Блаженны эгиду носящие

Воспитатели всегда упрекали Кита в безответственности. Киту очень хочется познакомить их с Лэнсом и услышать, что они скажут после. Это не вина Лэнса, раз уж на то пошло. Кит более чем уверен, что идея была спонтанной и рождённой под влиянием признания матери, так что ожидать от Лэнса логики сейчас было бы глупо. — Я справлюсь, — настаивает он, демонстрируя кроссовки, — эти крошки легко выдержат нас обоих. Киту уже доводилось летать «прицепом» и он знает, насколько это непросто. К тому же провести несколько часов, находясь в руках Лэнса буквально, когда тот в таком состоянии, ему нисколько не улыбается. Целоваться не полез — и на том спасибо. — К дороге пойдём. — Кит одёргивает старую футболку и поправляет ворот видавшей куда лучшие времена джинсовки. Вот кожаные штаны он оставил. Они крутые. Лэнс по-совиному моргает, зависнув, и плетётся следом, как на невидимом поводке. Признаться, Кит скучает по временам, когда они могли дурачиться и обмениваться язвительными комментариями по поводу всего подряд. Влюблённый Лэнс ужасен. — Зачем нам к дороге? Кит закатывает глаза и вместо того, чтобы ответить, делает то, что собирался: останавливается у трассы и высматривает машину с подходящим водителем. Лучше найти кого-то в возрасте. Кого-то, у кого либидо поменьше, и кто не полезет ему в штаны на первом светофоре. На его стороне удача, а на горизонте — древний ситроен с женщиной вдвое древнее. — Здравствуйте, — Кит дружелюбно улыбается. Понимает, что переборщил, когда старушка роняет вставную челюсть. Когда же это всё закончится. — Не подбросите меня и моего друга? — Конечно, сладкий! Она почти падает на пассажирское сидение, спеша открыть для него дверь, но Кит предусмотрительно садится назад. Старушка выглядит немного разочарованной, а Лэнс — так, будто готов биться с ней насмерть за один его мизинец. Стыдно-то как. Лэнс всё ещё дуется, как воды в рот набрал. Сверлит несчастную взглядом, и Киту уже надоело. — Солнышко, может, ты всё же скажешь любезной, куда нам нужно? Саркастичный тон Лэнс игнорирует. Его широкая глупая улыбка бесит. Кит ненавидит свою мать сейчас. Он напоминает себе, что согласился от безысходности. Что поездка — неплохой шанс переждать всю эту истерию с признанием вне стен лагеря, и только. Один влюблённый придурок лучше толпы. Лэнс хочет, чтобы Кит поговорил с одним полубогом, которого сейчас нет в лагере. По какой-то причине он уверен, что этот определённо-крутой-чувак сможет убедить Кита остаться. Сам Кит в этом сильно сомневается, но почему нет, в общем-то. В любом случае, он ничего не теряет. Всяко лучше, чем отбиваться от настойчивых детей Ареса и принимать тяжеленные кованые цветы от детей Гефеста. Кит тяжко вздыхает и щёлкает перед его носом пальцами: — Лэнс, адрес. В один момент он переключается. С лица исчезает это идиотское выражение — будто он совсем другим человеком становится. Полубогом, в смысле. До сих пор тяжело привыкнуть к терминологии. — Голливуд. Так, ладно. Кит и сам не лучше: стоило сначала спросить, куда Лэнс собрался его везти, а уже потом сбегать из лагеря. — Ты с ума сошёл? Это же другой конец страны! — Неправда, часов пять, если обойдёмся без пробок. Мадам, держите курс прямо по хайвэю до Южного Кэмптона, а там повернёте на Двадцать седьмую федеральную. Ситроен резво трогается с места, а Кит не менее резво уворачивается от ладони Лэнса, собравшейся опуститься на его колено. Приходится призвать всю накопленную за день энергию, чтобы убедительно запретить ему прикасаться к себе — Кит начинает понимать, как это работает. Лэнс выглядит смертельно обиженным. Спустя полчаса Киту становится скучно. Рассматривать проезжающие мимо машины ему надоедает, зарядка на плеере почти кончилась. Он вытаскивает наушники: старушка подпевает Аббе, льющейся из магнитолы, и Лэнс поёт вместе с ней. Со стороны выглядит настолько же нелепо, насколько