Forgive Me, Father, For I Have Sinned

– Послушай, шериф… – говорит Ольгерд фон Эверек и вытирает идущую из носа кровь тыльной стороной ладони. – Не я это начал. Он, пожалуй, похож сейчас на насытившегося вампира, но Геральт не считает необходимым сообщать ему об этом. Ольгерд сплевывает на землю. – Сукин сын. У меня шатается зуб. – У тебя каменное сердце, Ольгерд фон Эверек, – вздыхает Геральт. – Как можно заставлять жену так волноваться? Ольгерд ничего не отвечает, но Геральт видит, – по глазам, по плотно сжатым губам – что его слова попали в цель. В воздухе витает слабый запах алкоголя, и Геральт невольно кидает взгляд на шрамы на лице Ольгерда. Вспоминает, как сам нес его к доктору. И какое бледное, напряженное лицо было у Ирис. Она плакала? Вполне возможно, но никто не увидел ее слез. – О чем задумался, шериф? – спрашивает Ольгерд, и в его голосе Геральт слышит раздражение, наверняка вызванное чувством вины. – Да так. Он протягивает Ольгерду платок, но фон Эверек только отмахивается. И уходит, не прощаясь. Геральт прячет платок в карман. Отец Детлафф, ни о чем не спрашивая, пускает его в дом. Близится вечер, но солнце еще не заходит, и Геральт не до конца уверен, почему пришел именно к нему. Просто в какой-то момент ноги сами понесли его к этому небольшому, весьма скромному обиталищу. – Чаю? – спрашивает у него отец Детлафф. У Геральта вырывается нервный смешок. – А есть чего покрепче? Без слов отец Детлафф достает из кухонного шкафчика вино, полотенцем вытирает с него пыль. Откупоривает и ставит на стол вместе со стаканом. Себе наливает воды. Какое-то время они молчат, сидя друг напротив друга. Детлафф смотрит на него, внимательно, но не пристально, а Геральт предпочитает смотреть в собственный стакан. С темной поверхности вина на него смотрит его столь же темное отражение. – Как давно ты знаешь отца Региса? – спрашивает Геральт, не отводя взгляда от стакана. Ответа некоторое время не следует. Геральт почти что кожей чувствует, как с него соскальзывает чужой взгляд, когда Детлафф отводит его в сторону. – Достаточно давно. – Меня не покидает чувство, – продолжает шериф, несмотря на уклончивость ответа, – что он мне не до конца доверяет. Он не хочет говорить о прошлом и, если говорит, делает это загадками. Я подумал, может… – Прости, шериф. Если отец Регис не хочет, чтобы ты чего-то знал, я не стану этого рассказывать. – Понятно. Геральт поднимает взгляд на отца Детлаффа. Спокойное лицо, спокойный взгляд, все так же направленный в сторону. – Ты веришь в существование вампиров, Детлафф? Вот оно. Опять это лицо пойманного с поличным преступника. Это выражение, которое задерживается – чуть дольше, чем у Региса – всего на несколько секунд, а затем исчезает, сменяется спокойствием, мягким, как не до конца застывший воск. – Неожиданный вопрос. Скажем так, я настроен скептично. – Вот как. Геральт отставляет стакан с так и не тронутым вином и поднимается. – Думаю, мне пора идти. Детлафф не предлагает ему задержаться подольше. Лишь открывает перед ним дверь. Лютик говорит, что если у него плохое настроение, то, скорее всего, дело в дефиците женского внимания. Геральт усмехается. – Нет, серьезно. Ты постоянно сосредоточен на работе. Такими темпами нервов к тому времени, как ты решишь отойти от дел, у тебя совсем не останется, – продолжает Лютик с важным видом. Какой-то нарушитель общественного порядка в единственной камере маленького полицейского участка согласно кивает, по-турецки сидя на скамье. – Работа, конечно, дело важное, но не настолько, чтобы жертвовать собственными нуждами. Есть одна медсестра, недавно приехала помогать старику Весемиру… – Не думаю, что это то, чего мне в данный момент