Chi semina vento raccoglie tempesta

Почти восемь месяцев из Вонголы не следует никаких приказов. Конкретно к наследнику никто не обращается, никто не доносит до него никаких вестей, и, если бы не хороший знакомый Тсуны, пришлось бы ему, наверное, унижаться перед Карумом, выспрашивая подробности происходящего в Италии, как маленький ребёнок выспрашивает дядю, что происходит у того на работе. Тсунаёши не нравится ассоциация, он понимает, что так бы и выглядел со своим стремлением узнать хоть что-то, если бы у Занзаса вышло и он оставил его без всяких связей. Тогда уже не только на исторической родине он не смог бы добиться уважения – даже в Японии на него бы смотрели снисходительно. Тсуна осторожен как только может, чтобы не засветить человека, готового с ним поделиться информацией. И это даёт результат: Карум заинтригован и вежливо даёт понять, что не против оказать какие-то незначительные услуги. Всё это настолько сложно, настолько тонко, что ему, непривычному к постоянному просчёту ситуации, как отец или Ноно, кажется чудом даже такой небольшой прогресс. И вот восемь месяцев спустя приходит первая весточка. С ним связывается Орегано, вежливо расспрашивает об успехах в школе (как будто не получает отчётов ежемесячно), говорит о том, что в Италии ещё очень опасно, что они с Занзасом старательно вычищают предателей («А также тех, кто был слишком верен Девятому и его Внешнему Советнику», – про себя добавляет Тсуна). Женщина говорит, что Тсуне придётся остаться в Японии на неопределённый срок. Тсуна по-взрослому кривит губы, встряхивает головой под вопросительным взглядом мамы и решает сыграть на том, что его, похоже, держат за ребёнка. Он с показательно-истеричными нотками заявляет, что о нём всем выгодно забыть, что его не собираются ничему учить, чтобы потом обвинить в непригодности – что является правдой от первого и до последнего слова. Тсуна напоминает, что часть кланов якудза также сотрудничает с Альянсом, и при случае Савада может и намекнуть, кому нужно, что наследника не готовят должным образом. Тсунаёши понимает, что рискует, но безропотное согласие было бы ещё более подозрительным – все знают, что его уже начали готовить. Лучше уж пусть считают его обиженным невниманием мальчишкой, вновь мечтающим стать избранным, а может, даже не понимающий, что его с этого места уже давно сместили. Так больше шансов успеть… Успеть всё: повзрослеть, научиться, найти союзников. Выжить. Тсуна не знает, но Нана видит, что мальчик уже сильно отличается от сверстников: на войне дети взрослеют быстро, а её сын сражается с невидимым противником уже почти год. Материнское сердце ноет: «Он слишком юн для всего этого», – но лучшее, что может сделать Нана, не мешать, чтобы случайно не испортить и так неумелую игру Тсуны. Нытьё, как ни странно, срабатывает. Орегано стальным голосом с бархатными интонациями напоминает, что Тсунаёши остаётся в Японии для собственной безопасности, что, связавшись с якудза, он привлечёт к себе внимание врагов в том числе (поэтому-то Тсуна восемь месяцев и сидел тихо), а потом, словно смягчившись, обещает в скором времени прислать наставника. Тсуна с трудом заканчивает разговор и обессиленно выпускает из рук телефон: это далось ему ещё сложнее, чем осторожные попытки заинтересовать Карума. Ему крайне повезло, что это был телефонный разговор, а не лицом к лицу, а ещё – что у Орегано и Занзаса нет гиперинтуиции Вонголы. Если повезёт, его источник не вычислили, а от самого парня не ждут ничего, кроме становления чьей-то марионеткой в борьбе за власть. Когда несколько месяцев спустя после этого разговора прилетает Лар Милч, Тсуна натурально обалдевает. Он не может поверить, чтобы Занзас ради него расщедрился на целого учителя-Аркобалено, пусть из всех них Лар и была наиболее близка