забавно, и он хихикает против воли. Лэнс чуть поворачивает голову в сторону Кита — свет в синих глазах сразу же тухнет, а губы поджимаются в тонкую полоску. Кит очень хочет узнать у матери, почему она лишает его друзей. Что он сделал неправильно и чем разозлил её. — Этот… полубог. Какой он? Лэнса не надо спрашивать дважды. Он как прорвавшаяся плотина сейчас — расхваливает Широ, как невесту на выданье, предаётся воспоминаниям, и с его губ не сходит улыбка. Не та, которая появляется, когда признание Афродиты забивает его голову. Более мягкая. Искренняя. Кит не знал, что Лэнс умеет так. Он говорит-говорит-говорит, и Кит немного завидует. Наверное, здорово, когда у тебя есть кто-то, кем так восхищаешься. Руки согреваются, как во время захвата флага, хотя он не касался Лэнса совсем. Тепло впитывается в кончики пальцев, и Кит неожиданно понимает, что за восхищением Лэнса кроется что-то большее. Небо укрывается чёрным. Луна роняет крохи-звёзды, которые едва видно из-за ярких фонарей, и Киту как никогда тоскливо. Потому что Коран прав: Лэнс на самом деле славный парень. — Тут направо, — говорит старушке Лэнс, а затем обращается к Киту: — Всё в порядке? — Да. Да, в полном.

***

Он всегда был слишком импульсивным. Об этом говорили и воспитатели, и учителя, и школьный психолог — они вообще много чего говорили о нём, и чаще всего оказывались неправы. Но не в этом. Кит сидит на ветке, прижимает к груди котёнка и не имеет ни малейшего понятия, как спускаться вместе с ним вниз. Маленький пушистый комок пищит, выпускает когти, царапая через тонкую футболку, то и дело вырывается из рук. Кошки вообще его не особенно любят, почему-то. И дёрнул его чёрт геройствовать. — Отдыхаешь? Кит чуть не валится вниз и удерживается на ветке лишь чудом. Такаши поднимает голову вверх, прикрывает рукой глаза от слишком яркого сегодня солнца, а Кит откровенно пялится. Хочется ответить что-то язвительное или хотя бы мало-мальски остроумное, но в голове белый шум. Язык заплетается и слова забываются все разом. — Вот, — только и может сказать Кит, отцепив от себя котёнка, чтобы Такаши было видно. — Ох. Вы оба там в порядке? Он кивает и старается не думать о том, как глупо сейчас выглядит. Пытался спасти застрявшего на дереве котёнка, а теперь надо спасать его самого. Кит не знает, чего хочет больше: чтобы Такаши ушёл, так и не узнав о его провале, или чтобы он помог. Второй вариант кажется соблазнительным. Слишком. И поэтому Кит ни за что его не озвучит. Такаши снимает лёгкую куртку — повязывает её на бёдрах, и всё это время Кит не дышит, кажется. Лишь смотрит за тем, как напрягаются мышцы, рельефные, как с постеров тренажёрных клубов. — Давай, — говорит он, вытянув вверх руки, — прыгай. — А ты поймаешь? — Сейчас и проверим. Он дурачится, улыбается, но Кит не может не доверять ему. Такаши поймает. Не может не поймать. Кит прижимает котёнка к плечу и, закрыв глаза, соскальзывает с ветки. Когда он их открывает, то видит Такаши. Тот дёргает уголками губ, не торопясь опускать его. Какие же у него руки. — Ну как, целы? — в ответ Кит может только хлопнуть ресницами, заворожённый моментом целиком и полностью. — Вот и хорошо. Его ставят на землю. Наверное, это самое большое разочарование в жизни Кита за последнее время. Такаши забирает котёнка. Почему-то в его руках этот рыжий комочек пушится ещё сильнее и сменяет писк на шипение. Отпустив и его тоже, Такаши проводит ладонью по волосам, зачёсывя длинную чёрную чёлку назад, но она всё равно падает обратно на глаза. — Кошки терпеть меня не могут, к сожалению. — Кит хочет сказать, что у него то же самое, но вовремя захлопывает рот. — А тебе лучше вернуться обратно. Уверен, что домашку ты ещё не сделал. Он показывает Такаши язык — очень по-взрослому — однако всё же возвращается в приют. Уже в дверях Кит чувствует на себе его взгляд, и замёрзшие ладони почему-то теплеют.

