Мемуары тролля

…- Добрый вечер, Никола! У меня усталый голос? Наверное, Вы правы! Я не очень-то горел желанием присутствовать на этом приёме, а лицемерие мне всегда удавалось с трудом. Если бы не старинный друг, я бы волком взвыл. Друг? Да, это прекрасный …мммм… человек. Ваша недоверчивая улыбка красноречивее всех слов. Конечно, не человек. Ну, да ладно! Как Вы себя чувствуете? Много спали? Славно! Я, почему-то, стал спать все меньше и меньше. Для отдыха мне хватает пары часов, да и то — сидя! Когда я в очередной раз проснулся в кресле с пледом на коленях, то всерьёз задумался о старости и поясничной грелке. Ну вот… Вы наконец улыбнулись… люблю Вашу улыбку… Как быстро Вы приготовились к работе. Что ж, приступим. Я продолжаю… »… Я спустился с горы, когда едва стемнело. До моего леса было полночи довольно быстрой рысью. Кроме того, мне нужно было намотать нехилый крюк из-за несостоявшихся родственничков, которые уж точно патрулировали все мало-мальски хоженые дороги к моему логову. Старый Онгхус провожать меня не стал, сославшись на радикулит и картинно похрустев костями, но заручился, что вскорости я его навещу, а если обзаведусь подружкой, то приду вместе с ней. — И внуков приводи, если проклюнутся! А ещё что, вот: коли сведет тебя нелёгкая с эльфами, будь, малыш, очень осторожен! А особенно опасайся их каменного принца Артмаэля. Уж эта зараза пострашнее Алого Мора будет! Сам, как сладкий нектар, а отхлебнёшь — яда столько примешь, что лунного света не взвидишь, — Онгхус как-то даже помрачнел, а я понял, что ещё много есть чего рассказать старому горному троллю о своей жизни. Я тронулся в путь. В первой попавшейся человеческой деревне разжился в небольшой таверне кое-какой провизией. Загружая заплечную суму овощами, окороком, тремя огромными хлебными лепешками и головкой свежего овечьего сыра, я увидел, с каким подозрительным интересом глазеет на меня хозяин таверны. Однако, к моему изумлению, это внимание вылилось в застенчивую просьбу выправить погнувшуюся металлическую опору за домом. Хозяину я помог, отчего расчувствовавшийся краснолицый толстячок подарил мне плетёный кувшин с каким-то славным вином. Когда я возился, доупаковывая сумку, человек все же проговорился, что впервые видит такого великана и силача. Я немного толковал на «общем языке» и язвительно спросил, видел ли хозяин слабых троллей. — Троллей? — человек облокотился на исцарапанную стойку, — Так не заходят они сюда! И, слава Богу! Я вот за всю свою жизнь пару-тройку и видел. Одного солдаты в цепях до царского дворца через нашу деревню волокли, а других спугнули у самой ярмарки в прошлом году. Здесь много гвардейских семей, тролли нас стороной обходят. А ты, милок, откуда будешь? Стать у тебя уж больно представительная. В кулачных боях уж точно всех положишь. Не хочешь подзаработать? Я б тебя нанял, и залог бы внес? А? А выручка пополам? Я забросил мешок на плечо. — Драться-то я не мастак! — соврал я, наклоняя голову, чтобы не врезаться в дверной косяк, и нос к носу столкнулся с бравым молодцом в форме капитана царской гвардии. Вернее, не нос к носу, а … А. Как Вы себя почувствуете, друг мой, если «въедете» лицом в солнечное сплетение выходящего встречного? Оторопеете, по меньшей мере, не правда ли? Вот и этот капитан застыл, медленно поднимая голову. На рост человек до этого дня совсем не жаловался, в своем отряде он чуть ли не самым высоким был, а тут… Офицер смотрел на меня, а я в свою очередь пытался сообразить, что же не так с его лицом и выражением глаз. Это был мужчина