хочется, – перебивает Геральт, строго взглянув на типа в камере. – Зря Вы так, шериф. Очень милая девушка, – подает голос заключенный. – Тихо ты. Не с тобой разговаривают, – затыкает его Лютик, впрочем, без особого недовольства. Продолжает. – Зря ты так, очень милая девушка. Она довольно молодая, но ты умеешь, когда нужно, быть обаятельным. Думаю, небольшой роман – это то, что тебе сейчас необходимо. Геральт отводит взгляд. Лютик прикладывает ладонь к губам. – Или у тебя уже кто-то есть? – Нет. Никого нет. – Наглая ложь, – тянет из камеры заключенный. Геральт кидает на него еще один недовольный взгляд. – Еще одно слово, и попадешь в колодки. – Да брось, мне-то ты можешь сказать, – настаивает Лютик. – Кто эта счастливица? Геральт жалеет, что дал завести себя в эту западню. Он тихо выдыхает, пытается казаться спокойным, хотя сердце совсем некстати ускоряет свой бег. – Я не могу сказать, Юлиан. – Неужели она замужем? – Нет. – Может, шерифу просто не нравятся женщины, – вновь звучит голос из камеры. И Геральт, и Лютик разом сморят на заключенного. Тот, как ни в чем не бывало, смотрит в сторону. – Напомни, за что он сидит, – просит Геральт. – За порчу имущества, – вздыхает Лютик. – Странный тип. Переломал в салуне все деревянные ложки. Может, съел что-то не то. Знаешь, мне кажется, колодки не такая уж плохая идея. Молчание ненадолго воцаряется за деревянным столом. Его не нарушает даже заключенный, даже Лютик, который обычно не отличается особой молчаливостью. Затем Лютик встает и отпирает дверь камеры. – Можешь считать, сегодня твой счастливый день. Давай, выметайся, и чтобы никаких больше неприятностей, понял? Повторять дважды не требуется, хотя странный тип не торопится, когда встает и уходит. Лютик плотно закрывает за ним дверь, несмотря на жаркий день. Геральт видит на его лице искреннюю обеспокоенность. – Геральт, ты ведь знаешь, я не тот человек, который станет тебя осуждать, да? – говорит Лютик, и Геральт слышит в его голосе легкую дрожь. – Ты воспринял его слова серьезно? – Нет-нет, вовсе нет. Но… может быть, да. – Лютик. – Да, знаю, как это звучит, но… Черт возьми. Да, ты прав. Они снова замолкают. Геральт чувствует, как горло ему царапают несказанные слова. Хотят наружу. «Если ты скажешь, ты подвергнешь опасности Региса», – напоминает он себе, плотнее сжимая губы. – Ты… испытываешь к таким людям отвращение? – вырывает его из размышлений вопрос. Лютик кажется еще более обеспокоенным. Геральт молча мотает головой. – Давай не будем больше об этом. Геральт поднимается из-за стола. Ободряюще кладет руку Лютику на плечо прежде, чем уйти. – Может, и в самом деле лучше прекратить… все это. – Ты так думаешь? – Я не знаю. Ты как думаешь? – Так будет безопаснее для нас обоих, но, Геральт… – Ты еще не готов рассказать мне о своем прошлом? Регис? – Это не то, о чем мне хочется рассказывать. – Меня это сбивает с толку. Если кто-нибудь узнает о наших отношениях, нас просто четвертуют. И, каким-то образом, это пугает тебя меньше, чем разговоры о прошлом. – Геральт, это не то, о чем мне хочется рассказывать. – Придумай что-нибудь, если все так плохо! Выдумай историю с убийством и «обретенным» в религии спасением. Просто дай мне что-нибудь, что-нибудь, чтобы я не думал, что совершенно тебя не знаю. – Геральт, я не буду тебе лгать. Ты сам поймешь, что я говорю неправду. – Пойму. Но хотя бы попытаюсь заставить себя поверить. Расскажи мне, Регис. Расскажи мне хоть что-нибудь. – Терпение – это благодетель, которой не стоит пренебрегать. – Ты не доверяешь мне? – Доверяю. И ты тоже должен довериться мне. Геральт? Подумай, не уходи так, когда в тебе бушуют эмоции. – Мне надо идти. Он закрывает за собой дверь.