Всеми цветами ее боли

Девушка повиновалась: прошла вглубь мастерской и аккуратно села, расправляя под собой длинное темное и плотное платье, через ткань которого не видно было ни единой ссадинки от жестоких побоев. Затем художник вышел из помещения и исчез на какое–то время. Лейла сидела на диване, боясь пошевелиться, страшно было даже дышать, и, казалось, что вот–вот закончится драгоценный кислород. Ей было несвободно тут. Затем до ее слуха стало доноситься тиканье часов. Девушка ненавидела этот звук, так как в квартире он всегда напоминал ей о том, что одиночество вокруг и никогда не уйдет, не покинет ее разум. Но мужчина долго себя ждать не заставил – он вернулся с пластиковым электрическим чайником грязно–белого цвета и поставил его с краю на стол. Из шкафа он вытащил две чистые чашки и две ложки, печенье и сахар, и молотый кофе. Лейла сидела в довольно зажатой позе, что очень легко заметил и художник. Он сделал для себя определенные выводы, а затем, расставив все на столе и залив кофе кипятком, сел на стул напротив Лейлы, достал из–за уха сигарету и начал мять ее в руках. Девушка невольно обратила внимание на его руки: длинные аккуратные пальцы, фактурные кисти, сильно выпирающие напряженные вены, тонко обхватывающие все его косточки на руках. Сами руки были слегка запачканы краской. Лейла дождалась, пока он достанет зажигалку и закурит. Только после этого она осмелилась взять сахарницу и положить себе пару ложечек песка, затем она осторожно размешала содержимое чашки. – Так значит, ты еще в школе учишься? – флегматично спросил мужчина, будто бы только для поддержания светской беседы за чашечкой принуди-тельного кофе. – Ага, – кивнула Лейла и сделала маленький глоток кофе. Вкус был непри-ятный, так как не хватало сливок. Она слегка поморщилась, но это заметил художник. – Горько или горячо? – неожиданно задал он неуместно глупый вопрос, приоткрыв губы и раскрыв глаза чуть шире обычного. Это изречение ошеломило девушку, потому что она поняла, что он наблюдает за ее мимикой, но она решила ответить прямо, чтобы не показаться растерянной: – Без молока или сливок – не то. Молодой мужчина молча встал и снова вышел куда–то, положив сигарету на край пепельницы. Лейла заволновалась, не обидела ли она его своими прихотями. Но он вернулся с какой–то емкостью, поставил ее перед девушкой и, взяв сигарету, сел на место. – Спасибо... – робко поблагодарила она его, аккуратно выливая сливки в кофе. Юный и красивый мужчина молчал и наблюдал за Лелой, наблюдал за каждым ее движением, взглядом, вздохом. Это ее настораживало и напрягало. Почему он так пристально смотрит на нее? Что он пытается прочесть и узнать в выражении ее лица? Зачем ему все это? Ведь у него своя жизнь, в которой никогда не должно быть Лейлы. Это же очевидно. Они совершенно несовместимы. Особенно в таком крохотном помещении. – А ты Эрик? – решилась все–таки осведомиться Лейла, пробуя кофе на вкус. Он кивнул, грациозно и пафосно стряхнув пепел с сигареты. «По–моему, он флегматик. За все время, что я видела его вчера и вижу сей-час, он не проявил почти никаких эмоций. Он спокоен и не многословен, очень сдержан и хорошо контролирует себя. Его эмоциональные реакции довольно заторможены. Эти факторы указывают на сильную флегматичность и закрытость, интроверсию в его характере», – рассуждала Лейла, опасливо разглядывая его ясное и четкое лицо. У него были невероятно глубокие и умные глаза ультрамаринового цвета, переливающиеся насыщенно желто–рыжими бликами; вытянутое лицо чуть треугольной формы, слегка впалые щеки и высокие широкие скулы. Давно не стриженые блондинистые волосы небрежно падали на лоб, шею и по бокам головы. Такая прическа ему шла, смотрелось завораживающе, но слегка неаккуратно. Точно очерченные