Всеми цветами ее боли

Эрик остался в недоумении, и его не покидало чувство, что он сделал что–то неправильно. Что–то в его, как казалось бы, привычной системе об-щения пошло не так, как планировалось всегда, со всеми и без исключений. Но он решил даже не думать о таких мелочах, ведь у него еще много работы. Лейла, дорвавшись, наконец–то, домой, сразу же ринулась в ванную. Ей хотелось смыть с себя этот осадок неприятного разговора с художником. Ей казалось, что его словесные путы околдовали ее и пытались внушить точку зрения мужчины. Девушка немедленно хотела избавиться от этого целиком. *** Эрик уже заканчивал работу: укрывал картины и скульптуры, разбирал кисти и краски по ящикам. Вдруг заявился Макс. – Эй, ты сегодня рановато заканчиваешь? – поднял свою проколотую бровь он. – Да... я слишком устал, хочу домой. К тому же я почти все окончил, – объяснил Эрик напарнику в своей обыденной флегматичной форме. – Ну, ты просто, обычно, допоздна сидишь тут и рисуешь, рисуешь, творишь и ваяешь... – размахивая руками перед собой, самозабвенно, но не без усмешки, говорил Макс. – Я... эм... – задумался Эрик, задержав руки с кисточками на одном месте на пару секунд. – Ты что тут делаешь? Парень решил, что будет лучше перевести тему разговора с него на друга. – Ну... я буду сейчас тут романтик готовить. Хех! – легко повелся на обманку тот. – Для кого, если не секрет? – скрестил руки где–то на поясе Эрик, делая вид, что его все это интересует, хотя, по сути, ему всегда не было дела до кратковременных пассий Макса. – К нам вчера приходили две девчонки. Вика – одна из них. Мы с ней сего-дня встретились. Оказывается, мой бывший одногруппник Андрей – ее брат. Он сегодня приехал из Москвы, а там и его симпатичная сестренка подоспела! – ехидно заговорил Макс. – Ну мы с ней так разболтались, развеселились, ну и она согласилась на более интимное продолжение вечера. – Не поздновато ли тебе с девочками–то водиться? Нашел бы кого–нибудь по возрасту, а то с этими малолетками одни проблемы! – раздосадовано по-качал головой Эрик. – Не... они, может, и глупее, но зато с ними проще. Не надо там всякие вы-крутасы придумывать, как с более взрослыми. – Так тебя привлекла доступность и простота пути? – довольно дерзко, но при этом спокойно спросил он. – Ну... не то, чтобы прям так... но–о–о... – задумался Макс. – Макс, давай называть вещи своими словами. Она доступная, с ней не надо долго думать, и ты в любом случае выглядишь старше и умнее ее, – продолжил парировать тот, поугасив пыл своего напарника вмиг. – Ну, откровенно говоря, да! – долго не раздумывая, ответил он. – Ясно. Я мешать не буду, скоро уйду, – поднял руки вверх Эрик, давая понять, что перечить и препятствовать не станет. Затем он продолжил прибирать за собой. – Вика мне сказала, что ты сегодня виделся со второй, с этой стройняшкой. Лейла, кажется, да? – хитрым и вкрадчивым голосом решил в отместку спросить Макс. Движения Эрика стали слегка заторможенными буквально на секунд десять, взгляд потупился, но вскоре его состояние пришло в норму. – Да, – честно сознался тот, ничего не тая. – И встреча ваша прошла негладко? – уже более нормальным голосом спросил он, видя, что напарник ведет себя слегка неестественно: немного не так, как обычно. – Как тебе сказать, – протирая емкости из–под грязной воды, решил от-крыться Эрик, – эта беседа была не самая лучшая в моей жизни. – Она тупая, да? Чувак, забей болт, с этими бабами, особенно мелкими, по–другому не бывает. Вот я больше, чем уверен, что эта Лейла еще прибежит и будет вешаться тебе на шею. Старшеклассницы просто тащатся от взрослых мужчин! – задорно рассмеялся Макс. – Да нет... тут дело в другом. Но Лейла далеко неглупая девушка, даже наоборот: она очень начитанная и глубокая. У нее богатая, многогранная душа. Просто... у нее проблемы. Она очень тяжелый человек. С ней будет трудно найти общий