Chi semina vento raccoglie tempesta

«Японские женщины потрясающие», – думал Карум, наблюдая за устроенной Савадой Наной деятельностью издалека. Помощник Савады Емитсу, человек, занимающий один из руководящих постов CEDEF, он никогда не задумывался особо о семье своего босса. Зачем бы? Карум не смешивал работу и личное. Савада Тсунаёши был сыном его босса, но он же и был наследником Вонголы, поэтому мужчина кое-что выяснил о мальчике и иногда, пересекаясь с ребёнком, кое-что мог объяснить или рассказать. Ничего особенного, обычная вежливость и предусмотрительность. В конце концов, этот ребёнок однажды мог получить власть над Семьёй. Мог. А вот теперь всё изменилось так, что предсказать будущее становилось сложно. Карум смотрел, как Савада Нана тормошит Тсунаёши: то заставляет примерить что-то совсем уж детское, то спрашивает совета в выборе платья, тащит за руку чуть отстающего ребёнка в кафе-мороженое, и на хмуром лице мальчика ненадолго исчезают так нехарактерные в этом возрасте морщинки. Причины замкнутости наследника были очевидны. Несмотря на то, что Тсунаёши было всего одиннадцать, он получил достаточно хорошее обучение, чтобы понимать основные расклады сил. И то, насколько невелики его шансы не только получить законную власть, но и выжить в принципе. Карум размышлял. Орегано, что называется, сделала финт ушами: в первые минуты, когда в Семье ещё царила паника, эта женщина, клявшаяся Емитсу в верности, оказалась в особняке босса Варии. И вернулась оттуда уже в его автомобиле. Сработано было чётко, перехват власти в обезглавленной Семье прошёл бескровно. Орегано стала новым главой CEDEF, а Занзас «временно» занял место босса, которое так вожделел. Карум как никто знал, что нет ничего более постоянного, чем временное. Отправить Тсунаёши в Японию под видом защиты – красивый ход. Пока наследника нет в Италии, добраться до него сложнее, а значит, сложнее оспорить права Скайрини, используя мальчишку. Но пока Савада остаётся здесь, Занзас может укрепить свою власть, заткнуть рты сомневающимся и лишить головы бунтующих… Вот только большой вопрос, готов ли будет приёмыш Тимотео в положенный срок передать эту власть законному наследнику. Мужчина наклонил голову. Орегано формально устроила ему повышение, назначив главой отдела CEDEF в Японии, по факту так же, как и в случае с Тсунаёши, от него постарались избавиться. На словах все они были верны погибшему Емитсу и все беспокоились о будущем Дечимо, а потому отказать Карум не смог – нет более почётной миссии, чем защищать наследника. Другое дело, что в нынешней ситуации невозможно было предсказать, что скрывается за красивыми и правильными словами и от кого можно не ждать удар в спину. Карум и сам не мог определиться. Он был специалистом в своём деле, за что его и ценили в CEDEF, и не собирался предавать Емитсу. Но верность отцу как хорошему начальнику не распространялась автоматически на его сына. Разумеется, Карум не собирался быть небрежным в деле защиты Тсунаёши. Случись что с мальчишкой и, соблюдая видимость приличий, именно с него Орегано снимет голову за недосмотр. Скайрини, может, мысленно порадуется такой некомпетентности Карума, благодаря которой даже не придётся самому устраивать «несчастный случай» наследнику, но показательно устранит, чтобы уж точно убедить всех в своей непричастности к смерти Савады-младшего. Так что теперь жизнь Карума была прочно связана с жизнью Тсунаёши. По крайней мере, пока Карум остаётся главой японского отделения CEDEF с миссией по защите будущего Дечимо. Но ставить всё на одиннадцатилетнего мальчишку, надеяться, что, повзрослев вдали от Семьи, тот сможет взять власть в свои руки, подвинув Занзаса? Слишком высоки риски. Поэтому Карум наблюдает. Изо дня в день он просто хорошо делает свою работу, по возможности стараясь следить за тем, что происходит в Италии. Занзас оправдывает его ожидания и постепенно закручивает гайки. Из них с Орегано выходит просто ужасающе эффективный дуэт. Всё это дело пахнет дурно, но что гораздо интереснее, похоже, Тсунаёши тоже оказывается в курсе происходящего. Откуда? Карум бы хотел знать. Маловероятно, что это был кто-то из Семьи – не рискнули бы так явно подыгрывать почти проигравшему наследнику под бдительным оком обозначившей свою позицию Орегано и наблюдением головорезов Занзаса. Да и как сведения поступают мальчишке в обход Карума? Загадка