в самом расцвете сил, и лет ему было, наверное, около тридцати пяти. Человек был скорее коренастый, чем стройный, с крепкими ногами и сильными руками, мускулистый, но не перекаченный; темноволосый, с чуть удлиненным лицом и волевым подбородком с небольшой ямкой посередине, которая неуместно сглаживала общее впечатление мужественности и добавляла внешности капитана толику чувственности и легкомысленности. Это был довольно привлекательный мужчина, насколько я это мог оценить, в сравнении с моим покойным отцом. Его глаза цвета крепко заваренного чая, справившись с изумлением, уже оценивающе скользили по моей фигуре, странно озорно прищуриваясь. Потом офицер фамильярно выдохнул: — Подходишь по всем статьям! Айда, за мной! Вместе с репликой меня, помимо недоумения, обдало чудовищным перегаром, вследствие чего я понял, что капитан шёл с какой-то знатной вечеринки и явно хорошо перебрал. — Э-э-э-э… — начал я формулировать вежливый отказ, но человек сцапал меня за запястье и безапелляционно потянул за собой, словно я не имел ни прав, ни собственных дел. Я с открытым ртом, по пути переваривая силу харизмы незнакомца, покорно потрусил за ним, даже не пытаясь освободить руку. Через пару минут безмолвного топанья капитан все же решил познакомиться: — Я — Клив Модаласт, капитан элит отряда гвардии его величества короля Альмовара. — Калеб, — буркнул я. — И всё? — уточнил мой новый знакомый. — А чего ещё надо? — Вижу, что простолюдин, но полагал, что будет хотя бы фамилия и какая-то принадлежность к ремеслу. —  Калеб Гракх, охотник, — почему-то ответил я, и капитан удовлетворённо кивнул. — Другой разговор, малыш! — хохотнул человек, отчего я понял, что Клив ловко перевёл мою «фамилию» с … с?! Спорить о своём возрасте с капитаном я не стал, но мне до чёртиков хотелось узнать: куда же мы направляемся. Клив, словно прочитав мои суетные мысли, хрипловато проговорил: — Я на тебя надеюсь, парень, ты уж не подведи! Этот чертов зазнайка Аркин заключил со мной пари, а сам подмогу приволок! — произнося свой негодующий спич, капитан, похоже, совсем не сомневался, что я понимаю, о чем и о ком идёт речь. — Зазнайка Аркин? Пари? Подмогу? — задавая ряд наводящих вопросов из слов, которые для моего лексикона были свежеиспечёнными, я слабо надеялся получить от своего спутника дополнительную информацию. Кроме этого Клив начал слегка пошатываться и опираться на меня, что подчёркивало критическую стадию его состояния. — Может…присесть? — с надеждой пробормотал я, на что мой капитан неожиданно бодро вскинул голову: — Да все путём! Там и посидим! — я горестно вздохнул, но решил без боя не сдаваться: — Посидим…где? Клив? — Вот тут! — выпалил капитан, — Пришли! Мы стояли, мило держась за руки, перед двухэтажным строением с роскошной резной вывеской, которая являлась и гостиницей, и таверной. Из окон дома полыхал свет, и раздавались весёлые вопли. — Делать-то надо чего? — робко осведомился я, — И тут опору, что ли подправить? По круглым глазам своего нового знакомого я предположил, что он явно такого вопроса не ожидал. Но опьянение тут же сделало своё дело, и Клив заявил: — Н-е-е-е… не опора. Пить будем! На спор! Сказать, что я был ввергнут в шок, друг мой, не сказало бы ничего. Мой рот приоткрылся, пытаясь вытолкнуть нужные слова, но тёмно-карие глаза Клива меня остановили, а его же крепкая рука втянула в таверну. Я замер на пороге, оглушённый смесью всевозможных запахов и звуков. Я никогда не был в столь шумном месте, тонущем в табачном дыму и чаде кухни от всевозможных