к Вонголе. Не верит – и правильно делает. Малышка Аркобалено, принятая Наной в доме, будто самостоятельные детишки с оружием её не удивляют, сверлит Саваду мрачным взглядом, когда сидит в его комнате. – Официально я здесь, чтобы проверить твой уровень подготовки и посоветовать подходящего наставника после. И, вижу, всё не так безнадёжно, как мне расписывал щенок Занзас. Тсуна смотрит на неё почти с благоговением. Мало кто может назвать Скайрини щенком и остаться в живых. После смерти Тимотео – их число и вовсе стремится к минус бесконечности. – Не думай, что здесь твоей заслуги много, – безжалостно продолжает женщина, запертая в теле ребёнка. – Ты ещё сопляк, здесь явно поработали люди из разведки CEDEF. Так что спасибо скажешь своему надсмотрщику. Я докладывать лишнее не стану. Не дело это, когда в Семье разлад. – Не я это начал, – осторожно замечает Тсуна. Ему очень, очень хочется спросить, на чьей стороне Лар. Помнит ли она его отца и Ноно? Верна ли контракту, заключенному с Внешней консультационной Семьёй? Но понимает, что нельзя, нельзя. Лар – одна из сильнейших, Аркобалено, она даже в CEDEF была на особом счету и так просто отправить её на задание было невозможно; а он – действительно сопляк, которому даже двенадцати лет не исполнилось, без перспектив, без власти, денег и верных людей, со смутными планами, которые даже не знает, как воплотить. Впрочем, даже если бы был отец, у Аркобалено всегда на первом месте их собственные интересы, на втором – Семья Джиглио Неро, а на третьем – дела тех, кто им больше платит. Они могут остаться верны кому-то по собственной воле, но их невозможно заставить. И всей мафии приходится с этим мириться. Лар, конечно, видит всё, что у Тсуны на душе. Не ему тягаться с опытом бывшего государственного наёмника, вынужденно сменившего сторону. Женщина фыркает: – Да уж понятно. Ты, пацан, попал в этот переплёт из-за своей крови. Вонгола и до тебя варилась в междоусобицах, но тебе не повезло оказаться в этом котле в тот момент, когда он закипел. Тсуна кивает. Ему нечего на это сказать. Зато он вспоминает о другом: – Вы сказали, что проверка моего уровня – это официальный повод. А что же неофициально? Возможно, одобрение в её взгляде Саваде лишь чудится. По крайней мере, Лар его не озвучивает. – А неофициально я здесь, чтобы тебя предупредить, пацан: тобой заинтересовался Реборн. Тсуна напрягается: – Это плохо? – Ты мне скажи, – хмыкает Лар. – Он ведь приходил к тебе перед твоим отъездом, верно? О чём вы говорили? Её глаза – карие с алым – смотрят на Тсуну пристально, понукая ответить, но сам мальчик не уверен, что может ей доверять. Больше того, он и сам не знает, что такого сказал Аркобалено Солнца, чтобы вызвать его интерес. Но помнит, что Реборн известен как человек, всегда выполняющий свои обещания, и он сказал Саваде, что они ещё встретятся. Тсунаёши чувствует холодок от этой мысли. Мальчик не уверен, что хочет этой встречи. – Ни о чём особенном, – отвечает он на вопрос. – Он спросил, началось ли моё обучение и какие у меня планы. Сама понимаешь, никаких планов у меня в тот момент быть просто не могло. – А сейчас есть, значит, – вполголоса бормочет Лар, но настолько тихо, что Тсунаёши легко может сделать вид, будто не услышал этой реплики. Так выгоднее. Так безопаснее. Лар проводит в Намимори ещё неделю, гоняя Тсуну и в хвост и в гриву так, что тот моментально понимает разницу между занятиями физкультурой и подготовкой профессионала. Понимает – и едва не стонет от ужаса: между его настоящим уровнем и требуемым пролегает бездонная пропасть. Лар хмыкает и своё мнение о подготовке наследника держит при себе. Но перед отъездом будто невзначай обещает: – Я буду приглядывать за тобой, Савада Тсунаёши. Почему-то от этого обещания мальчик не ждёт ничего хорошего.