***

Когда они вываливаются из машины, их окутывает предрассветный сумрак. Старушка, бодрая, несмотря на долгую дорогу, шлёт Киту воздушный поцелуй и уезжает в темноту. Что ж. — И куда дальше? — Пока не знаю. — То есть «пока не знаю»? — Тш-ш-ш. Лэнс крутит головой по сторонам, припадает щекой к сырому асфальту и идёт обниматься со столбами. Кит потирает виски — наверное, признание матери совсем его с ума свело. — Что ты делаешь, — он и сам не знает, вопрос это или нет. — Нам туда, — заявляет наконец Лэнс и кивает в сторону пешеходного перехода. Как только они подходят ближе — загорается зелёный. Вокруг почти никого. Редкие компании молодых людей, судя по одежде, возвращающихся домой из клубов, Лэнс не замечает будто, и Киту приходится дважды дёргать его за рукав. Он бормочет себе под нос, задумчиво смотрит на столбы и долго стоит на перекрёстках. — Так ты знаешь куда идти или нет? — Почти. — Издеваешься? — Я отправлял ему открытки. Кит даже разозлиться как следует не может. Варианта два: Лэнс либо идиот, либо идиот. — Раз ты всё же знаешь адрес, почему бы не спросить дорогу у местных? Лэнс смотрит на него так, будто это Кит здесь бред несёт. — Навряд ли они в курсе. Мы, полубоги, всегда с осторожностью выбираем жильё, а Широ, с его статусом, и подавно знает всё о рисках. Разумеется, он скрыл свой дом от смертных. Ладно, в этом есть какая-никакая логика. — Подожди, что ещё за «статус»? — Он — сын Зевса. Ох, прекрасно. Кит посетил достаточно занятий в лагере, чтобы знать, что дети Большой тройки могущественнее других полубогов. Если Зевс у них за главного, а Афродита лишь небольшой толикой магии заставила всех вокруг сходить с ума по Киту, то он не хочет представлять, на что способен ребёнок этого древнего Казановы. — Это здесь, кажется, — Лэнс выходит на дорогу, молчит, будто прислушивается к ней, а затем кивает: — Да, точно здесь. На вид дом как дом. Скромный, если сравнивать с домиком Зевса в лагере. Никаких золотых скульптур и белого мрамора, только чувство всё равно… странное. Что-то не так, понимает Кит раньше, чем замечает. Кусты у крыльца давно не стрижены, и газон зарос знатно. Деревянные ступени скрипят, на перилах пыль собралась толстым слоем, а окна будто мутной плёнкой затянуты. Либо этот Широ — очень хреновый хозяин, либо… — Ты вообще уверен, что тут кто-то живёт? — спрашивает он у Лэнса, и тот выглядит не менее встревоженным, чем Кит себя чувствует. — Это дом Широ. Лэнс прячет руки в карманы и опускает голову. Нервно кусает губы, мнётся на месте, не решаясь сделать хоть что-то. — Нам зайти надо, — озвучивает Кит. Лицо Лэнса говорит за него. «Пожалуйста, не нужно». — Мы не можем просто так стоять здесь, ожидая знака свыше. Дверная ручка поворачивается, и в протяжном скрипе петель при должной фантазии можно расслышать «Добро пожаловать». Темнота внутри совсем не выглядит приветливой. Кит смотрел достаточно фильмов ужасов, когда подрабатывал билетёром, чтобы знать, что в таких случаях главным героям стоит развернуться и обратиться в полицию, только Лэнс проходит внутрь быстрее, чем Кит успевает его остановить. Внутри настоящий хаос — будто здесь побывала миниатюрная «Катрина». Дом почти в прямом смысле перевёрнут вверх дном и распотрошён на части. Обои на стенах прорваны длинными кривыми полосами, стол в гостинной разрезан пополам, а пол усыпан перьями из подушек и серой набивкой дивана. И, судя по количеству осевшей поверх пыли, здесь довольно давно никого не было. Кит проверяет комнаты, рассеянно открывает ящики в попытке собраться с мыслями, и замирает, увидев брошенную у кровати куртку. У Такаши была такая же. Он ему весь год снится, Кит до мельчайших подробностей помнит. Помнит, как падал свет, помнит, как едва заметно покрылась мурашками чужая рука, помнит, что на улице дождь лил, а