готовящихся блюд. Мои чуткие ноздри затрепетали, считывая то, что враз окружило меня и накрыло с головой: запах пота и дешевых духов, кислого пива и яблочного вина, агрессии и тоски, аромат печёного мяса и овощного рагу. Дверь хлопнула за моей спиной, и вдруг разом все звуки стихли, так, что я услышал шипение масла на кухни и глубокое дыхание моего нового знакомого. На нас, как мне показалось, обернулись все, даже чучело совы на стене. Клив просиял, как начищенный пятак, и отвесил всему собранию гротескный поклон. — Приветствую всех ещё раз! — и широким жестом указал на меня, — Представляю вам своего малыша! Калеб Грахк, прошу любить и жаловать! Я попятился на выход, но лишь подпёр дверь спиной, стукнулся затылком о косяк и отчаянно просипел предательски просевшим голосом: — А ты сильно расстроишься, Клив Модаласт, если я тебе скажу, что совсем не умею пить? Ну, …это…вообще… Капитан протрезвел за считанные секунды, но выдержка у него было поистине железная. Продолжая картинно скалиться в улыбке, Клив проволок меня через весь зал в самый конец и почти насильно усадил за стол. Помимо меня там уже обосновалась колоритная парочка. Первый был весьма импозантный человек, моложавый, рыжеволосый, сразу цепляющий взгляд особой породистой утончённой красотой. На нем тоже была военная форма, но более помпезная, чем у Клива, тоже с капитанскими знаками. Второй был полной противоположностью первого, ибо являлся гномом, приземистым, невероятно широкоплечим, со свирепым взглядом и длинной густой шевелюрой на голове, сливающейся или перерастающей в косматые брови, бакенбарды и всклокоченную бороду. Из-за всей этой буйной растительности разглядеть лицо воинственного коротышки было совершенно невозможно, за исключением тёмных умных глаз под бровями и чуть приплюснутого носа. Рыжеволосый красавец медово-приторно улыбнулся моему капитану: — О! Клив! Ты, все-таки, вернулся? А то мой спутник остался без противника и немного раздражён, что теперь ему придётся самому платить за ужин и ночлег! — Аркин-Аркин! — Модаласт закинул ногу за ногу. — Неужели ты подумал, что я уйду без боя? Чтобы Клив сбежал от пари, разве бывало такое? Вопрос адресовался в притихший, настороженно «греющий уши» зал таверны. — Нет! Нет! — охотно заорали посетители, довольные, что долгожданное продолжение уже наполовину отыгранного спектакля всё же начинается. Чувствуя, как у меня пылают кончики ушей, я заставил себя встретиться с ласкающее-пристальным взглядом серых глаз «не моего» капитана: — Кто это тут у нас? — Калеб Гракх, охотник! — коротко произнёс я, не желая наступать на те же грабли, что и при знакомстве с Кливом. — Ага, аж два раза охотник! — прорычал гном, бросая на блюдо наполовину обглоданную свиную ножку, — Аркин, дружище, он такой же охотник, как я ткач! — Тш-ш-ш-ш! Друг мой, разве так можно? — мягким приятным голосом остановил его человек. — Впервые Кливу попался, в самом деле, стоящий компаньон! Я — капитан личной охраны Его Величества Аркинстон Бейли, а этот великолепный дворф — метр Морри. Я переварил кучу незнакомых, ничего для меня не значащих слов и запоздало кивнул, после чего растерянно посмотрел на Клива. Тот развалился на стуле, словно наслаждаясь моментом. — Итак? — нежнейшим тоном протянул Аркин, элегантно подпирая щёку рукой, — Пари заключено? — Именно так! — с улыбочкой подтвердил мой капитан. — Клив… я… как бы… не шутил. Не хочу я! — робко напомнил я, Аркин приподнял фигурную бровь, а Модаласт сверкнул на меня предупреждающим соколиным взглядом. — Что-то не