осведомлённости Тсуны остаётся нерешенной. Они с мальчиком почти не разговаривают, вроде как не о чем, хоть Карум и дал понять, что, если у Савады возникнут вопросы или просьбы, мальчик может обратиться к нему. Ничего сверхъестественного он бы делать не стал, но в рамках отношений с подопечным мог бы учесть какие-то пожелания. Тсунаёши молчит. Мальчик начинает посещать школу, делая вид, что не замечает постоянно следующих за ним телохранителей, остающихся невидимками для гражданских. Карум не постоянно при нём, он всё-таки начальник над целым отделением, но старается быть в курсе того, что касается наследника. Мужчина знает, что Савада Тсунаёши отстаёт по всем гуманитарным предметам, кроме английского, в курсе, что подопечному тяжело даётся математика, которую он упорно пытается преодолеть вечерами дома, и дело вовсе не в его способностях, а в предубеждении к полукровкам, к «хафу», преподавателя. На уроках физкультуры Савада выполняет физические упражнения с таким мрачным лицом, словно готовится убегать от пуль, а не просто сдавать кросс. Карум в курсе, что Тсунаёши посещает дзюку, и знает, что преподаватель итальянского в восторге от своего нового ученика, а учитель китайского готов помогать мальчику и во внерабочее время. Что бы там ни думали Занзас, Орегано, Вонгола и даже Альянс, Савада Тсунаёши делал всё, что было в его силах, чтобы подготовиться к будущему и не собирался так просто сдаваться. Это вызывало уважение. Карум придерживает сообщения о том, чем занимается мальчик. Отчёты Орегано идут вполне нейтральные: наследник учится, посещает дополнительные кружки, держится в стороне от гражданских, нелюдим. Вероятно, ещё не отошёл после смерти отца и деда. Это всё – чистая правда, но иначе расставляя акценты, Карум создаёт образ не готовящегося к бою наследника, а угнетённого трагедией ребёнка. Ему это ничего не стоит. Его невозможно за это привлечь и как бы ни обернулась ситуация, Карум останется чист для любой из сторон. Раздумывая об истоках такой нехарактерной для ребёнка силе воли, Карум раз за разом возвращается мыслями к Саваде Нане. Женщине, что одиноко жила в Японии, ведя хозяйство и не видя сына по полгода. Она совершенно естественно приняла на себя воспитание будущего наследника Вонголы, хотя даже не подозревала, к чему готовит сына. Савада Нана не замечала телохранителей так естественно, как будто привыкла к этому с рождения. Она была неизменно приветлива и мила, если Карум заходил о чём-то предупредить или попросить, окружила ненавязчивой заботой сына и, если бы кто-нибудь спросил, сокрушённо покачав головой посетовала бы, что ребёнок вечно сидит в своей комнате, ни с кем не общаясь. И даже в школе после всего этого итальянского обучения не может теперь учиться хорошо. Для редких наблюдателей со стороны это было идеальное подтверждение отчётов Карума. А ведь он ни о чём подобном не просил. Савада Нана была мудра. Она не растравливала горе, но раз за разом находила нужные слова, когда обессиленный Тсуна приваливался к ней, утыкался мокрым лицом в колени или в плечо, пряча свои слёзы от всех, кто мог бы за ними наблюдать, и шептал, что больше не может, что абсолютно всех подозревает в предательстве и боится, ужасно боится, что не только не доживёт до совершеннолетия сам, но и станет причиной смерти матери. В глубине души Нана холодела, слыша такие речи от одиннадцатилетнего сына. В глубине души Нана проклинала Вонголу, отобравшую у неё мужа и угрожающую её ребёнку самим фактом своего существования. Внешне ей не оставалось ничего другого, кроме как обнимать своего мальчика, вплетая пальцы в непослушные волосы и искать нужные слова, вспоминая Емитсу, говорить о Тимотео, о тех самых предках, достойным наследником которых так хочет стать Тсунаёши. Вместе с Тсуной абсолютно гражданская Нана закалялась, проходя сквозь огонь испытаний, постепенно превращаясь из мягкой и податливой женщины в оружие, нацеленное против тех, кто готов рискнуть угрожать её семье. Знай Емитсу, какой способна быть его жена, он был бы опечален – именно от этой судьбы мужчина пытался её защитить. Карум же, бывший единственным свидетелем этих изменений, скрытых от посторонних, был очарован. «Японские женщины совершенно потрясающие», – думал мужчина, наблюдая за тем, как с беззаботной улыбкой Нана ведёт сына в тир и учится стрелять вместе с ним. – «И такие пугающие».