кроссовки Такаши всё равно были белыми, словно он и не касался земли совсем. Нет, не время об этом думать. Сперва нужно разобраться хотя бы с одной пропажей. Лэнса он застаёт на кухне. Тот стоит неподвижно, веером смуглых пальцев накрывает дверцу холодильника. Не сразу Кит замечает под ними красивые фотографии, держащиеся на крошечных магнитах. — Он хранил мои открытки, — говорит Лэнс, и его голос надламывается. — Я и не думал, что… Кит поворачивает Лэнса к себе, укладывает ладонь на затылок и силой заставляет уткнуться в своё плечо. Тот расплакаться готов, а Кит совсем не силён в утешениях. Он знает это чувство. Когда исчезает тот, кто дорог. Тот, кого любишь. Слишком хорошо знает. — Тут точно какое-то дерьмо случилось, но твой Широ ещё жив, может. Прежде безвольно висевшие руки оказываются на плечах Кита. Лэнс смаргивает влагу с ресниц, преображаясь. — Да, ты прав. Что бы тут не произошло, Широ не сдался бы просто так. — Уже лучше. Давай осмотримся внимательнее. Чем он занимался, кстати? — Собирал артефакты для лагеря. Он целых девять Поисков завершил. «Юбилейный не стал счастливым», — думает Кит, но не произносит вслух. Судя по всему, чуваку нехило досталось. Свои поиски они начинают с кухни. В холодильник страшно даже заглядывать (кто знает, сколько этого Широ уже нет — там могла целая новая цивилизация завестись), так что Кит беспорядочно открывает шкафчики. В одном из них он находит питательные батончики в симпатичной красной упаковке. Есть смысл взять их с собой: они оба весь день не ели. Кит собирается съесть один прямо сейчас, но Лэнс перехватывает запястье. — Что? — Это амброзия. — Лэнс поджимает губы. — Широ точно не сам ушёл. Только идиот пойдёт в Поиск без припасов. — Ну, мы, видимо, идиоты. Лэнс даже не спорит, отпуская, а Кит прячет все три батончика в поясную сумку. Есть всё равно хочется. Они разделяются: пока Лэнс возится в зале, Кит решает вернуться в спальню. Приходится затолкать под кровать ту самую куртку, чтобы не отвлекала, однако заталкиваться она не хочет. Кит наклоняется, чтобы посмотреть, в чём проблема, и обнаруживает плотно застрявший ребром блокнот в жёстком кожаном переплёте. Похоже на шкуру дракона, если бы драконы существовали на самом деле. Или они существуют всё же? Не так уж удивляет, если честно. Внутри записи на древнегреческом — для Кита он совсем не проблема. Впрочем, содержание ему мало о чём говорит. — Лэнс, я, кажется, нашёл что-то. — Тот появляется почти сразу и заглядывает через плечо. — Знаешь, что это? — Похоже на краткие заметки об артефактах. Дай сюда. Кит разжимает пальцы, позволяя вытянуть из них блокнот, и прислоняется к стене. Лэнс пролистывает страницу за страницей, не задерживаясь ни на одной больше пары секунд. — Щит Гефеста он привёз два года назад. Это чаши Немезиды — его первый Поиск, я слышал рассказы. А это… впервые вижу. — Что там? — наклоняется вперёд Кит. «Качества: — Взрывной (Арес?) — Ловкий (Гермес???) — ███████ (███████?!) Последние появления: — Вудбридж — Нью Спрингвилл — Бейонн — Джерси-Сити (???) Способности: неочевидно Опасность: элемент Пророчества? Которого из? Приоритет: высочайший» — Это последняя запись, — говорит Лэнс. — Наверное, искал очередной артефакт. — Или нашёл, и это он тут всё устроил. Сказанная в порядке бреда версия, судя по лицу Лэнса, выглядит правдивой. Тот снова мечется по комнате, а затем застывает, как громом поражённый. У него странная улыбка, и, что бы он ни придумал, эта идея очень хреновая. Лэнс выбегает на улицу. Кит не сразу соображает побежать за ним. Перед рассветом особенно холодно — он прячет руки в карманы джинсовки и поднимает голову, пытаясь понять, куда смотрит Лэнс. Небо на востоке подёрнуто светло-синим с отливами золота. Без того редкие звёзды исчезают одна за одной, съедаемые тонкими