так? — переспросил Бейли, любуясь моей растерянной физиономией. — Конечно не так! — взорвался неугомонный метр Морри, — Глянь на него, твоя светлость! Это ж разве человек?! — А кто? — картинно изумился Клив. — Тролль, — буркнул я, желая расставить все точки над… Зал потряс громогласный ржач. Знакомая ситуация! Но рыжеволосый провокатор вдруг приобнял меня за плечи, обдавая странным не мужским запахом: — Что ж! У каждого свои недостатки. У меня — приглашенный дворф, у Клива — тролль. И весьма необычный тролль, скажу я вам! — Обычный. Лесной! — я начинал злиться. Особенно от того, что всклокоченный коротышка, сидящий напротив, поедал меня колючим злым взглядом. Я строптиво рыпнулся, сбрасывая руки Аркина, и потер нос. — Плохо пахну, Малыш? — шепнули у моего уха полные губы. — Цветами. Так только бабы пахнут или эльфы, — пробасил я и чихнул, мой мучитель тихо рассмеялся и заложил за ухо прядку ухоженных рыжих волос. Между прочим, острое ушко! — Давай, я ему врежу, Аркин! — проревел гном, поднимая увесистый для такого небольшого роста кулачище. — А кто сказал, что я оскорблён, Морри? — елейным голосом пропел Бейли, — Напротив, я оценил прямолинейность и простоту этого юноши. Доказать, что эльф отнюдь не…баба… я могу лишь в честном поединке. Принесите абсент! — коротко приказал Аркин в сторону стойки. Теперь в его голосе звенел лед. Морри недовольно засопел и скрестил руки на груди. — Здоровый — еще не значит крепкий! — прорычал дворф. — Проверим, какие нынче тролли пошли! Трактирщик, истекающий потом от напряжения, принес большой графин из темного стекла и четыре стопки, небольшой размер которых меня немного обрадовал. Аркин на правах «заводилы» ловко наполнил их странной изумрудно-зеленой жидкостью и расставил перед нами. — За приятное знакомство! — мужчина встал из-за стола, поднял стопку высоко над головой и выпил одним махом. — За знакомство! — Клив повторил все в точности за рыжеволосым капитаном, следом опустошил стопку дворф, от души шарахнув ею о стол. Троица с нескрываемым интересом воззрилась на меня. Я медленно поднялся, возвысившись над славным собранием к явному неудовольствию бровастого коротышки, выдержал паузу, мысленно обругав себя за бесхребетность и Клива — за эту авантюру, пожелал себе удачи (Мамочки, не дай опозориться!) и закинул подозрительное зелёное пойло себе в глотку. По тому, как мои глаза поползли на лоб все, наверное, поняли, что «подобное» я пью впервые, и «оно» мне явно не пошло. Мое нёбо, язык и глотку словно обожгло жидким пламенем, тягучим, прохладным с необычным резким эфирным привкусом аирных трав с яркой полынной нотой. Я задохнулся, замычал, мотая головой, не в силах сделать больше ничего. Дикий «предсмертный» тролличий взгляд сфокусировался на фигуристой барышне, проплывающей мимо и уплетающей яблоко. Моя лапа бесцеремонно вырвала розовобокий плод под тонкий визг женщины, а зубы жадно впились в сочную мякоть. После того, как я зажевал горький полынный вкус и пожар во рту, я посмотрел на своих новых знакомых глазами, полными слёз, и застонал, потому, что рыжеволосый садист наполнял «по-второй», облизывая свои полные губы… Мама, роди меня обратно, уж лучше назад на попойку к Ошбиной родне! Сейчас я не могу точно сказать, сколько длилось это сумасшествие, друг мой. Если Вам когда-либо доводилось употреблять разрешённую современную копию «зелёной феи», коей нарекли абсент, то вы меня поймёте! Сначала я привыкал к острому вкусу пряных трав и терпкой горечи, … потом моя голова окуталась туманом и стала странно пустой