Forgive Me, Father, For I Have Sinned

– Если тебя это так пугает, то почему ты вообще пошел на это? – Ты был настойчив. – И все? Ты пришел ко мне ночью. Я… не просил тебя об этом.Ты мог просто сказать нет. Ты мог избегать меня, в конце концов. На пару секунд воцаряется молчание. – Есть вещи, Геральт, которым нельзя сопротивляться. Искушения, которые нельзя побороть. – Ты имеешь в виду, что это грех, верно? Если мы говорим об искушениях. Как яблоко с райского древа или что-то вроде того. – Это грех, да, если это то, что ты хотел услышать. Но ты и сам прекрасно это понимаешь. У Региса спокойное, даже, пожалуй, усталое лицо. И столь же спокойный голос. – Иногда мне кажется, что я тебя совсем не знаю, – вырывается у Геральта, и взгляд антрацитовых глаз убегает от его взгляда. Регис смотрит в сторону. Из всех слов, сказанных ранее, именно эти, почему-то, попадают в цель, рушат стену спокойствия. – Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить. – И что это, черт возьми, должно значить? – Если я чего-то не говорю, Геральт, то лишь потому, что не думаю, что ты готов к правде. Геральт медленно, через нос, вдыхает. Так же медленно выдыхает. Антрацитовые глаза по-прежнему не смотрят на него, и Геральт никак не может различить эмоций, отражающихся на бледном лице, освещенном лишь горящей свечой. Эта свеча разделяет их, как стена, стоит на столе, где они сидят друг напротив друга. – К какой правде я не готов? Расскажи мне. – Вы были некогда тьма, а теперь – свет в Господе, ибо все же обнаруживаемое делается явным от света, ибо… Геральт с силой опускает ладонь на стол. Тишина, возникшая после этого удара, забивается в уши и глотку, как вода. – Хватит, пожалуйста. Хватит говорить загадками, – просит он, и Регис обращает на него взгляд. Геральт видит всю ту же усталость. И, среди этой усталости, бесконечную, безграничную печаль. – Ибо все, делающееся явным, свет есть, - заканчивает Регис, и Геральт тихо вздыхает. Теперь уже сам отводит взгляд. Поднимается со стула, но не ступает ни шага. Не знает, хочет ли уйти или остаться. – Зачем ты вообще завел этот разговор? Регис смотрит на него. Его взгляд такой ощутимый, почти что касается кожи. – Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, Геральт. Жизнь… и без того слишком хрупкая вещь, чтобы подвергать ее такой опасности. Геральт, обогнув стол, опускается на колени рядом с сидящим Регисом, ловит его руки в свои и утыкается в них лицом. Целует. Регис не пытается их высвободить. – Есть искушения, которые нельзя побороть, – повторяет Геральт. Он поднимает взгляд на Региса и ловит лишь тень улыбки. Регис тушит свечу, и их поглощает тьма. Геральт опускает голову Регису на колени. – Расскажи мне о своем прошлом. Регис молчит, и его молчание тяжелым грузом опускается на плечи. Затем на плечи опускаются ладони, которые он осторожно высвобождает из плена чужих пальцев. – Я не могу, Геральт. Не сейчас. Вниз по плечам, по предплечьям, до запястий, до кистей рук. – Пойдем в спальню. Луна выглядывает из-за облаков, чуть освещает темную кухню. Геральт опускает взгляд на пол и видит… нет, ему кажется, что он видит только свою тень. Ибо все же обнаруживаемое делается явным от света.