Всеми цветами ее боли

– Вика, больше я с тобой никуда не поеду! По крайней мере, если там будут парни. Тебя же за уши оттащить просто невозможно! – начала возмущаться Лейла, пока девчонки шли до метро. – Зато я тебя хоть из дома вытащила! – с веселыми нотками в голосе сказала Вика, идя чуть вприпрыжку. – А то ты совсем сорняками порастешь. – Ну и порасту... Так безопаснее... – поубавила свой гневный пыл Лейла. – Лейла, ну нельзя же всего на свете бояться! В мире не все такие уроды, как у нас в школе, – остановившись и повернувшись к подруге лицом, взяла ее за руки Вика, состроив непонятную гримасу. – Может. Только пока что я не видела таких добрых, как ты говоришь, лю-дей, – иронично продолжала отстаивать свою правоту Лейла, вырвав свои руки из ладоней подруги и сложив их в крест на груди. – Лейла... – с утомлением и тоской взглянув ей в глаза, сказала Вика. – Вик, хватит. Когда придет время, я все забуду! – успокоила Лейла ту. – Надеюсь, – вздохнула подруга, и девушки продолжили путь. Когда Лейла вернулась домой, стрелки на часах показывали семь часов вечера. – Вика, блин! – вспомнила она подругу. Вечер прошел обыденно. В магазин девушка так и не зашла, поэтому пришлось питаться сырыми овощами и тушенкой из консервной банки. «Завтра надо бы точно в магазин сходить, а то я, как бомж какой–то пита-юсь... Родители–то денег много высылают и все равно боятся, что мне на проживание не хватит. Вот хоть обратно отсылай!» – думала Лейла, жуя хо-лодные консервы и ковыряя их же остатки ложкой. Этой ночью ей ничего не снилось. Наверное, за день слишком много сил потрачено и приобретено впечатлений... *** Утро, как говорится, начинается не с кофе. Избитое выражение. Клише. Вот и у Лейлы утро было исколоченное и мрачное, как и она сама. За окном было пасмурно и как–то слишком противно. В школу идти не хотелось вовсе, а потому Лейла приняла довольно ответственное решение – прогулять. Родителей в городе все равно нет, дозвониться до них учителя тоже будут не в состоянии, поэтому бояться нечего. Парочка прогулов еще никому не мешала. Этот день девушка планировала посвятить себе: сделать водные процедуры, маникюр, педикюр, маску для лица, для волос. Но в три часа дня раздался звонок от Вики, который перебил все планы девушки. – Алло, – без эмоций, как робот, проговорила Лейла. – Ле–е–ейла! Ты меня убьешь! – завопила в трубку подруга. По закону подлости предвидя данную ситуацию, Лейла, даже не выслушав подругу, ответила: – Тубус повезешь сама – меня даже не приплетай, я туда не поеду. – Ну ты чего?! Лейла, у меня очень важное дело: сегодня приезжает мой брат из Москвы! Мне очень нужна твоя помощь! Отвези его, ну! – опять взмолилась Вика. – Нет. Сама его повезешь. И почему именно сегодня? Тот парнишка сказал привезти его на днях. У тебя в запасе еще пара дней! – суша лак на ноготках, спокойно разъяснила все Лейла. – Понимаешь, просто мне очень понравился их администратор, и я не хочу задерживаться, а то он будет думать, что я какая–то непунктуальная раздол-байка! – объяснила свою политику Вика. – А, то есть, если я привезу его сегодня, то он ничего, хочешь сказать, не подумает, а будет гордиться тобой? К тому же это отличная возможность увидеться тебе с ним лично. Причем тут я–то? – Ну, пожалуйста! Я сколько раз тебя из заварушек всяких вытаскивала?! Вот и ты помоги мне сейчас. И, вообще, скажи спасибо, что я тебя прикрыла сегодня, прогульщица! Давай, подходи к метро. Я и тубус ждем тебя там. Отвезешь по–быстренькому и все. Лейла, я очень давно брата не видела... – посерьезнела Вика. – Ох, ну хорошо! Сейчас буду. Дай одеться хоть... *** «Чертово ателье, чертова Вика, чертов тубус! Как я вообще поддалась уговорам этой зануды. Ой... Ненавижу себя за то, что не умею нормально говорить «Нет». Меня так легко уговорить. Как всегда, впрочем. Так, и что я скажу этому администратору? «Это вам от Вики». Или нет... «Вика просила передать». Нет, все равно не то. Надо бы поблагодарить. Хотя... они же не мне картину рисовали, и