темные брови придавали его лицу постоянное суровое и отчитывающее, выпрашивающее выражение, словно он вечно играл роль строгого и требовательного учителя. Эрик же в это время, пока Лейла изучала его лицо, думал, как бы так повежливее расспросить у девочки (по его меркам Лейла находилась именно в этой возрастной категории) про побои, которые ее подруга Вика вчера упомянула при разговоре. Но он пока не знал, как более естественно вывести разговор в нужное русло. – Последний год в школе? – пытался он склонить тему к школе, к сверстникам, ко взаимоотношениям... – Да. – А потом куда планируешь? – выдохнув дым вниз, спросил Эрик. – Хочу попробовать себя в филологии или литературоведении. Может, лингвистика, – рассказала Лейла. – Литературу любишь, значит, языки? – потушив сигарету и поджав губы от неприятного остатка табачного дыма с привкусом дешевого никотина во рту, продолжал расспрос художник. – Литературу. Очень, – призналась девушка, отпив еще кофе. – Есть любимое произведение? Автор? – поинтересовался мужчина, почесав щетину на подбородке. – Стефан Цвейг. Особенно «Письмо незнакомки». Оно короткое, но мне очень нравится. Прекрасный рассказ... – Стефана Цвейга читал, но такого произведения у него прежде не видел, – Эрик скрестил руки на груди и расставил ноги на ширине плеч, откинувшись на стуле. По такой позе и по тому, что он так и не притронулся к кофе, Лейла поняла, что ему что–то нужно от нее. Она тоже была девушка неглупая и неплохо разбиралась в людях. Особенно в их жестах. Жесты могли ей многое рассказать при беседе тет–а–тет. – Почитай. Оно очень трогательное, красивое, но при этом трагичное. Произведение представляет собой письмо девушки к мужчине. Как она любила его, ждала, была с ним, но он так и не запомнил ее. Она была лишь одна из многих для него. – Хм... это интересно, наверное, – немного повел бровью Эрик, поглядев с секунды три в глаза Лейле. – Ты много читаешь? – Даже слишком. – Заметно. Никогда не встречал девушек, столь влюбленных в литературу. Обычно, у девушек твоего возраста немного иные увлечения. У тебя так много свободного времени? – начал клонить он ближе к нужной ему теме. Она одинока? – Ага. Очень много... – загадочно произнесла Лейла, опустив глаза вниз и в сторону, что дало полное основание Эрику, чтобы предположить, что у девушки большие проблемы во взаимоотношениях с окружающими. Он решил ей помочь именно после этой фразы, как и всем остальным своим бывшим псевдопациенткам. Тогда он взял свой кофе и сделал большой глоток. – И откуда у семнадцатилетней девушки в начале одиннадцатого класса мо-жет быть так много свободного времени? – вальяжно спросил Эрик. – Ну... так получилось. – Как так? – не унимался художник. – Проблемы со сверстниками, – Лейлу начал напрягать этот бестолковый разговор. – И какие же? Тебя бьют? – наклонившись слегка вперед, шепотом спросил Эрик, будто бы боялся, что их услышат. – А слушать чужие разговоры нехорошо! – улыбнулась та, хотя мысленно уже сто раз проклянула Вику за то, что она такая болтушка. – А я и не слушал, – широко раскрыл свои синие глаза Эрик. На солнце они казались светлее, чем есть на самом деле. – Да? – вскинула брови Лейла, скрестив руки и откинувшись на спинку ди-вана. – Это вы вчера пришли, начали отвлекать нас от работы... Да, и еще Влада очень удивило, что наша работодательница – подруга твоей Вики, как та обмолвилась вчера, – усмехнулся он. Вдруг Лейле отчего–то стало стыдно, хотя не она вчера сказала, что картина предназначена для ее подруги. По–моему, это называется испанский стыд. – Ну... – пыталась придумать она оправдание Вике. – Просто твоей подружке понравился наш Влад, как, впрочем, и всем дамам, которые делают у нас картины и скульптуры на заказ. Он потому и администратор, что у