Альманах цвета гейнсборо

• G; • ООС, AU, Харт без комфорта, Сонгфик.

•••

Багряное зарево разливалось на небосводе, окропляя старинные белоснежные обелиски и надгробия из руинного мрамора, потрескавшегося от времени и ветров, рубиновыми каплями уходящего солнца. Плотный лесной массив малахитовым браслетом окольцовывал место последнего упокоения душ; кроны благородных сосен, подобному морским волнам, исполняли свой медленный танец, раскачиваясь из стороны в сторону, волнуясь, надломленно шепча свои хвойные тайны, стремясь поделиться ими с безмолвными слушателями. Крупный гравий, щедро застилающий дорожки, трещал под толстой подошвой начищенных башмаков, призрачным эхом отражаясь от надгробий. Гермиона Джин Грейнджер идеально вписывалась в царящую атмосферу в своём чёрном одеянии. Мантия, свободно развевающаяся на ветру в лучших традициях профессора Снейпа, имела такой насыщенный паюсный цвет, что даже каштановые кудри бывшей лучшей ученицы Хогвартса теряли свой бурый оттенок, позволяя вязкой черноте полностью вступить во владения всем её естеством. Погружённая в свои мысли, Гермиона, с каждым шагом приближающаяся к конечной точке, всё меньше отдавала отчёт своим действиям, двигаясь на автомате, цепляясь за ворох воспоминаний, липкими пальцами вцепившийся в самую душу. «Он весь в отца, из него ничего не выйдет!» Сколько раз она слышала эту фразу от Рона, Гарри, Джинни? Никто не понимал — не хотел понимать, — что Драко — самостоятельная личность, не являющаяся копией своего родителя. Никто не хотел прислушаться к голосу здравого смысла, не мог переступить через себя, выбраться из рамок лживых представлений и дать ему шанс. Никто, кроме неё. Лишь Гермиона безоговорочно верила в утопическое светлое будущее — счастливое, радужное, несбыточное; будущее, в котором друзья примут и поддержат её начинания, поймут, что ошибались на счёт Малфоя. Но ошибалась она сама. «Ты ничем не лучше других, чудес не бывает». Как часто Драко повторял ей эту фразу? Десяток ли раз? Сотню? А она терпела, мужественно снося все обиды, сглатывая мерзкий комок из разбитых надежд, образовывающийся в горле, не давая дышать. Раз за разом останавливала слёзы, не позволяя им сорваться с бархатных ресниц и с глухим звуком разбиться о полированный паркет. О чём она только думала, когда поверила в него? Дура. «Как ты был неблагодарный, так жизнь сломал мне…» А что она хотела? Сама же виновата. Всепрощающая святая Грейнджер с комплексом матери Терезы, позволяющая вытирать о себя ноги, маниакально желающая исправить неисправимое, перекроив человеческую сущность. Как же глупо. Но ведь она смогла вырваться из порочного круга, громко хлопнуть дверью и уйти, в тысячный раз пообещав себе никогда не возвращаться. Наивная. Что она тогда делает здесь? В этот самый момент. Сейчас. Обсидианового оттенка могильный камень выглядел инородным на этом месте скорби: с него ещё не сошёл лоск новизны, молочного цвета витиеватые буквы отчётливо проступали на гладкой поверхности, складываясь в предложение.

«Драко Л. Малфой 05.06.1980 — 23.02.2001 Любимый сын и верный друг»

Грейнджер внимательно осмотрела надгробие, усмехнувшись самым краешком губ, стоило ей прочесть последнюю строчку. Да уж, верно говорят: о покойниках либо хорошо, либо ничего. — Я так и не смогла вытащить тебя из омута, да и ты не особо хотел спасения. Прощай, Драко. Когда-нибудь ещё встретимся. Там, где нас нет.