Всеми цветами ее боли

Урок проходил относительно тихо. Разве что местные двоечники начали, как всегда, доставать учительницу. На уроке обсуждалось произведение Михаила Булгакова «Собачье сердце». Лейла хорошо знала и содержание произведения, и его анализ, так как перечитывала его за всю жизнь, наверное, раз двадцать – не меньше. – Лилия Куртышева... Давай к доске! – заметив, как рыжеволосая девчонка болтает с парнями на соседней парте, вызвала ее учительница. – Что? – возмутилась Лиля, не поняв поначалу, что ее вызвали. – То, моя дорогая. К доске, пожалуйста, блистать знаниями! – с иронично любезной улыбкой жестом пригласила ее к доске учительница. – Ну, хорошо... – нехотя согласилась та. – И так, поведай–ка нам, Лилечка, свое мнение о том, почему же Шарикова все же недооценивали как человека? – направив взгляд в противоположную сторону от ученицы и постукивая ногой по полу, спросила Елена Львовна. – Ну... потому что он был создан... при помощи операции и был неполно-ценным человеком? – предположила Лиля, зная произведения лишь в крат-ком содержании. – Что значит в твоем понимании неполноценный человек, конкретнее? Что именно сделал Шариков, что его недооценивали и даже не любили некото-рые персоны? – подперев до кучи лицо рукой и начав заполнять что–то в журнале, с утомленной интонацией не унималась она. – Эм... Ну... Он был жертвой генетических опытов, – кусая нижнюю губу начала выдумывать Лиля. – Ох... Лиля, зачем тянешь время? Ты дома читала хотя бы или нет? – не выдержав, бросила ручку на стол учительница, повернувшись к Лиле. – Про анализ произведения я, вообще, молчу уже! – Да, конечно, читала. И разбирала даже! – широко распахнув свои зеленые глаза, соврала та, заложив руки за спину. – Ага, краткое содержание, наверное! Нет, ну вот как вы не понимаете, что не мне сдавать экзамены в конце учебного года, а вам! – начала свою посто-янную тираду Елена Львовна. Ее речь продолжалась около пятнадцати минут от урока, пока Лиля, нервничая, стояла у доски и выслушивала все эти нотации, обращенные не только к ней, но и ко всему классу. – Тебе ведь даже не стыдно!.. – продолжала учительница. А Лейла в это время, пропуская данное ораторское выступление, смотрела в окно и не сомневалась, что уж русский и литературу она точно сдаст на отлично. В ее душе появилось некое злорадство. «А вот Лиля со своей гоп–компанией точно не сдаст ничего... Но... зато у нее есть друзья и даже парень, она весело живет... А у меня никого, кроме Вики. И то, Вика в параллельном классе. А все потому, что я «победитель» по жизни!» – Лейла! Давай, поправь эту бестолочь и скажи, почему Шарикова считали нечеловеком даже тогда, когда операция прошла успешно? – с легкой от-дышкой переключилась учительница на Лейлу. Девушка знала, что даже если она не ответит на поставленный вопрос и не выскажет свое литературное мнение, то Елена Львовна снисходительно отнесется к этому, так как Лейла у нее была любимицей из параллели одиннадцатых классов. Она пророчила девушке большое будущее в мире языкознания, филологии. – Ну... я считаю, что Шарикова, конечно, не любили за его вздорный и непокладистый характер, но все же это не давало окружающим право считать его нечеловеком. Ведь у него была своя политика, хоть и такая дурацкая, но все же... И у него был свой внутренний мир, и никто не знал, что именно творилось там. Ведь, когда он был собакой, то сердце Шарикова было довольно добродушным, что могло бы с первых страниц внушить доверие читателя к этому персонажу, но опыт профессора Преображенского поставил крест на хорошем отношении к герою. Человек, по сути – существо прирожденное к злодеяниям, даже если пытается делать что–то во благо, потому что всегда есть какие–то корыстные и личностные цели. А у животных сердца чистые, так как они не умеют думать, как люди, и мыслят по–своему. Тем более у собак, ведь собака лучший и самый верный друг человека. У Шарикова просто произошел диссонанс в душе, так как в нем бились сразу два сердца: человека и собаки. Поэтому его не любили все, а если говорили, что любят, все равно относились с непониманием и использовали в личных целях. – Как всегда очень занимательно и двусмысленно. Очень хорошо, Лейла. Пять! – с интересом и улыбкой сказала Елена Львовна. Лиля продолжала стоять у доски и сверлить злобным взглядом Лейлу. – Спасибо, Елена