облаками. Красивый вид. Наверное, поэтому сын Зевса выбрал это место своим домом. Лэнс прижимает руки ко рту, как громкоговоритель: — Если тебе хоть немного дорог твой сын, то дай нам подсказку, старый ты мудак! Нет, он точно идиот. Сначала втирал о том, как важно почтительно обращаться со всем божественным, а после вот что. По небу тут же прокатывается гром, и ничего хорошего это не предвещает. На небе ни одной тучи, солнце медленно выплывает из-за горизонта, только их всё равно накрывает тенью. Кит оборачивается, и, возможно, именно это спасает им жизни. — Лэнс! Он толкает этого кретина на асфальт, падая вместе с ним, и зубы сирены клацают прямо над их головами. Полуптичка поднимается выше, закладывает вираж, набирает скорость для второй атаки — уже более прицельной. Близость помогает соображать: Кит вытаскивает плеер из кармана и затыкает Лэнсу уши наушниками. Сирена пикирует снова, но в этот раз Лэнс меняется с Китом местами, вдавливая его в асфальт. Если это из-за Афродиты, то сейчас не самое лучшее время. Когда Лэнс берёт его на руки, как принцессу, Кит даже не успевает возмутиться. Потому что приходится прижаться к нему, чтобы избежать атаки, потому что их подбрасывает вверх, потому что ветер треплет волосы. Сложно не признать, что пользоваться этими штуками Лэнс действительно умеет. Он не так грациозен, как когда летает один, но нельзя не оценить изящество, с которым он уворачивается от зубастого рта, умудряясь при этом держать Кита на руках. Серьёзный и сосредоточенный Лэнс по-своему прекрасен — Кит самую малость восхищён. Может, это тоже из-за Афродиты. Вечно убегать не получится. Рассветные лучи слепят — следующей атаки они оба избегают лишь чудом. Может, Лэнсу не тяжело держать его на руках, но того же нельзя сказать о кроссовках: маленькие крылышки трепещут чаще обычного и уже не поднимают их так высоко, как раньше. Чёрт, чёрт, чёрт. — Её можно убить чем-нибудь? — Лэнс не слышит, но, кажется, понимает по движению губ. — Нужно оружие из небесной бронзы. Другое ей не навредит. Вот дерьмо. У Кита есть только старый кинжал, а у Лэнса — волшебные кроссовки. Есть шанс, что сирена ими подавится и умрёт, но… Нет у них выхода, кажется. — Опустись здесь, — просит он, заметив дворовое бейсбольное поле. — Что ты?.. — Заткнись и доверься мне. Лэнс хмурится. Кит не ощущает ставшего привычным покалывания на губах: значит, Лэнс послушался по собственной воле, и это даже приятно. С другой стороны, если ничего не выйдет, ему же будет больнее. Он встаёт перед Лэнсом спиной и принимает боевую стойку, держа руку у пояса. Тяжелое дыхание Лэнса успокаивает, жар его тела придаёт сил. Сирена скалится — видимо, решила, что они сдались. Кит никогда не сдавался так просто. — Кит? — Ещё немного. Тень накрывает поле; в белоснежных зубах, величиной с кулак каждый, можно увидеть своё отражение. Когда перед его лицом раскрывается пасть, Кит выдёргивает кинжал из крепления и вонзает его прямо в нёбо твари, прокручивая лезвие. Крик оглушает его на несколько секунд. Кит щурится, ожидая брызг крови, но никакой крови нет: сирена рассыпается серой пылью, и её остатки тут же уносит ветер. — Кит, — хрипло окликает его Лэнс, — твои волосы. — А что с ними? — Растрепались. Очень вовремя. Кит хочет сказать Лэнсу, что он — самый большой придурок на всём белом свете, но потом до него доходит. Признание Афродиты больше не действует. Он смотрит в своё отражение на поверхности кинжала и видит то, что привык. Ресницы больше не такие длинные, под глазами тёмные тени от недосыпа, и когда он прикусывает губу, на ней остаётся маленькая ранка. Кит проводит рукой по волосам — они путаются в беспорядке, и, боже, он ещё никогда не был так этому рад. — Теперь тебе придётся прилагать усилия, чтобы за тобой толпами бегали, ты в курсе? И для начала подстричься