и легкой… я уронил ее на сплетенные, на столе руки, потому что зала жестоко закружилась перед моими глазами, мешая потолок с полом. Я видел, как Аркин с Кливом сцепились друг с другом толи в объятиях, то ли в драке, как звереющий коротышка-дворф бросился их растаскивать, и когда у него ничего не получилось, он с тоской поворотился ко мне. Кажется, вставая, я опрокинул лавку… меня повело влево, потом вправо…потом почему-то Аркин оказался висящим на моей руке и зажатым под моей правой подмышкой, а Клив — под левой. Их трепыхания были крайне неубедительными, а я не знал, что делать дальше. Люди вокруг ржали, орали, подбадривали, советовали. Я озирался, врастая отяжелевшими ногами в пол, пока капитаны пытались меня лягнуть. Аркин обмяк первым, Клив еще держался. Внезапно, я услышал его полупридушенный голос: — Отпусти…медвежатина…ребра сломаешь! Аш-ш-ш! — я разжал обе руки. По глухому стуку упавших тел я понял, что опять сглупил: — Скотина!!! — Морри уже ощупывал своего драгоценного капитана, — Я ж тебя на ремешки…! Я ж тебе в глотку шомпол забью! — дворфа просто колотило от ярости. — Погодь ты! — я присел рядом, отодвигая Морри от Аркина, с гордостью косясь на робко встающего на четвереньки Клива. Мой-то человек явно покрепче гномьего будет! Я легко поднял рыжеволосого и уложил на лавку: — Э-э-э-э… водички бы ему чутка! — я призывно обернулся в зал. Ко мне бросились сразу человек пять с ковшиками и кружками. Пока Морри пытался отпоить Аркина, я помог Модаласту найти опору для «пятой точки». Клив вцепился мне в плечо. Тут-то я и задал мучавший меня вот уже какое-то время вопрос: — Зачем… мы…так… напивались? — Ка…кая…ик! разница! Ик! М-м-мы.выиграли… вот что! Т-тт-те…перь этот сукин сын все оплачивает, и мы…ик! идем к де…вочкам… рад? — Модаласт обмяк на моем плече. — Э? — я сплел пальцы в замок, пытаясь сообразить, чем же меня должен обрадовать «поход к девочкам», в это время очнулся Аркин, один из его серых глаз явно косил. — Чу-у-у-удо! Чудо ты моё-ё-ё-ё! — протянул рыжий провокатор и полез ко мне с явным намерением приземлиться на моих коленях. Я взял пьянь за шкирку и вернул Морри. Через минуту я напряжённо осознавал следующее: хоть я и не тянул на трезвого, но я вполне уверенно контролировал себя и своё тело, моё сознание, хоть и немного одурманенное, меня не покинуло ни на миг. По-че-му? Я вспомнил Гору Желаний Онгхуса. Да, ну? Правда что ли?! ПИТЬ И НЕ ПЬЯНЕТЬ?! Я и Морри, следуя за трактирщиком, отволокли своих капитанов наверх отсыпаться, дворф успокоил хозяйское бубнение, только вручив ему несколько монет. Потом мы с метром вышли на задний двор, подышать свежим воздухом. Морри хоть и смотрел невыспавшимся сычом, но уже не злился. Пока он набивал трубку табаком, я присел на чурбан для колки дров: — Тролль, говоришь? — гном выпустил колечко ароматного дыма. — Ага! Ну, если уж честно и до конца, то… — я замялся. — Полукровка. У меня отцом был человек. Я живу в Восточном лесу. А тут случайно. — Хм-м-м-м! — Морри пожевал толстыми губами, обозначившимися в неопрятной бороде, — А Клив тебя, где подцепил? — На окраине. — А где ты, юноша, так пить научился? — Я пить не учился! — я мотнул головой, — Я шел домой! А он позвал! А я …пошёл! — Тебе лет-то сколько, малыш? — Девятый десяток! — Ась?! — Морри заморгал из-под бровей, — Так ты и правда малолетка-тролль, что ли?! — О том и толкую! А зачем мне врать-то?! Какая выгода? — Ты себя в зеркало видел?! — Нет. — Ну…а в воду ты же мог поглядеться! — не унимался дворф. — Ночью всё равно бы не