отпускать его. – Мне сообщили, что ты был ранен, – шепнула женщина, позволяя сыну уткнуться в её плечо и чувствуя, как быстро намокает ткань домашнего платья. Её рука погладила непослушные волосы да так и осталась лежать на затылке мальчика. Нана перевела взгляд на сопровождающих Тсуны и, ничуть не стесняясь своей позы, вежливо спросила: – Вы останетесь у нас? – Прошу прощения, Савада-сан, нашей задачей было доставить наследника домой, а сейчас мы вынуждены будем вас покинуть, – покачал головой мужчина, верно понимая невысказанный намёк. Он был одним из тех людей, что постоянно был при отце. В иерархии Консультационной Семьи он был лишь на пару ступеней ниже Орегано. О лучшем провожатом Тсуна не мог и мечтать. Но такой выбор заставлял его всю дорогу размышлять, кто и по какой причине предложил именно этого человека, и не избавлялась ли так Орегано от тех, кто мог бы оспорить её право руководить CEDEF. Ведь отныне Карум* отвечал за безопасность Тсуны в Намимори. Мужчина попрощался и вышел за дверь, вынуждая уйти и второго сопровождающего. Скорее всего, они устроятся где-нибудь неподалёку, чтобы иметь возможность приглядывать за подопечным, но глаза мозолить не будут. Дверь закрылась с лёгким щелчком. Нана тяжело вздохнула, убирая руку, так удачно скрывавшую лицо Тсуны, и тихо сказала: – Плачь, сынок. Теперь можно. Мальчик крепко вцепился в последнего родного человека, его плечи затряслись от больше не сдерживаемых рыданий. Тсуна взвыл, выплёскивая боль, отчаянье и напряжение последней недели…

***

– И что будет теперь? – спросила женщина, когда накормленный Тсуна мрачно уставился в чашку с зелёным чаем. Ей не особо много рассказали: сообщили, что Емитсу погиб, что Тсуну отправят домой, как только ему станет лучше, и что уже оформляют документы, чтобы исполнить завещание её покойного супруга. И сейчас Нана старалась разузнать хоть какие-то подробности. – Я не знаю. Наверное, мне нужно будет пойти в школу? Она кивнула: – Само собой. Как бы то ни было, ты не можешь остаться без образования. – Я не знаю, когда меня заберут. Теперь всем руководит приёмный сын дедушки, временно, как все говорят, до моего совершеннолетия. Они сейчас пытаются найти виновных, а мне было опасно оставаться в стране. Занзас обещал, что я вернусь, как только станет спокойнее. Савада Нана подпёрла щёку ладошкой. Она могла сколько угодно притворяться наивной домохозяйкой, но сейчас её ребёнок остался без отца, к которому был сильно привязан, в запутанной и сложной ситуации. Лишать его поддержки последнего взрослого человека, которому он может безоговорочно доверять, было бы слишком жестоко. Но что может сделать слабая женщина, если её даже близко не подпускают к этим таинственным делам из далёкой Италии? Причём, даже Тсунаёши не говорит ей всей правды. – Может быть, тебе и не нужно возвращаться? – тихо спросила она. Сын глянул на неё отчаянным взглядом человека, всё для себя давно решившего: – Я не могу не вернуться, мама. Вонгола управляется династией, созданной нашим с отцом дальним предком. После смерти дедушки я остаюсь последним наследником по прямой линии. Меня не оставят в покое. У меня нет выхода. «Вот, значит, как… вот, значит, как…» За что ей это? Сначала муж, теперь сын. И ведь действительно уедет, поспешит в свою Италию, хотя знает не понаслышке, как там опасно. Покинет свой дом, как только представится возможность, хоть намёк на возможность. Емитсу был таким же. Дела превыше всего, долг превыше всего. И он хорошо объяснил своему сыну, в чём заключается его долг перед древней корпорацией Вонголой. – Хорошо, – Нана решительно хлопнула ладонью по столу, а Тсуна едва заметно вздрогнул от резкого звука. – Значит, пока ты пойдёшь в школу. Наймём тебе репетитора или отправим в дзюку, чтобы подтянуть те предметы, которые ты упустил, обучаясь в Италии. Есть пожелания по кружкам? Мальчик пожал плечами: – Думаю, сначала нужно разобраться с тем, что есть. – Значит, выберем позже. Я так понимаю, большая часть вещей у тебя осталась в Италии, верно? – вопрос был задан для проформы, с Тсуной был только его рюкзак, и Нана сомневалась, что кто-то додумается прислать его вещи в Намимори. – Тогда нам нужно будет купить тебе всё необходимое. И чем скорее, тем лучше. Как ты себя чувствуешь, Тсуна? Способен на небольшую прогулку по магазинам? – Кажется, да. А нам… Насколько это дорого? Нана прищурилась: – Уж не дороже денег. Убери пока со стола, а я переоденусь – и пойдём. Конечно, по-хорошему надо дать ребёнку отдохнуть после перелёта, но женщине совершенно не нравилась апатия Тсуны. Она догадывалась, что будет, если позволить ему уйти в свою комнату. Занять себя Тсуне пока особо не чем, значит, сын будет снова и снова обдумывать ситуацию, в которой оказался, вспоминать нападение… Нет уж. Пусть лучше придёт вечером и от усталости проспит до утра без всяких лишних размышлений. И не будет задавать таких глупых вопросов! Нана тяжело вздохнула, оправляя одежду перед зеркалом. Эти симптомы она знала по себе, но… даже если Емитсу погиб, жизнь продолжается. И она сделает всё, чтобы помочь сыну. Женщина заставила себя улыбнуться, оценила гримасу в зеркале как приемлемую и поспешила вниз. – Тсуна, я готова!