как минимум. — Иди нахрен, — с трудом говорит Кит сквозь смех, сдерживается, чтобы не броситься обнимать Лэнса. Кошмар, он даже не знал, как сильно скучал по подколам над своей причёской. Лэнс забирает из его рук кинжал. Вертит в пальцах, а затем разматывает посеревшую от времени ткань, которой была обмотана рукоять. Настроение Кита меняется в один момент: он готов ударить Лэнса за то, что тот суёт нос, куда его не просят. — …чувак, ты должен был сказать мне, что у тебя есть Эрастис. — Эр-чего? — Эрастис. На нём же написано даже, вот. — Теперь, когда Лэнс сказал, Кит различает среди витых узоров на рукояти греческие буквы. — Я читал, что Афродита сама его выковала для Адониса. Кинжал снова оказывается в его руках, и Киту кажется, что он видит его впервые в жизни. Он не обращал внимания ни на гравированные розы, ни на вплетённое в лозы имя. Если задуматься, то ни один из мечей или кинжалов, которые Кит использовал на тренировках в лагере, не лежали в его руке так, как лежал этот — легко и правильно, словно продолжение и без того длинных пальцев. Эрастис. Божественный клинок Афродиты. А Кит им хлеб резал. Кита потряхивает от запоздало накатившего осознания, и лишь ворчание Лэнса держит его в реальности. Будь кинжал обычным, Кит бы сейчас был в желудке у этой твари. Возможно, Лэнс успел бы улететь — Кит надеялся, что успел бы. Он только что на волосок от смерти был. Всё могло закончиться прямо здесь. Лэнс хлопает его по плечу, говорит, что это был неплохой план, хоть и стоило использовать Эрастис сразу и не заставлять его пролетать с десяток кварталов. Не нужно ему знать, что не было у Кита плана. — Ладно, герой, что дальше? — спрашивает он, осматриваясь по сторонам. Хотел бы Кит знать. Просить помощи у богов явно было не самой лучшей идеей, и нужно придумать, как справиться самим. Он осматривается. Солнечный свет заливает поле, золотит зелёные кроны. Рядом есть детская площадка — совсем небольшая, пара скамеек, песочница и пластиковая горка. Можно было бы сесть там, и… Его взгляд приковывает кислотно-розовая вывеска «Геспер & Еда». Кит и Лэнс обмениваются взглядами. — Ты прав, голодным много не нагеройствуешь. Идём, — говорит Кит, кивая в сторону кафешки. Внутри так же ярко, как и снаружи. Широкие полосы кричащих оттенков зелёного, голубого и жёлтого на стенах напоминают Киту о странных поп-клипах восьмидесятых. На полу чёрно-белая плитка; он чувствует себя фигурой на шахматной доске, только вместо пешек — красные кожаные кресла и белые круглые столики на тонких ножках. Посетителей тут немного: воркующая парочка подростков, видимо, решивших перекусить после ночного сеанса кино, худощавый парень с ноутбуком и старик, тянущий из трубочки молочный коктейль. Компания странная, но Кит видал и страннее. — Будете заказывать что-нибудь, молодые люди? — спрашивает женщина в вычурном белом фартуке, невесть откуда взявшаяся. — О да, только местечко сначала выберем, — улыбается ей Лэнс и уверенно шагает к столику у окна. — Ладно, кормилец, сколько у тебя в карманах? — Что значит «сколько у меня в карманах»? Я думал, что у тебя есть деньги! — Не думаю, что они принимают драхмы. Чего? Я полубог, а не миллионер. И вообще это ты предложил пойти поесть! — Это ты предлагал! — Когда это? — Ты так на меня посмотрел, что!.. Ай, ладно, — продолжать спорить нет смысла. Им нужны деньги, и срочно. Или… — Сиди здесь, я попробую кое-что. Кит выдыхает и поднимается с места. Он уже примерно представляет, как это работает, так что самое время проверить, усвоил ли он урок. Изменения он замечает не сразу. Теперь Кит ощущает себя куда увереннее, чувствует обаяние, которое излучает, знает, что чертовски соблазнителен сейчас. Идёт, едва покачивая бёдрами, припадает к стойке, за которой стоит подходившая к ним официантка, ставит локти