увидел, а днём тролли на солнце превращаются в ка… — слова застряли у меня в глотке, потому что гном стукнул меня увесистым кулаком по голове и пыхнул в морду дымом из трубки, из-за чего я закашлял: — Прекрати говорить такие вещи каждому встречному-поперечному! Дитё дитем в восемьдесят-то лет! — прорычал метр Морри и затянулся. — Так ведь все знают, как убить тролля! — потирая ушиб, буркнул я, — А для тролля восемьдесят два это и не возраст совсем! — А коли, тролль на тролля не похож?! — Так почему ж ты мне поверил?! — теряя терпение, взвыл я, подскакивая на месте. — Кому я нужен, чтобы меня убивать! Я ж не лезу ни к кому и права не качаю! И сюда бы не попал, если бы не ваш Клив, будь он неладен! — Я поверил, когда ты Аркина почуял. Неужели внимание на уши его не обратил? — дворф прищурился. — Они у него остроконечные, капитан же тебе их как бы невзначай показал! Аркинстон Бейли, вернее, Бейлиндилль — эльфийский полукровка на службе короля Альмовара, обожающего эту изнеженную тонкокостную братию! — Тогда это всё объясняет! — я с шумом выпустил пар, — Я, эльфа вживую вижу-то впервые, но под описание этот рыжий вполне подходит! — Под описание? — Морри уже смотрел с нескрываемым интересом. — Один горный тролль рассказывал, какие ушастые манерные да ломотные! — Ушастые?! — метр едва ли не поперхнулся от гнева, — Вот же невежа неумытый! Слова–то выбирай! Аркин, дворянин, между прочим, и нам, грубиянам, не чета! — А чего ты так за него бьёшься? — неожиданно для самого себя спросил я, — Словно ты папаша его? — я заметил перемену в тёмном взгляде гнома. — Уж слишком ты сметливый, как я погляжу! — пробурчал метр Морри, — Я Аркина раненого в горах подобрал, едва выходил. Он тогда совсем зелёным был, только-только под королевское знамя встал! — Совсем, как Онгхус! — задумчиво протянул я, и тут мрачный дворф уронил челюсть на колени: — Знаешь старого Хранителя Горы Онгхуса?! — Знаю. Говорил же давеча про горного-то! — я зевнул, — Прости, конечно, метр, но я до жути спать хочу, после эдакой попойки! Там в комнатке, где капитанов повалили, на полу коврик лежал, … пойду-ка я туда, а? — Морри улыбнулся. — Э-э-э.… Да и утро скоро. Ты бы прикрыл меня? До вечера, пока солнце не зайдёт? Спать-то я точно весь день буду! Дворф трепанул меня по буйной шевелюре: — Топай-топай, малыш! Я скоро тоже поднимусь, докурю только! Там креслице у камина стоит, его, чур, не занимать, я его для себя присмотрел! — Я сидя спать, не приучен! — пробурчал я, — Мне на полу сподручнее! В комнате стоял насыщенный запах перегара. Я поморщился и распахнул окно, впуская прохладный весенний воздух. Голые по пояс капитаны, спавшие на кровати, сплелись воедино. Аркин лежал на боку, а Клив, крепко обнимая его гибкое красивое тело, вжимался в спину рыжего. Я немного постоял у окна, наслаждаясь свежестью раннего утра, тяжело вздохнул и подошел к огромной кровати: — Это, уж точно, не в какие ворота! — проворчал я, глядя на эти бесстыжие обнимашки, и склонился над мужчинами, чтобы их расцепить. В этот момент в комнату вошел Морри, а я вдруг соприкоснулся голой грудью в вырезе жилетки с гладким плечом эльфийского полукровки. Аркин как-то странно всхлипнул и молниеносно обвил мою шею руками. Я потерял равновесие вместе с дыханием и чудом не обрушился всем весом на тела капитанов. Уперевшись обеими руками в кровать, я завис над мужчинами. Чёртов эльф благоухал полынью, яблоками и собственным цветочным ароматом, и помимо всего прочего его губы тянулись к моей шее с явным намерением достичь цели. — Мм-м-м… чудо