язык, – вдумчиво объяснил всю ситуацию он, продолжая старательно протирать емкости. – А, кажется, я понял... – тут же посерьезнел Макс, осознав весь масштаб мыслей друга. – Ты решил сделать из нее очередную пациентку? А как же Инна? Или она уже «излечилась»? – Инна уже вышла замуж и ждет своего первенца, – пробасил Эрик, вырав-нивая взгляд четко перед собой. – Она излечилась почти сразу, как я взялся за нее. Это было слишком просто. – Слушай, Рик, ты хоть к одной из этого превеликого множества девушек–пациенток привыкал? Ну там... чувства и все дела? – подошел поближе к другу Макс, пытаясь понять его намерения. – Я расцениваю любовь как религию. А я в ней – атеист. Даже больше нигилист. Ее нет. Нет такого чувства как любовь. Давно доказано, что это своеобразные химические процессы в мозге. Выброс эндорфина в крови. Тебе просто нравится запах, внешность человека, его голос. Он просто подходит тебе и все. Ничего мудрого и сложного тут нет. И зря это так называемое «чувство» так восхваляют и возвышают, чуть ли не обожествляют! – в своей излюбленной философской манере продолжил парень. – Твое мировоззрение относительно этого то я знаю, но девчушка, по–моему, маловата для таких экспериментов. Тебе не кажется? – пытался пере-убедить его Макс. – Болезнь лучше и проще вылечить на ранней стадии, нежели на запущенной и крайней. –Да ну... Прекрати. Какая у нее болезнь? Девчонка просто страдает от непонимания, покинутости и разного рода комплексов. Она еще подросток и у нее этот... переходный возраст. Вот и все. Все люди страдают этим в таком возрасте! Поищи лучше себе ровню, если так скучно! – посоветовал он. – Или развлекись, как я с Викой, и оставь ее в покое. Не надо ломать ей жизнь... она не взрослая женщина, может, и не пережить. – Нет. Она мне интересна как пациентка, к тому же, мне кажется, что не так все просто, как видится на первый взгляд. Я хочу изучить Лейлу со всех сторон и помочь ей. Она мне потом еще спасибо скажет! – надевая куртку, сказал Эрик. – А если она в тебя влюбится? Пожалей ее... – повернулся к Эрику Макс. Немного поразмыслив и застыв на одном месте на некоторое время, он ответил другу: – А это уже будут ее проблемы. Ты же знаешь, как я поступаю в таких ситуациях... – загадочно произнес Эрик. – Ладно. Я ушел. Удачи тебе, и Вике привет. – До встречи, чувак... – слегка разочарованным голосом попрощался он. *** «И вот он я. Во всей своей красе. Один. Люблю быть один. Никого не пускаю в душу. Держать все на расстоянии вытянутой руки. Дистанция. Никто из этих девушек, женщин даже не знал обо мне толком ничего. Их интересовали только их судьбы, а когда они пытались сделать наивную попытку узнать меня получше, я ставил блок. Это логично и правильно. Люди не должны знать и видеть твое нутро, ибо могут в любой момент воспользоваться твоей доверчивостью и невнимательностью. Бдительность – вот залог любого успеха. Четкость в знании деталей человека. Я должен видеть его насквозь, знать каждую мелочь и каждую привычку. Должен знать каждый психологический импульс, который происходит в его душе. Лейла. Тебе не справиться со мной. Как бы ты ни сопротивлялась, я все равно достану твою душу – она будет моей, и я исцелю ее и тебя. Ты будешь другой. Только мне надо знать корень твоих проблем. Надо знать, чем ты дышишь и чем занимаешься. Все знать. Твою жизнь...» *** ... – Как ты меня не любишь?.. Этот растерянный взгляд мокрых от слез и страданий глаз я смогу за-быть за минут десять, может, двадцать. Надеюсь, еще раньше. Не стоит дер-жать в себе такие глупые и никчемные воспоминания, как женские расстрой-ства, ведь они точно так же могут расстроиться из–за сломанного ноготка или не купленной кофточки на какой–нибудь дешевой распродаже. Я нена-вижу, когда женщины плачут. Меня это дико утомляет и нервирует, хотя я никогда не выхожу из себя и всегда все держу под контролем. Все