на белый пластик, бессовестно прогибается в спине и томно вздыхает, подпирая щёку ладонью. — Поверить не могу, что забыл дома бумажник и не смогу рассчитаться с такой милой женщиной. Она почти роняет из рук фарфоровый чайничек, который держит — заикаясь, говорит, что это совсем не проблема, что сегодня у них акция и Кит вместе со своим другом могут позавтракать за счёт заведения. Подмигнув ей в ответ и поблагодарив, Кит той же походкой возвращается на место. Вместо похвалы Лэнс сразу же накидывается: — Т-т-ты с ума сошёл?! — Что? Я нам бесплатную еду организовал. — Можно было сделать это… менее вызывающе. — Сработало же. — Кит ехидно улыбается и откидывается на спинку кресла. — Или ты ревнуешь? — Да кому ты нужен с таким маллетом. — Он встаёт из-за стола. — Отолью схожу. Не примани случайно ещё одну сирену. Лэнс скрывается за ярко-жёлтой колонной, а возле Кита появляется официантка: смущённо хлопает ресницами и елейным голосом спрашивает, что же будут заказывать дорогие гости. Кит выбирает двойную порцию вафель и молочные коктейли со сливками — вишнёвый себе и фисташковый Лэнсу. Из кафе уходит парочка, почти сразу за ними уходит и старик. Парень продолжает печатать что-то на ноутбуке, периодически прихлёбывая кофе из высокого стакана с фирменным розовым лого. Киту подносят коктейли; официантка заверяет, что вафли будут готовы с минуты на минуту, что она лично приготовила тесто и что Киту обязательно понравится. Он кивает и вежливо улыбается в ответ — этого оказывается достаточно, чтобы она ушла и оставила его в покое. И где только Лэнса носит. От скуки Кит вынимает кинжал. Всматривается в отражение в лезвии, проводит пальцами по греческим буквам на рукояти. Эрастис. — Полезная штука, не правда ли? Он чуть не роняет кинжал от неожиданности. Кит сидит лицом к двери и не видел, чтобы в кафе заходили новые посетители, но перед ним на месте Лэнса сидит женщина. Крепко сложенная, в коротком белом топе и огромной клетчатой рубашке, завязанной узлом под грудью, она похожа на героиню осовремененного вестерна. Женщина снимает ковбойскую шляпу. Иссиня-чёрные волосы в беспорядке, густая чёлка падает на выразительные глаза — Кит не может смотреть в них прямо, и это сбивает с толку. Он переводит взгляд на руки. Слишком ухоженные для трудяги. — Простите? — У нас не так много времени: меня здесь не очень любят. Молодец, что не стал заказывать яблочный пирог. — Да причём здесь яблочные пиро?.. Секунду. Яблоки Гесперид. Женщина улыбается и, Кит готов поклясться, одёргивает себя, чтобы не потрепать его по волосам. — Схватываешь на лету. Кстати об этом. — В её руке из ниоткуда появляется золотой айфон. — Держи и не потеряй: к сожалению, это всё, что я могу сделать для вас троих. Кит не уверен, что на самом деле «схватывает на лету», потому что сейчас он не понимает ровно ничего. Между тем женщина печально смотрит на кинжал — тянется к нему рукой, но так и не касается. — Эрастис говорит, что ты хорошо о нём заботился. Я рада. — Она замолкает на долгую секунду. — Прости, что так вышло. Я обязательно объясню тебе всё, но позже, договорились? Сейчас твоему другу не помешала бы помощь: этот мальчик, к сожалению, совсем бессилен перед любовными чарами. Видимо, у Гесперы дела совсем плохи, раз она позволила эмпусам тут ошиваться. И на твоём месте я бы попросила завернуть вафли с собой. Он вскакивает с места раньше, чем осознаёт это, но не успевает и слова вставить. Женщина скользит взглядом по его вещам, печально вздыхая: — Вот же, а я думала, что подобрала для тебя идеальную одежду. Никогда не успевала за модой. Кит распахивает глаза, только женщины перед ним уже нет. В его руках золотой айфон и клинок той, с кем он только что разговаривал. Эмпусы. Лэнс. Он дёргает проходящую мимо официантку: — Можно вафли с собой, пожалуйста?