него внешность привлекательная для женщин, – объяснил художник, водя одной рукой по воздуху. – То есть это такой маркетинговый ход? – удостоверилась Лейла. – Называй так, если угодно, – авантажно бросил художник. – Понятно. Недурно, однако! – положив ладони себе на колени, пробормотала она. – Да. Что есть, то есть. – Так эта картина для вашей начальницы, грубо говоря? – завела новую тему Лейла. – Ага. Она часто пользуется своим служебным положением и заставляет нас делать ей скульптуры разного рода и картины. Хотя и платит за это неплохо, – рассматривая что–то у шкафа, ответил он. – Но самолично она редко заходит сюда, чтобы забрать свои заказы. – Значит, работодатель она хороший? – Нет, просто зверь, – даже не задумываясь, серьезно ответил Эрик, посмотрев девушке в глаза и подперев голову кулаком. – А, ну тогда в скульптуре, я думаю, ей больше всего подошел бы анималистический жанр! – ухмыльнулась она. – Хах, ну да, ну да. Пожалуй, ты права. Надо бы слепить из нее как–нибудь Минотавра или Медузу–Горгону, хотя это будет уже мифологический жанр... – задумался молодой мужчина. – Да ладно. Ей в любом стиле хорошо будет, раз уж она у вас такой зверь. – Она очень привередлива в отношении искусства. Так что, если я сделаю подобную выходку, меня просто уволят, – посерьезнел сурово тут же он. – А какие скульптуры вы делаете? Ну, из каких материалов и так далее? – решила довольно банально и неумело перевести тему разговора Лейла. Эрик заметил, что она старается вести себя в общении с ним довольно обходительно. Тогда он стал больше прислушиваться к таким знакам в общении с ней. – Как обычно работают все: воск, глина, гипс. Иногда работаем с торевти-кой. Ну... этим больше Макс занимается, – без интереса рассказал Эрик. – Торевтика? Извини, но я не знаю что это... – Лейлу очень напружинивало, когда при ней произносили слова, значение которых она не знает, так как ей казалось, что в этот момент она выглядит безумно глупой и непросвещенной. – Это, когда изваяние делается из расплавленного металла, – спокойно объяснил ее собеседник, мерно покачав головой. – Ого. Круто. Сложно, наверное. – Макс часто ругается, когда занимается подобной деятельностью. Это очень щепетильный и кропотливый процесс. – Вот как. Запомню! – сказала сама себе Лейла, стукая кулачком по ладони. – Ты забавная... – доставая из кармана джинсов пачку сигарет, зачем–то сказал он. – В смысле? – не поняла этого высказывания Лейла, вмиг насторожившись. – Ты бесишься оттого, что люди говорят непонятные тебе вещи. Тебе хочется знать все, чтобы не было таких неприятных ситуаций, когда человек должен тебе объяснять значение слова или выражения. С одной стороны это, конечно, похвально: такая исключительная любознательность, а с другой стороны тебе необязательно знать все на свете. Ведь ты как будущий филолог должна прекрасно знать о таких замечательных словах, как профессионализмы и жаргонизмы, да? Торевтика, то есть художественная работа по металлу, – это не что иное, как профессионализм. Слова, попадающие в эту категорию, должны знать только те люди, которые работают в данной стезе, – выковыривая из пачки вторую сигарету и закладывая ее в рот, отвлеченно рассуждал Эрик в форме нотации. Лейла была сильно озадачена и поражена таким проницательным рассуждением. – Как? Ты мысли, что ли, читаешь? – с нотками удивления в голосе попыталась безмятежно спросить Лейла. – Нет, просто я первоклассный физиономист. Значение этого слова понятно? – с ироничной надеждой кинул взгляд на девушку молодой художник. – Да. Я знаю, кто такой физиономист! – слегка разозлилась Лейла. Ее очень бесило, что с ней разговаривают, как с маленькой, это, во–первых. А, во–вторых, читают ее, как открытую книгу. – Твоя мимика говорит красноречивей тебя, – выдыхая