Всеми цветами ее боли

– Чего молчишь? – робко поглядела на него из–под ресниц Лейла. – Я, если честно, немного поражен, – не смея смотреть ей в глаза, прогово-рил Эрик. – Я так и знала, что не стоило... – вздохнув и закинув голову назад, с тяже-стью в голосе сказала она. Затем девушка встала со стула и пошла в гости-ную, но Эрик схватил ее за запястье. Лейла обернулась, немного погодя, – щеки ее налились легким багрянцем. Она не знала уже, что нужно говорить, о чем думать. Ей просто хотелось задержаться в этом прикосновении на часа два, а потом, когда надоест, уйти и не вспоминать. – Лейла. Мы же договорились, – он интригующе посмотрел ей в глаза. Возбуждение накинулось на Лейлу, она хотела его, вожделела. – Успокойся. Повторяю, между нами ничего не будет, – Эрик слишком хлестко отпустил ее руку. Он понимал, что ситуация накаляется. – Эрик... – Лейла ни с того, ни с сего подбежала к нему и обняла. – Я не хочу. Но мне просто необходимо, чтобы меня обняли. Мне так этого не хватает. Парень сидел в легком шоке и отрешении, но после оно резко спало, а на смену изумлению пришел некий восторг от ситуации, в которую он поставил Лейлу. Он медленно, не спеша, опустил руки ей на спину, начиная слегка поглаживать. – Я рядом, если тебе так это нужно, – Эрик переложил одну руку девушке на шею. Он не чувствовал ни любви, ни жалости. В нем был лишь интерес к ее нутру, к ее душе. Иногда он чувствовал себя настоящим дьяволом. Эрику была не важна внешность, фигура, рост, характер – его привлекала лишь душа девушки, ее внутренний мир, ее ненавистные проблемы, которые можно было решить. Он не делал этого из чистых добрых побуждений – им вообще не было места в его холодном расчете. – Спасибо. Для меня это очень важно, – шептала Лейла. И вдруг покатились слезы, горькие, но такие долгожданные и освобождающие, открывающие все, что было давно закрыто и сигналило о помощи. Художник ощутил, что девушка плачет, и его это порадовало. «Чем больше искренности и доверчивости от тебя, тем лучше и проще мне...», – думал он бесчувственно. – Хочешь, я скажу тебе, в чем твоя проблема? – улыбнулся он, но Лейла не видела этой улыбки, а иначе бы все планы Эрика рухнули бы. Это было не то, чего желала она услышать. Лейла прекратила плакать, ее глаза бегали из стороны в сторону, она не понимала, что происходит на сей раз, но обнимать она Эрика не перестала. – Расскажи мне... – ей не с первого раза удалось произнести эту фразу. – Ты не живешь – ты слишком много думаешь. Жизнь – она на то и жизнь, чтобы не думать, а просто быть. Ты нагружаешь себя и свои мысли беспо-лезными и пустыми воспоминаниями о неприятных ситуациях, связанных с твоим прошлым и настоящим. Знаю, тебе несладко, но бывает и хуже, по-верь. Люди живут гораздо в худших условиях. Есть вещи страшнее того, что происходит у тебя. К примеру, война или национальное ничтожество, голод, смерть, деградация, разрушение, необратимость ситуации. У тебя есть семья, хоть и далеко. Ты можешь жить, ты можешь уйти от проблемы, раз не можешь решить. Твой выбор, Лейла, – Эрик немного неожиданно мотнул головой в сторону, победоносная легкая улыбка не сходила с его лица. Он чувствовал превосходство и доминирование над всем. Ему были подвластны эмоции Лейлы, а это для него сейчас было самым главным. – А... что же... я ничего не могу сделать?.. Я такая жалкая... – опять распла-калась она. Девушка хотела отпрянуть от Эрика, но он удержал ее. Голова Лейлы вновь легла ему невесомой тяжестью на плечо. – Ты не виновата, что все те, с кем ты на данный момент связана не самыми лучшими отношениями, мыслят и чувствуют по шаблону, данному стадным чувством. Это великая проблема молодежи, да и вообще большинства людей, и ты не одна такая. Жертв много. Но не стоит показывать, что ты жертва, так как инстинкт стада захлестнет их с головой, и они не остановятся. Они нашли жертву, козла отпущения, и это ты, Лейла. Ты сама себя привела к такому низкому статусу. Но у тебя есть шанс избежать дальнейших пыток, если ты перестанешь думать о них. Не игнорировать, нет. Просто прекрати о них думать. Думай о себе, они не должны занимать место в твоей голове. Не думай о них плохо, не думай хорошо... Просто не думай. – Эрик... я... – рыдала у него на плече растроганная девушка. – Я знаю, я не должна думать, но они заняли все мои мысли. Мне не спрятаться от них... Я даже готова простить им все, абсолютно все! Только бы все вновь было хо-рошо, как раньше, в детстве. Художник отодвинулся назад от Лейлы и посмотрел ей в заплаканные глаза. «Плачущая женщина... Спокойно... Держать себя в руках!» Собравшись с духом и пытаясь не обращать внимания на слезы, чтобы не разрушить то доверие, которое он выстраивал с Лейлой довольно кропотливо, Эрик взял девушку за плечи максимально бережно, хотя это выглядело слегка ненатурально. Но Лейла была в таком состоянии, что не способна была различить этот незначительный невербальный сигнал о неискренности. – Не пытайся быть с ними великодушной, ты не можешь сделать этого при таком раскладе. Знаешь, в книге Пауло Коэльо «Дьявол и сеньорита» была одна замечательная фраза, которую я очень хорошо запомнил. Изображать великодушие пристало лишь тому, кто не способен занять в этой жизни определенную нишу. Ты ведь можешь найти свое призвание. Ты разбираешься в литературе, любишь ее даже. У тебя все будет, как надо. Может, не так, как ты хочешь, но точно так, как надо. – Ты убедительный, – улыбнулась Лейла, вытирая покрасневшее лицо. Эрик отпустил ее и, расслабившись, чуть ссутулился на стуле. – Умойся – ты вся красная. – Да... пойду. Я сейчас! – вышла из кухни та, шмыгая носом. Эрик остался в безмолвной тишине. Он думал о том, что он делает, чего добивается. Цель была ему четко ясна, но причины... пока оставались загадкой. Жизнь была бы бесполезна без этих «сеансов психотерапии». Он не мог остановить себя, но и не считал нужным. Эрик думал, что делает благое дело. Занимается своим ремеслом и при этом помогает заблудшим душам девушек, которые давно утеряли в себе надежду на то, что завтра может быть намного лучше, чем вчера, что есть на свете смысл. Все его «пациентки» давно уже нашли себя, нашли то, чего им не хватало. Он всегда отпускал их с моральным удовлетворением, будто бы совершил какое–то великое подаяние. Эрику казалось, что это все слишком просто и не стоит держать то, что все равно потом уйдет, когда придет время. «Кажется, часы тикают слишком громко...», – подумал он.