Forgive Me, Father, For I Have Sinned

– Геральт, не увлекайся. – Ты хочешь спать? – чуть раздосадованно спрашивает Геральт, со вздохом отодвигаясь. Кровать, правда, довольно узкая и, по сути, одноместная (или скорее полутораместная)толком не дает ему этого сделать. – Или у тебя болит голова? – Ни то ни другое, Геральт. Мне просто не хочется этого делать. – Я тебя не удовлетворяю? Регис смотрит на него почти укоризненно. – Нет, Геральт, дело не в этом. – А в чем? Скажи мне. Священник тихо вздыхает и поднимается с кровати. Геральт ловит его за руку. Конечно, у них уже сложилась традиция обсуждать все важные вопросы на кухне, но сейчас шерифу совершенно не хочется никуда идти. – Я тебя не привлекаю в этом плане? – Да нет же, Геральт. – Если тебя смущает всевидящее око Господа, мы можем заниматься этим под одеялом. И с потушенным светом. – Геральт. – Я просто не понимаю, почему ты так этого избегаешь. Я что-то делаю не так? Регис поворачивается к нему, берет его ладони в свои и крепко их сжимает. – Нет, Геральт, ты все делаешь правильно. Просто я… – Регис посмеивается, но его смех кажется Геральту горьким. – Я просто не могу. Геральт хмурится. – Но в прошлые разы вроде бы получалось. У тебя начались проблемы с… Регис зажимает ему ладонью рот, но делает это мягко, почти ласково. – Я не это имел в виду, – говорит он, глядя Геральту в глаза. Геральт прикусывает ему ладонь. Регис, улыбнувшись, убирает руку. – Дело не в физических возможностях, а в моральных принципах. – Ты хочешь быть сверху? Я могу… позволить тебе быть сверху. По взгляду Региса Геральт догадывается, что причина не в этом. Регис садится на кровать рядом с ним. Геральт спускает ноги на холодный пол и немного ежится. Видимо, им все же придется отправиться на кухню, хотя спальня нравится ему куда больше. В спальне они не ссорятся. В спальню они идут уже после примирения (или подобия оного), но даже тогда просто лежат рядом. Регис не позволяет себе многого и многого не позволяет Геральту. – Я не хочу сводить эти отношения к единственно физической связи. Понимаешь? – Но это ведь не предполагает ее полное отсутствие, верно? Регис замолкает и опускает взгляд в пол. Геральт ждет ответа, но ответа так и не следует. – Чего ты боишься, Регис? Геральт видит, как священник плотно сжимает губы. Его худое, сейчас не скрытое сутаной тело напрягается. Геральт понимает, что задел какую-то внутреннюю струну, и теперь видит ее звучание. Даже слышит: – Я боюсь, что все выйдет из-под контроля. Это сбивает с толку. Что может выйти из-под контроля? Этот вопрос вертится на языке, но Геральт молчит. Молчит, потому что видит, что Регис все рассказывает сам. – Я боюсь сделать тебе больно. Причинить вред, физические страдания. – Я довольно выносливый парень, – пытается отшутиться Геральт. Вызывает у Региса улыбку, но она быстро пропадает с его лица. Молчание кажется оглушительным. – Пора ложиться спать. Завтра мне нужно с раннего утра быть в церкви. Этими словами Регис дает понять, что разговор окончен. Он укладывается обратно в постель, спиной к Геральту. Геральт ложится следом, думая о том, что теперь и в спальне не может чувствовать себя спокойно. Геральт делает глубокий вдох. – Ибо дал нам… – запинается, мотает головой, начинает сначала. – Ибо дал нам Бог духа не боязни, но силы и любви. Несколько секунд Регис, кажется, вообще никак не реагирует на его слова, но затем Геральт слышит его тихий, столь приятный уху смех. – И целомудрия, Геральт. Ты про него забыл. Геральт фыркает, но не может сдержать улыбки. В этих словах куда меньше напряжения, куда меньше горечи. Регис поворачивается к нему. Его ладонь накрывает Геральту щеку, когда и он тоже ложится на бок, лицом к священнику. – Ты доверяешь мне? – спрашивает Регис очень тихо. Так тихо, что Геральту приходится напрягать слух, чтобы его расслышать. Геральт осторожно кивает. – Тогда поверь, когда я говорю, что так лучше. По крайней мере сейчас. Регис целует его в лоб, и Геральт прикрывает глаза. Что ему еще остается? Только смириться. Сдерживаться и ждать. – Всему свое время, Геральт, – говорит Регис. Так, будто это время никогда не наступит. Геральт не хочет больше ничего говорить, не хочет упрашивать и спорить. Тепло, вызванное улыбками и поцелуем, кажется мимолетным, когда его сменяет холод раздражения. Он поднимается. – Куда ты? – Подышать свежим воздухом. Он идет на кухню, открывает окно и зажигает сигарету. Сверчки не замолкают ни на секунду, оглушающим оркестром врываясь в уши. Регис появляется, когда Геральт докуривает уже вторую. – Не совсем свежий воздух, не находишь? – спрашивает он вроде бы в шутку, но Геральт не улыбается. Продолжает смотреть в окно. Затем тушит сигарету и выбрасывает окурок. – Наверное, мне лучше уйти, – говорит он, поворачиваясь к Регису. Святой отец смотрит на него, прямо, не избегая. Опять кухня, отмечает про себя Геральт. Холодный пол обжигает босые ступни. – Посреди ночи? – спрашивает наконец Регис. Будто бы это единственное, что его волнует. Геральт теряется. Когда священник берет его за руку, пытается высвободиться, но хватка оказывается на удивление крепкой, пускай и не грубой. Несколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза. Пока Геральт не отводит взгляд, не опускает его в пол. – Давай вернемся в спальню, – говорит святой отец. Он злится. Геральт видит это, слышит это, чувствует это, хотя Регис и кажется совершенно спокойным.Это спокойствие обманчиво Они возвращаются. Вновь ложатся в постель, спинами друг к другу. Через какое-то время… – Не поворачивайся, – шепчет ему на ухо Регис. Ладонь проскальзывает по его животу и опускается к паху. Геральт напрягается, стискивает пальцами наволочку подвернувшейся под руку подушки. – Я хочу видеть твое лицо. – Разве моего голоса недостаточно? – Нет. – Кажется, в исповедальне это тебя не останавливало. Геральт раздраженно рыкает, не зная толком, что на это ответить. Но раздражение отходит на второй план. Уступает куда более сильному чувству – возбуждению. – Вас постигло искушение не иное, как человеческое, – шепчет Регис ему на ухо, и по позвоночнику бегут мурашки. Регис прижимается к нему. Регис обнимает его за шею второй рукой. – И верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил… Геральт шумно выдыхает. Дыхание Региса щекочет его ухо. – …но при искуплении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести. И затем, с бархатным смехом, проходящимся по болезненно оголенным нервам: – Неужели мы решимся раздражать Господа? Разве мы сильнее Его? Приятная судорога охватывает тело. Дурман наслаждения на секунду застилает глаза, теплый, как солнце, и вязкий, как мед. Дыхание удается восстановить не сразу. Далеко не сразу. – Все мне позволительно, но не все назидает, – говорит отец Регис, и в его голосе, кажется, проскальзывает разочарование. Или досада. Или вина? Геральт провожает его взглядом, когда он поднимается и уходит в ванную. Вымыть руки. Геральт прислушивается к его приглушенным шагам и думает. Много думает.