дым прямо перед собой, философским тоном проконстатировал тот. – Это сейчас было оскорбление? – недовольно поджала губы она. Усмех-нувшись, и прислонив тыльную сторону руки с сигаретой ко лбу, Эрик объ-яснился: – Нет. Это как бы просто выражение. Лейла коротко глянула на Эрика. Но в этом взгляде выражалось все ее недовольство, вся ее детская обида. И зачем она приняла приглашение на этот чертов кофе? Дома было бы гораздо лучше и комфортнее. Выпить кофе в одиночестве. – Разговариваешь со мной, как с маленькой... – глаза девушки были направлены куда угодно, только не на собеседника. – И правильно делаю. Только ребенок может допустить, чтобы его избивали и издевались над ним. Взрослый давно отбился бы или же нашел другой выход из сложной ситуации! – Эрик же в свою очередь пытался поймать бегающий взгляд. Он был очень сосредоточен. – Какое тебе дело до моих личных проблем? – Люди ежедневно мрут тысячами, как мухи, только из–за того, что не могут набраться в себе смелости и решительности и ответить. Ты хочешь и дальше также жить? – тон его и без того грубого голоса стал еще более свирепым, но непоколебимым. – С чего ты взял, что я не отвечаю этим людям? Я всегда даю отпор, но в драку я лезть не собираюсь. Это выше меня! Тут парень осознал свою глобальную ошибку: он слишком недооценил Лейлу. Мысли Эрика метались – он хотел исправить эту отталкивающую ситуацию. – И что же ты им говоришь? – как совестливый родитель, поинтересовался тот. – Я просто отвечаю им! – отвернув корпус от художника, резко бросила она. – Тогда в твоем случае надо игнорировать, а не отвечать. И не просто мол-чать в ответ, а внутренне считать, что тебя это все не касается. Тогда, поверь, множество твоих проблем исчезнет вмиг, – смягчился Эрик, поняв, что спорить в этой ситуации и что–то вбивать в голову старшеклассницы, более чем глупо. – Не говори так, будто бы знаешь меня. Мы с тобой фактически не знакомы. Не претендуй на то, что знаешь чью–то душу! – разозлилась окончательно Лейла, процитировав фразу, которую она вычитала в какой–то драматической книге. – Я и не сужу тебя или твою душу, поверь. Просто я за всю жизнь видел много таких ситуаций... – степенным тоном начал рассказывать Эрик, при-ложив ладонь к своей груди. – А, так значит, ты у нас не только физиономист, но еще и мудрый, рассудительный психолог, проживший долгую и сложную жизнь! – саркастически подметила она, подбросив руки резко вверх. – Ох... как же с вами, подростками трудно… – неторопливо откинулся на стуле мужчина, закрыв половину лица рукой. – Этот ваш дурацкий переходный возраст, юношеский максимализм. Вы видите только черное и белое, а серого увидеть не можете. – Ах вот, как ты заговорил... Так я, по–твоему, несмышленый подросток, у которого в голове гуляет ветер? Который не способен увидеть золотую середину, положительные стороны даже в самой гнилой помойке минусов? Да будет тебе известно, что я отношусь к той редкой группке людей, которые, несмотря на незавидную жизнь, пытаются увидеть хоть что–нибудь, что сможет отвлечь или показать, что мир не такой уж дерьмовый, как кажется на первый взгляд! – после этой язвительной фразы, которая напрочь вышибла Эрика из душевного равновесия, Лейла встала, взяла сумку и вышла из мастерской, а затем и из ателье. Она решительными и широкими шагами направлялась к метро. «Да как он смеет так позволять себе со мной разговаривать, ничего не зная обо мне и моей жизни?! Высокомерный индюк! Думает, что он знает все лучше всех. Мистер Мега–Пупырчатый–Мозг, физиономист хренов! Взрос-лый дядька! Тоже мне! Ох... Вика, вот тебя сейчас не хватает. Ты бы видела, что я пытаюсь быть с людьми любезной и дружелюбной, но они оказываются какими–то козлами. Отчаиваюсь в нашем мире все больше и больше...»