чувства и мысли. Все должно быть продумано заранее... Моя мать плакала, когда уходил отец по своим «личным делам» или «задерживался допоздна на работе». И даже, несмотря на все его богатства и красоты, она не смогла смириться с потерей контроля над отцом. Я никогда не понимал ее. Контроль другого человека – это нечто недостижимое. Даже раб какого–нибудь знатного вельможи не будет его полноценным рабом, так как абсолютного контроля не бывает, как любви, чудес, настоящей дружбы и так далее. Мир вполне логичен и предсказуем. Я точно знаю себя и знаю, что одной верой и надеждой сыт не будешь. Она не спасет от гонореи или чумы. Только сам человек может помочь себе и другим. Люди управляют этим миром. И я могу управлять собой. Я могу держать только себя и только себя под полным контролем. Владение собой – это сложно, трудно, почти непостижимо, но я смог овладеть этим в совершенстве. Я – это центр моей Вселенной. Я – это тот человек, который сможет сделать для меня все, что я пожелаю, но не больше. А потому другие люди интересовали и интересуют меня только с научной и познавательной точки зрения. Ведь я уже есть у себя. Ни мать, ни отец, которых со мной почти и не было, мне не нужны. Ведь я один. Один. И мне хорошо… – Послушай, ты знала, чем кончатся эти так называемые «отношения». Чего ты хочешь от меня сейчас, Инна? – Люби меня! Эрик! Прошу!.. Я не уйду от тебя, а если ты меня прогонишь, то я вскрою себе вены и буду любить тебя на другом свете! – она кинулась ко мне в ноги, рыдая и крича. Ох, какая дурость… – Инна, встань, – не шелохнувшись, командным, но уравновешенным тоном приказал я, даже не высунув руки из карманов моих джинсов. – Почему ты такой холодный?! Я ведь так страстно люблю тебя... Эрик, давай поженимся, я могу родить тебе сына, а хочешь... хочешь дочь? Или двоих? Нет, троих?! Эрик... не молчи, я прошу тебя! Мы будем счастливой семьей! Умоляю!!! Не покидай меня... – заистерила она, упав вниз. – Инна, – уверенным и непреклонным голосом попытался я привлечь внимание плачущей женщины, которая валялась у меня в ногах. В моей квартире. В моей гостиной. – Эрик! Нет... – Инна. Встань, – она медленно поднялась, утирая свое мокрое и покрасневшее лицо. Она пыталась увидеть во мне сострадание, жалость, но я был не склонен к таким сентиментальным эмоциям. – Послушай, – я решился взять ее за плечо в качестве утешительного знака. Оно было горячим и сухим. Неприятное ощущение пронеслось по мне. От-вращение к плачущей женщине, с которой мне необходимо разойтись навсегда. Мне стали не интересны и чужды эти взаимоотношения. – Да? – шмыгнув носом, прогундосила она. – Инна, – в который раз я обращаюсь сегодня к ней по имени, – ты должна понять, что все пришло в застой. Мне больше неинтересно. Так понятно? А о любви какой–то там и речи быть не может как о чем–то существующем, в принципе. Она опять захныкала. Слишком чувствительная женщина. – Тебе 25 лет. Ты молодая женщина, одаренная неплохой внешностью, по-этому найди себе мужа, который будет тебя обеспечивать, нарожай ему, как говорится, побольше детей, и постарайся не думать о том, что было. Я мимолетное воспоминание... Меня не было. Нас не было, Инна. – Но Эрик... я хочу быть твоей женой... – талдычила она, не уставая. – Нет. Я не намерен жениться вообще. Инна, все. Исчезни, а я исчезну для тебя! – заглянув в ее опухшие глаза, как заклинание, проговорил я. К моему счастью, она, как и все предыдущие пациентки, оказалась понятли-вой. Скандалила стандартно: так же, как и все – несколько дней, а потом сдалась. И вот я даже обрадовался, когда узнал, что у нее муж. Но не за нее, а за себя. Мне больше не придется связываться с ней, и я смог вразумить еще одну блудницу. Пожалуй, это мое призвание. И это истинно интересно. Я не помню свое детство. Я не помню свою юность. Есть то, что есть сейчас и больше ничего. Есть я и мое призвание...