Альманах цвета гейнсборо

• G; • ООС, AU, Немного розовых соплей с примесью харт/комфорт; • Май 2001 года │окраина Лондона.

•••

Гермиона Джин Грейнджер всегда любила солнце: будь то холодное зимнее сияние столь далёкой звезды, заставляющее прочный ледовый настил играть миллионами красок, переливаясь всеми цветами радуги, подобно россыпи мелких бриллиантов, или же тёплое летнее касание уже осмелевших лучей небесного светила, окрашивающее её волосы в мягкий рыжеватый оттенок и делающее кожу разгорячённой, обжигающей и такой маняще смуглой, что ей позавидовал бы любой житель южных стран. Гермиона любила солнце, вот только солнце почему-то не любило её, обходя небольшую квартирку на окраине Лондона стороной, не заглядывая в окно приветливым взором, позволяя героине войны любоваться лишь своим отблеском, но не даря того тепла, которое одинокой Грейнджер было просто необходимо. Вся её жизнь после окончания Второй Магической Войны превратилась в какую-то неясную погоню за счастьем, которое подобно последнему лучу уходящего солнца никак не желало обустроиться в её действительности, уступая место привычным меланхолии и грусти. Последний год её существование протекало по банальному сценарию «дом-работа-дом», и если по началу Гарри, Рон и Джинни и пытались вытащить подругу развеяться, то спустя несколько месяцев отказались от этой затеи, видимо, устав получать извечные отказы под самыми разными предлогами. Гермиона не винила их, ведь она сама выстроила вокруг себя незримую стену, позволив себе, наконец, опустить руки и мерно плыть по течению, в одиночку пытаясь пережить ужасы, что принесла с собой Война. Парадокс заключался в том, что девушка не знала, как вырваться из этого порочного круга, до того момента, как в её серых буднях появился своеобразный стимул, заставляющий Гермиону по утрам выбираться из кровати, варить крепкий черный кофе и аппарировать на работу в Министерство в надежде на… — Эй, Грейнджер, кажется, сегодня твоя физиономия ещё кислее, чем была на прошлой неделе. Не боишься, что от твоей мины завянут все георгины? Малфой. Как бы странно это ни звучало, но Гермионе действительно нравились эти подначивания, заставляющие её ощущать себя живой, чувствовать не пойми откуда взявшиеся в помещении солнечные лучи на своей, казалось, бесцветной коже и осязать то самое призрачное счастье, которого она была лишена. — Нисколько. Если что и погубит георгины, так это твой парфюм. Ты что, вылил на себя целый котёл жидкого драконьего навоза? Эти немного детские и невинно-наивные перебранки заканчивались тем, что бывшие слизеринец и гриффиндорка /а теперь уважаемые специалисты в области магического права/ обменивались несмелыми улыбками, задерживали друг на друге взгляд несколько дольше, чем того предполагала ситуация, и расходились по своим кабинетам, пряча довольные лица за толстыми кипами бумаг. — Где ты взяла эту юбку? В гардеробе своей бабушки? — Может и у неё. Я хотя бы не одеваюсь в похоронном бюро. Ты знаешь, что в мире существуют и другие цвета, помимо чёрного? — Чёрный — это бессменная классика. А вот твой извечный выбор коричневой одежды навевает определённые ассоциации. Да и вкус у тебя… соответствующий. — Тогда не удивительно, почему мне так нравится заносчивый индюк, вроде тебя. Всё дело в моём «коричневом» вкусе. — Так я тебе нравлюсь, Грейнджер? — Я этого не говорила. — Но и не отрицаешь. — Ты невыносим. Стоя вечером тридцать первого мая у окна и прокручивая в голове этот диалог, Гермиона вдруг увидела, как её первый за всю весну луч солнца смело прорвался сквозь прозрачное стекло, преломился о зеркало и замер на входной двери, в которую тотчас раздался громкий стук. В последний день весны в её квартире появился Драко Малфой с букетом рудбекий. В последний день весны в её жизни появилось солнце.