Альманах цвета гейнсборо

• R; • ООС, AU, Мистика; • 2003 год │Малфой-мэнор, Уилтшир, Англия.

•••

Гермиона часто навещает Драко во сне. Практически каждую ночь. Девушка едва уловимой тенью вступает в покои юного Лорда, нагло тревожа его пребывание в царстве Морфея. Обычно её появление предзнаменует прохладный ветерок, не пойми откуда берущийся в помещении с плотно затворёнными окнами. Грейнджер тихо забирается на кровать молодого человека, продавливая упругий матрас своим весом, нарушая таким образом чуткий сон Драко. — Сколько ещё ты будешь приходить? — задаёт уже ставший привычным вопрос Малфой, рассматривая в темноте силуэт гриффиндорки. — Пока мы оба не поймём, что это больше никому из нас не нужно, — хриплый шёпот также привычно срывается с её губ, пока сама Гермиона ледяной ладошкой касается груди Малфоя в области сердца. В эти моменты ему кажется, будто кровь застывает в жилах, подобно жидкому азоту. — Но мне это и впрямь не нужно, — старается убедить её Драко, но тщетно. — Тшш, не ври мне, — её ледяной палец перемещается на губы молодого человека, через мгновение сменяясь, к удивлению, обжигающими губами гриффиндорки, вовлекающими его в горячий поцелуй. Руки юноши блуждают по холодному телу Гермионы, сминая невесомую ткань лёгкого пеньюара, под которым привычно больше ничего и нет. Он пытается убедить себя, что его поступки дурны и неправильны, но почему-то все доводы сходят на нет, стоит ей провести ладонью по его оголённому торсу, прочертить ноготками вертикальную линию вниз и сжать тонкими пальцами член Драко. Все мысли о противоестественности происходящего отходят на второй план, уносимые тем самым ветром, с которым обычно приходит Грейнджер. И он в который раз обещает себе, что этого больше не повторится. Что сегодня он поддастся своим желаниям в последний раз. В ту же секунду одним ловким привычным движением руки Малфой стаскивает с девушки почти невесомую ткань, оставляя на её шее лишь узкую красную ленту, служащую напоминанием невозможности происходящего. Чертовски символичным напоминанием. Драко с силой сжимает её крутые бёдра, не беспокоясь о возможности оставить синяки — он знает, что они точно не появятся — за что она отплачивает ему той же монетой, с силой впиваясь острыми ногтями в плечо молодого человека, оставляя лунки, из которых даже выделяется пара капель крови. Словно бы пытается заставить его почувствовать ту боль, что испытала когда-то сама. Малфой подминает ледяное тело гриффиндорки под себя отточенным до автоматизма движением, впиваясь жадным алчущим поцелуем в её губы; зарываясь длинными пальцами в непослушные каштановые пряди, оттягивая их. Отплачивая болью за боль. Физическую и душевную. В ответ она до крови прикусывает его губу, толкается бёдрами навстречу, призывая к более решительным действиям. И он не может, не смеет ей противиться, одним резким движением вгоняя в гриффиндорку восставшую плоть. С её губ срывается глухой стон, предназначенный лишь для него, проглатываемый голодным поцелуем. Должно быть, он никогда не сможет насытиться ей. Чёткими размашистыми движениями Драко вторгается в тело Гермионы раз за разом, пока наконец не достигает желаемого; пока тело не получает столь необходимой разгрузки. — Останься со мной, — такая привычная просьба-мольба слетает с его губ, а сам юноша крепко прижимает к себе так и не согревшееся тело Грейнджер. — Останусь, — снова привычный ответ. Снова привычная ложь. Через некоторое время Драко вновь проваливается в беспокойный сон, мечтая на утро застать тёплую и такую родную Гермиону в своей постели. Но мечты на то и являются мечтами, чтобы обманывать своего носителя. Каждое утро после такой ночи, Малфой просыпается в одиночестве. Будто никого и не было в его спальне всего несколько часов назад. Драко протягивает руку к резной тумбочке, чтобы взять оттуда старый, почти годичной давности, номер «Ежедневного пророка», на первой полосе которого пестрит заголовок: «Девятнадцатого сентября две тысячи второго года, в день своего рождения, Гермиона Джин Грейнджер была найдена в своём кабинете с перерезанным горлом. Виновных найти не удалось». И Малфой мог бы списать всё на повторявшийся с завидным постоянством обыкновенный красочный сон, если бы не саднящая от ночных укусов губа, да лунки-царапины на его плечах.