не мне везти ее надо было. Зачем я буду их благодарить? А, может, от лица Вики им спасибо сказать? Точно. Наверное, по правилам приличия так и надо. Блин... а если я забуду, где там это захолустное ателье находится? Черт! Только бы вспомнить, там же дворами идти надо. Сейчас бы мне точно не помешал GPS... Денег на телефоне все равно нет, так что, и навигатора мне не видать. Плохо, плохо. Ладно... Положусь на интуицию. В книгах пишут, что шестое чувство, а точнее, если выражаться, как в книгах по психологии, способность сравнивать вербальные сигналы с невербальными и находить между нами различие, больше развита у женщин. Так что, надеюсь, на свою женскую интуицию и логику, хотя... вербалика и невербалика навряд ли помогут мне при нахождении пути. Разве что я буду у людей спрашивать, тогда возможно... », – думала девушка, направляясь в вагоне метро на нужную станцию метро, прямиком к ателье. Выйдя из метро, девушка почти сразу же, на свое удивление, сориентировалась на месте. Ателье она нашла довольно быстро, несмотря на то, что сначала пошла немного не в ту сторону. Дверь оказалась открыта, но, как и в прошлый раз, поддалась с трудом. Колокольчик зазвенел. Лейла опустила голову вниз, чтобы не споткнуться о порожек. – Здравствуйте... – нерешительно поздоровалась она, но ответа не последо-вало. Тогда она подняла голову и увидела, что стойка, да и, вообще, весь холл пустой. «Может, у них обед, – предположила Лейла. – Надо просто оставить тубус на стойке или рядом. А то сидеть тут и дожидаться, пока кто–нибудь придет как–то не охота» Но чувство ответственности и долга просто не позволяло девушке сделать этого, поэтому она села на диван, стоявший напротив стойки администратора, и стала ждать. Просидев так минут пятнадцать, Лейла услышала небольшой шум в мастерской. «Может быть, там кто–то есть...» Она аккуратно и максимально тихо подошла к двери и прислонила к ней очень осторожно ухо, чтобы послушать, что там происходит. Но все было тихо. Изредка раздавались звуки, как будто кто–то что–то перекладывает или ходит с места на место. Собравшись с духом, Лейла с решительным и глубоким видом открыла дверь, предварительно постучав. В мастерской все было так, как и вчера, – ничего не изменилось. Видавший виды исцарапанный паркет, который состоял словно из одних заноз и зацепок, был, как и почти все в этом помещении, хаотично испачкан давно засохшими красками и какими–то другими непонятными Лейле выпуклыми капельками светлого оттенка. В крохотной комнате, на удивление, помещалось множество столиков разной высоты и ширины. Почти все они были устланы коврами из мятых и замаранных тюбиков с разноцветными этикетками, кисточками с не менее испачканными и кое–где отломанными деревянными основаниями, заточенными и не очень карандашами различной длины и мелками для эскизов. Девушка меньше, чем за секунду, сумела насчитать в мастерской шесть испорченных и уже никуда не годных палитр, которые были разбросаны в разных углах помещения. Вместо люстры на истрескавшемся потолке, который, казалось, вот–вот обрушится вниз всей своей штукатуркой, болталась ярко горящая лампочка на двух переплетенных между собой проводах. Бедлам в комнатушке стоял жуткий, но этот беспорядок не был противен девушке, и даже наоборот вызывал некое домашнее ощущение уюта и неповторимой атмосферы, которой больше нигде нельзя было бы почувствовать, кроме как именно в этой самой миниатюрной бывалой мастерской. Подобный бардак относился к бардакам упорядоченным и аккуратным. Все здесь было на своих местах, как и полагается, хоть и выглядело это совершенно несуразно. Даже этот несчастный валяющийся в углу этюдник с дыркой в боку и порванным кожаным ремешком. На нем уже проступал девственно первый слой пыли. Это было именно его место и ничье другое. К Лейле спиной, около дивана, стоял второй парень, блондин. И, как и тогда, у него за ухо была заложена сигарета. – Привет, – сказал он Лейле, даже не повернувшись. Лейла вздохнула и от-ветила: – Здравствуйте. Я пришла занести вам тубус, который вчера взяла моя по-друга, – Лейле казалось, что она говорит совершенно спокойно, но вот па-рень отчетливо чувствовал ее волнение. – Отлично. А то Макс вчера искал его, – безразлично оповестил он девушку, все еще стоя к ней спиной и что–то мастеря в руках. – Макс? Тот парень с дредами? – спросила она, но тут же пожалела о своем вопросе и прикусила язык. – Да. Он самый, – равнодушно ответил предполагаемый Эрик. – Нам... ваш администратор дал его, так как тубус моей подруги сломался... – объяснила Лейла, чуть ли не запинаясь от чуждого ей окаменения в душе, скованности и стеснительности. – Я понял, – сухо бросил парень. – Влад нам сообщил. После этого в воздухе повисла странная пауза (даже не неловкая, а просто непонятная), и тогда девушка решила, что ей пора идти, чтобы не отвлекать человека от работы или других более важных дел, которые, конечно же, существеннее для художника, нежели пустая робкая болтовня несмышленой девчонки. – Ладно... Я оставлю его тут. Спасибо еще раз, – с нотками обиды в голосе на автомате проговорила Лейла и развернулась, чтобы уйти. – Стой! – повернулся парень, и она встала, как вкопанная. В этот момент что–то внутри сломалось и пошло не так, как обычно. Что–то перевернулось с ног на голову. Это слово. Одно единственное слово. Оно звучало из уст художника не так, как сорвалось бы с губ какого–либо другого парня. Эта интонация... Что это? Приказ? Просьба? Совет? Нет... это нечто другое, то, чего еще никогда не было в жизни Лейлы. То, что испытывает женщина в своей жизни единожды, и больше оно не возвращается вновь, потому что подобное «Стой!» запоминается навсегда только от одного мужчины. – Ты ведь Лейла? – тон в голосе парня изменился – стал более заинтересо-ванным, что ли, или встревоженным. – Я, – выдавила из себя девушка, медленно развернувшись на месте. – Я думал, это твоя вторая подружка... как ее? – опять стал хладнокровным он слишком внезапно. Этот лед укорил Лейлу. Она даже встряхнула рефлекторно головой, чтобы согнать это чувство отрешенности. – Вика... – кивнула Лейла. – Да, – точно так же кивнул парень, полностью копируя позу Лейлы и ее микродвижения. Опять повисла пауза. На этот раз это была именно та самая неловкая пауза, когда что–то вроде бы и хочется сказать, да и надо тоже, но на ум совершенно ничего не приходит. Лейла не знала, куда ей деться. Ощущения были новые и не очень приятные. Хотелось, чтобы художник не смотрел на Лейлу, просто отпустил ее взглядом. Никогда прежде девушку не посещали столь необычные чувства и эмоции. В ярко–синих, острых глазах парня с янтарным отливом отражалась умудренность опытом и жизненная ученость. Он не выглядел старым или даже слишком зрелым, но, приглядываясь, можно было заметить мимические морщинки, которые только–только начали назревать вокруг глаз и по бокам рта. Резко изрезанные складки, возникающие, когда тот прищуривался, придавали ему вид мудрого старца, который знает обо всем на свете и может ответить абсолютно на любой вопрос. Слишком пронзительный и привычно изучающий взгляд говорил Лейле о том, что он знает толк в людях и умеет в них разбираться. Значит, из всего выше перечисленного, складывалось впечатление, что он был уже далеко не молод... но еще и не совсем стар. Но художника отличала особая стать, проницательность, выправка и некоторая возмужалость, которая пробудилась в нем явно не вчера. От этого человека так и веяло какой–то строгостью и сдержанностью, силой и властью ума. – Не хочешь кофе выпить? У меня перерыв, – предложил он. Такого уж точно девушка никак не могла ожидать. – Да, – непонятно почему согласилась Лейла (скорей всего из вежливости), хотя ей безумно хотелось уехать домой, как можно скорей, подальше от этого странного молодого мужчины. – Присаживайся... – художник указал на старенький диван, рядом с которым еще вчера была та самая картина; из–за которой они встретились, из–за которой Вика потащила сюда Лейлу. Здесь она впервые увидела его...