Львовна, – смущаясь, поблагодарила учительницу за по-хвалу она. – А ты, Лиля, садись. Два, – спокойно произнесла учительница, выставляя оценки в журнал. Проходя к своей парте, Лиля показала Лейле знак «секир башка». Лейла в ответ на это лишь высокомерно повела бровью, грустно усмехнувшись. – Записывайте новую тему урока... – встала из–за стола учительница, проходя к доске и беря мел в руку. После литературы Лейла ринулась, что есть мочи, бежать из класса, но несколько парней быстро нагнали ее в коридоре. – Ты чего это умничать вздумала, шалава? Мало тебе вчера было? – Антон схватил Лейлу за грудки так, что ее тряхнуло в сторону, и она чуть было не упала, но сильные и грубые руки Антона ее удержали и очень круто развер-нули в сторону кабинета. Одноклассник пригвоздил девушку к стене, чуть приподняв над полом. Лейла пыталась вырваться: дрыгала ногами, шлепала Антона по рукам, дергалась всем телом, но все, что она делала, не давало должного эффекта. – Видимо, тебе стоит еще разок разъяснить, где здесь твое место! – угрожа-юще заскрипел зубами Антон. Он был здоровый, крупный, высокий и нака-ченный. Да и внешность у него была бандитская, как считала Лейла. Особенно это впечатление дополнял шрам под его глазом. Выглядело жутко. – Отпусти меня, питекантроп социально не адаптированный! – разозлилась Лейла, барахтаясь над полом. – Ох–хо! Какие мы слова знаем! Ты «Интернов» пересмотрела, что ли?! – отвернув голову от висящей девушки и обратившись к своей шайке, засмеялся Антон. – Заткнись, не один доктор Быков может использовать данное выражение, если ты об этом! А еще я вот, что тебе скажу, придурок! Если ты и дальше будешь идти на поводу у своей Лили, то, как только она перестанет тебе да-вать, ты мигом найдешь себе другую девку и будешь у нее подкаблучником! Твоя судьба неизменна! – разошлась та. – Чего ты сказала?! В отличие от тебя, Лиля не какая–нибудь жалкая шлюха. Твое место на панели после школы, так что заткни свою пасть! – не на шутку разозлился Антон, ударив Лейлу спиной о стену и по–звериному оскалившись. Синяки и ссадины на спине Лейлы сразу дали о себе знать ноющей болью, расползающейся по всей спине и плечам. – Ай! – взвизгнула она. Антон довольно улыбнулся, оценивающе разглядывая лицо девушки, которая корчилась от боли. – Все–таки тебе вчера влетело, да? И это только начало, малышка... – Антон, пусти ее! – на спасение подруге пришла Вика. Она встала сзади Антона, поставив руки в боки. – Пф, да больно сдалась мне эта швабра... – прыснул Антон, халатно отпу-стив Лейлу, отчего она, скатившись спиной по стене, упала на пятую точку. Затем, посмеявшись над Лейлой, Антон со своей компанией пошел дальше по коридору. Из класса вышли Лиля и Настя. – Эй, ты, дура, чего разлеглась? Здесь тебе не вокзал, не твой дом родной, хах! – усмехнулась злорадно Лиля, Настя встала рядом с ней, победоносно улыбаясь. – Слушай, Лиль, пердолила бы ты отсюда по–хорошему, а? – с недобрыми намерениями сделала шаг ей навстречу Вика, сжав кулак и выставив его пе-ред ней. – Ой–ой, очень страшно! – кривовато улыбнулась та, но руки в оборони-тельную позицию все же перед собой выставила. – Вот и вали к своему Антошеньке! – не успокаивалась Вика. – Ну и свалю. В отличие от некоторых, у меня хоть парень есть с серьезными намерениями... – косо глянула на все еще сидящую на полу Лейлу она. – А у некоторых он даже и не предвидится в ближайшие лет двадцать! – подлила масло в огонь Настя. – Морошкина, тебе, вообще, слова никто не давал! Сиди дальше в тени у своей госпожи Лили и не вякай! – заткнула ее Вика, сделав еще один угро-жающий шаг в сторону парочки и рявкнув. – Ой, Насть, пойдем отсюда. Чего с этими бешеными курицами разговари-вать? Одна будущая ночная бабочка на шоссе, а вторая – ее личный сутенер! – после этой фразы девушки с гордым видом зашагали дальше по коридору. Проводив их, агрессивным и еле сдерживающимся взглядом, Вика бросилась на пол к подруге. – Ты как? – обеспокоенно спросила она. – Я нормально... – успокоила ее Лейла. – Блин! Вот достали. Чего они цепляются к тебе постоянно?! Может, с ними еще надо поговорить? – затараторила Вика. – Да не надо... чего бисер перед Морошкиной и Куртышевой метать? – усмехнулась она, потирая больную шею. – Хах! Да, ты права. Свиньи – они и в школе свиньи! – поддержала эпичный фразеологизм подруги Вика.