Please never fall in love again

В Диму невозможно было не влюбиться. Кто-то привел его с собой на одну из тусовок и сказал «это — Дима Родин, он вам понравится». Лёша ловит его взгляд весь вечер и не знает, нравится ли ему этот парень. Но Дима закатывает рукава рубашки, Дима слизывает капли виски с колой с губ, Дима искренне смеется над его шутками и слушает его истории, будто нет ничего интереснее. Лёша не может остановиться, и все смотрит, смотрит, смотрит. Засматривается. Диму это ни капли не смущает, он отвечает на Лёшин тяжелый взгляд легкой улыбкой, одним лишь уголком губ. Лёша видит, что не он один так смотрит на него, и думает: в Диму невозможно не влюбиться. Они постоянно стали собираться вместе со всеми — компанией друзей, оставшейся еще со школы. И Дима всё так же ловит взгляд Лёши, все точно так же улыбается ему, всё точно так же заслушивается его историями и хохочет, запрокидывая голову назад. Боже, думает Лёша, не дай мне в него влюбиться. Но Лёша ловит глазами каждое его движение и кусает губы, чтобы не улыбаться в ответ как идиот, и понимает, что если бог и есть, то он играет по каким-то другим правилам. Иногда они напивались, и тогда Дима шёл ночевать к Лёше. Он говорил, что к нему ближе. Даже если это было совсем не так. А потом все как-то закрутилось, и им больше не приходится ждать дней, когда все смогут собраться в одном месте в одно время. Они списываются, реже — созваниваются, и идут куда-нибудь вдвоем. Иногда Дима без предупреждений заваливается в квартиру к — уже, кажется — другу, и они просто валяются на диване, смотрят «бруклин 9-9» и проходят хорроры, по очереди пугая друг друга и самих себя. Иногда Лёше кажется, что он самый счастливый человек, потому что Дима готовит у него на кухне, будто это их общая квартира, ужин и смешно танцует. Иногда Лёше хочется, чтобы Дима ушёл, потому что он правда ему очень и очень нравится и он, кажется, совсем не гей, даже со своими ужасными шутками про то, что они как женатая пара. В такие дни Дима, чувствуя, что его друг не в настроении, старается не приставать с расспросами, хотя очень хочется.

