Строптивый омега

      Ухватов не появился и на следующей неделе, и через неделю. Группа в один голос твердила, что Леша болеет. С одной стороны Рохеддин был ему благодарен – занятия проходили спокойно, а с другой это пуга́ло, ведь если это шутка друзей, то альфа должен давать о себе знать.       Он появился только через две недели, бледный, с подглазинами, слегка похудевший. Рохеддин даже ужаснулся на мгновение, настолько он был похож на привидение.       А Леше и вправду было плохо. Он изо всех сил старался избегать омегу. Сколько дней он убеждал себя, что это просто помутнение рассудка, что это пройдет и это ошибка! Но как только в коридоре мелькал знакомый запах, все убеждения летели к черту. Леша убеждал себя, что это не может продолжаться вечно, что омега рано или поздно выпустится, станет появляться в университете реже, и они просто все забудут как кошмарный сон. Но альфу тянуло заглянуть на этаж повыше, увидеть омегу ещё раз, проверить, а вдруг все обман, случайность. Однако даже просто нотка запаха заставляла зрачки расширяться и желать, желать, желать. Леша довел себя до такого состояния, что через пару дней слег с лихорадкой. И пока жар гнул его тело, альфа гнул свою душу.       Нет, причина его отрицания вовсе не в том, что Рохеддин ему несимпатичен, а в невозможности выбора. Ни у него, ни у омеги не было теперь выбора, и неважно какие у них характеры, какие привычки: теперь вся их жизнь пойдет по-другому. Леше было очень стыдно за тот порыв в кафедральном кабинете. Но почему Рохеддин ничего не почувствовал? Или это стальная выдержка, которая появляется с возрастом… «Да нет, бред какой-то, не настолько он меня старше, - думал Леша. – Надо поговорить с ним, обсудить все». За этим он и пришел к Рохеддину.       Рохеддин возвращался с занятия в кафедральную, чтобы переодеться и пойти домой. Ухватов ждал его там. - Привет, - мрачно буркнул альфа. – Можно поговорить? Омега испуганно кивнул, не сумев издать ни звука. Немного помявшись, альфа начал: - Послушай, я не хочу давить на тебя и осознаю, в какой ситуации мы оба оказались. Но нам нужно что-то придумать, потому что дальше избегать друг друга невозможно. - Да, я все понимаю. Но что тут поделаешь? - Не знаю… Слушай, а почему ты меня не чувствуешь? Рохеддин улыбнулся: - У меня с рождения дефект обонятельных рецепторов, я ни альф, ни омег не чувствую. Мне полегче, чем тебе. - Вот оно что… Альфа будто сжался, стал меньше под грузом вины и осознанием того, что он один так мучается. Омега подошел ближе и встал рядом с Лешей. - Но это не значит, что меня это совсем не беспокоит. Я плохо сплю, да и голова не тем забита. А что делать? – Рохеддин прошелся рукой по волосам и нахмурил брови. - Раз не можем быть раздельно, значит нужно быть вместе. По крайней мере, перестать избегать друг друга. - Ты думаешь это так просто? - А ты думаешь, я не понимаю? Я взрослый и соображаю, что истинность появляется тогда, когда альфа и омега встречают наиболее подходящего полового партнера для продолжения рода, - Рохеддин испытывающе посмотрел в глаза Леше и спустя минуту почти прошептал. – Я согласен. - Вот только не надо делать из себя жертву. Или, что еще хуже, соглашаться из жалости. - Это не жалость, это сочувствие. Мы оба будем страдать сильнее, если начнем ограничивать себя. Или я буду чувствовать себя виноватым, видя, как ты загибаешься. - Я справляюсь с этим, - в голосе альфы мелькнули грозовые нотки. - Оно и видно, ты себя давно в зеркале видел? - усмехнулся Рохеддин. – Поехали. - Куда? - К тебе. Или ко мне, если хочешь, - лицо омеги озарила лукавая улыбка. - Прямо так сразу? – Леша опешил. - А тебе ноги побрить нужно? «Какая наглость», - подумал альфа и понял, что ему нужно немедленно сделать что-то в отместку. Он схватил Рохеддина за руку и поцеловал. Роха не сообразил сразу, что произошло, поэтому запоздал с ответом. - Собирайся, быстрее, - альфа почти прорычал это. - Иди первым, я не хочу, чтобы весь университет видел, как ты тащишь меня к себе. - Тогда я подъеду к внутреннему двору. Выходи туда.       Как только Леша вышел, и накал немного спал, Роха присел и прикрыл глаза. Ну откуда в нем берется эта безрассудность и похоть? Воистину говорят: чем тише омут, там страшнее в нем черти. И что, черт возьми, он творит?