***

— Ты опять пары прогулял? — Не опять, а снова, — Дима натягивает Лёше капюшон на глаза и толкает в спину, чтобы тот свалился в сугроб, — препод заболел, и занятия отменили. — Ну конечно, выдумывай, — едва устояв на ногах, говорит Лёша. Он выглядит недовольно и устало, но Дима знает, что он рад его видеть. И, конечно же, Лёша рад. Он раскраснелся, но это легко списать на мороз, а плохое настроение как рукой сняло. Потому что Дима прогулял для него, через всю Москву ехал для него и ждал его тут на морозе. Потому что выглядят они как парочка; хотя, возможно, это видит только сам Лёша. — Слушай, а ты хотел бы дело своё завести? — спрашивает Дима, когда они проходят мимо небольшой пекарни, в которую они пару раз заглядывали с друзьями. — Ну, кофейню там или, не знаю, булочную? — А это не одно и то же? — Лёша поворачивает голову и дует на мех на воротнике, чтобы увидеть лицо Димы. И удивляется — не шутит, а серьезно интересуется. — Ну не совсем, хотя никто особо разницы и не знает, пока не начинает там работать. И Дима рассказывает всё, что знает об этом. Говорит о том, как его родители уже много лет собираются открыть что-то свое, но так поглощены заботами и бытом, что времени хватает только мечтать. У них уже и название есть, и меню, да все время не хватает то денег, то возможностей, то смелости рискнуть. Дима рассказывает, машет руками и хмурится. Делится чем-то важным, чем-то очень личным, а Лёша хлопает глазами и понять не может: ну и что? Почему это ощущается чем-то значимым? Неужели упускает что-то? — Ну, понимаешь, да? — Спрашивает Дима, когда они стоят в лифте Лёшиного подъезда. — Честно говоря, Дим, не очень. Кабина дергается и останавливается. — Бля, Лёх, — Дима улыбается немного ошарашенно и очень заразительно. — Застряли. Уставший голос девушки-диспетчера сообщил, что доедут до них не раньше, чем через час, в силу разбушевавшейся погоды, завалившей снегом всю Москву. Она попросила их не паниковать и не нажимать кнопки на панели с этажами. Ровно в этот момент Дима нажимал последнюю. Лёша, не переживая о чистоте своих вещей, устало сел на пол, соскользнув спиной по стенке, и угрюмо посмотрел на друга. Тот сел рядом, вытянув ноги, насколько это позволяла маленькая кабина лифта. Лёша позволил себе уставиться на профиль Димы, пока тот, кусая щеки, уставился на закрытые двери лифта. — Ты чего какой? — Какой? — Не знаю, — Лёша усмехнулся, — задумчивый. Угрюмый даже. Ты из-за лифта, что ли? Да ничего, с милым и рай в шалаше, да? Лёше хотелось непременно отвлечь Диму от этого. Чтобы стереть с его лица эту задумчивость и отстранённость. Чтобы он не вздыхал так тяжело. Будто не хотел находиться рядом с ним. Дима засмеялся и потер лицо руками, будто бы он только что проснулся.  — Да я просто… ну, к чему я это веду-то все, Лёх… Я не хочу, как родители, прожить всю жизнь мечтая о чем-то, при этом не имея возможности сделать хоть что-то. Понимаешь, я хочу делать что-то, а не прожить жизнь, покупая молоко по скидкам и свет за всеми выключая, чтобы не переплачивать. Понимаешь, Лёх? Я измельчиться боюсь, боюсь, что буду заниматься какой-то херней и думать, что у меня все под контролем. Лёша сжал рукав Диминой куртки и потянул на себя. — А теперь послушай меня, Дим. Я тебя когда в первый раз увидел, то подумал: «этот парень получает все, чего он хочет». И знаешь, я еще ни разу не увидел ничего, что доказало бы обратное. Ты, Дим, просто необыкновенный человек. Ты даже мечтаешь совершенно по-необыкновенному, уж кому-кому, а тебе бояться точно нечего. Такие люди, как ты, напролом идут, они… ну как там у Достоевского? Они право имеют. Вот. Дима разулыбался, пока слушал Лёшу, а потом просто уткнулся ему лбом в плечо. Молча и как-то по-домашнему, будто Лёшино плечо только для Димы было создано. — А я тебя увидел тогда, в первый раз, и ты мне так понравился. Ну, ничего гейского, просто ты выделялся среди остальных, но при этом ты так легко общался со всеми. И смотрел ты на меня так, я думал, что ты ненавидишь меня. Готовился, что ты в драку полезешь. — Я тоже так думал, — нагло соврал Лёша, — что ненавидеть тебя буду, думал. Но не сложилось как-то. — Я еще решил тогда, что внимания на тебя просто обращать не буду. А ты потом что-то такое смешное начал рассказывать — я перестать слушать не мог. Ты постоянно рассказываешь тупые истории, но невозможно перестать слушать. — Хватит, Дим. — Ниче не хватит, Лёх. Тебе бы да книги писать. — Заткнись ты. — Сам заткнись. — Нет, ты. — Ты. Лёша цокнул языком и откинул голову назад, уставившись в потолок. Лишь бы не думать сейчас о том, что они застряли где-то между пятым и шестым этажами; о том, как переплетены их ноги; о том, как Дима притих, все так же навалившись на его плечо. Поскорее хотелось домой, заварить себе горячий чай и переодеться во что-нибудь поудобнее, а потом просидеть с Димой на кухне до ночи и как бы невзначай предложить ему остаться. Предложить Диме плед, но в итоге спать под одним одеялом, потому что «какого хера ты будешь как король под пуховым одеялом, а я под пледом из икеи?». Лёша почувствовал, что уже клюет носом, а Дима, кажется, крепко уснул, удобно устроившись у него под боком. И без одеяла хорошо, подумал Лёша, главное, что с Димой. «Так, молодёжь, подъем!» Басистый голос вырывает то ли из сна, то ли просто из мыслей, и заставляет вернуться в реальность. Реальность, где Дима, заснув на Лёшином плече, испачкал слюнями его меховой воротник на куртке, а улыбающийся мужчина лет пятидесяти стоит в открытых дверях лифта. Вроде и рад, что высвободили, но неприятный осадок где-то на кончике языка остается. Особенно, когда Диму приходится расталкивать и, самое главное, сталкивать с себя. Лёшу тянет блевать от своих же слов, но Диму вообще отпускать не хочется. Их спаситель смеется и ждет, когда они выйдут из лифта. — Вот это вас разморило! Вы бы отдыхали побольше, бедолаги. Студенты? — Студенты, — горько вздохнул только что разлепивший глаза Дима и потянулся, — из-за учёбы спать вообще некогда, верите? «Тебе-то да», подумал Лёша, «ты же тут у нас самый усердный студент во всей России». Дома Дима заварил им чай и включил что-то на «Еврокино». Дима смотрит фильм и говорит: «Мне нравится Колин Фёрт» Лёша видит, что он хочет сказать что-то еще, и так не хочет слышать очередное «ничего гейского, конечно». «Хоть он и не совсем мой тип» Лёша облегченно смеется и спрашивает, кто тогда его тип. «ты». Лёша чувствует слезы где-то в горле. Там же, где как бешенное колотится сердце. Лёша думает, что сейчас именно тот решающий момент, который может поменять его жизнь. Их жизнь. И Лёша трусит, да трусит так, что внутри все холодеет и сжимается в тугой узел. — Идиот ты, Мить. Заткнись. — Мить? — А нельзя так тебя называть? — Можно, конечно, Алёш. Узел у Лёши в животе совсем немного ослабевает.