моё! — прошептало рыжее наказание явно в полубреду, — Громадина… ну же… уступи мне! Красивый… сильный! — Морри, стирая подошвы, бросился мне на помощь. Я немного малиновый плюхнулся на пол у кровати: — Чего от меня он хотел-то? — дворф воззарился на меня с явным восторгом, — Чем больше узнаю людей, тем больше охота в лес вернуться! Бородач трепанул меня за каменное плечо: — А тебе в лес-то и надо! Дитя ты еще пречистое по сравнению с ними или монах, какой. Живи один и дальше без ненужных смятений! — Не пойму я тебя никак, метр, и капитанов твоих не пойму! — после чего я изрек: — Ты бы, это, баб им, что ли, покрасивее нашел. А то лапают друг дружку, как маленькие. Морри еле успел себе рот зажать, чтобы не в голос не грохнуть раскатистым смехом, а Аркина с Кливом все-таки по разным сторонам кровати растащил и покрывалом накрыл. Сам дворф с удовольствием улегся в разваленное кресло, сцепив пальцы рук на груди, как-то по-стариковски. Я обосновался на коврике, подложив руку под голову. Гордость, друг мой? Я тогда не знал, что такое существует. Да и не нужна была мне гордость в том мире, мне, дикому невежественному лесному троллю. И то, что я спал, как верный пёс на полу у кровати дворян, меня абсолютно не оскорбляло. Наоборот, я был взбудоражен новыми знакомствами и событиями. Я, кажется, даже веселился. Впервые за долгое время своего одиночества, я засыпал под сбивчивое дыхание и сопение какого еще! И еще… меня не оттолкнули прочь. Меня разбудила возня у моего бренного тела и тихий шёпот на два осипших голоса. — Да он, как печка жаркий! Калеб, Малыш…заползай на кровать, а то мы заледенели. Чертов Морри проспал огонь, а разжигать мочи нет! — меня потянули с пола холодные лапы. Спорить я не стал, сам в полусне был. Кровать подо мной жалобно заскрипела. Я даже не воспротивился, когда с меня сдёрнули засаленную жилетку, … и… я распахнул глаза, потому что меня с двух сторон жадно вжались две продрогшие лягушки, тыкаясь ледяными носами мне в грудь. Обречённо вздохнув, я облапил обоих капитанов и, натянув на нашу странную троицу покрывало, устрашающе рыкнул: — Если еще раз до вечера потревожите, взгрею по полной! Обоих! — под моей левой под-мышкой, кстати, не совсем чистой, хрюкнул Клив, а остроухий распутник чмокнул в подбородок, да так рыжей головой на моем плече и обосновался. Далее я без лишних возмущений провалился в сон. Сначала у меня освободилось правое плечо, которое дико отлежал Аркин. Эльф неслышно улизнул из постели, заботливо прикрыв меня и моего капитана. Но я всё равно ощущал рядом на подушке цветочный аромат. Потом, сквозь пелену сна, я уловил, как Морри хрипловато шикал на горничную, чтобы она не открывала ставни на окнах. Клив переполз через меня уже далеко за полдень. Освободившись, наконец, от этой несносной парочки, я разлегся на отвоёванной постели по-царски полубоком, разбросав ноги, и продолжил отсыпаться. Наверное, уже наступил поздний вечер, когда меня разбудили, настойчиво потрепав за плечи. — Хватит спать, малыш! Так мы и вовсе твоей компании лишимся! — я приоткрыл правый глаз, чёртов эльф преступно низко склонился надо мной, кончики его рыжих волос едва не касались моего лица. — Мм-мм-м! — я сладко потянулся, чем вызвал теплую умиленную улыбку у Аркина. Мне почему-то очень захотелось стереть эту довольную лыбу с личика капитана: — Мне, Аркин, вообще-то, домой пора. Повеселились и будет! Торчу я тут, как бельмо на глазу, того и гляди на мага какого-нибудь нарвусь! Или, мастер эльф, у вас с троллями проблем нет?  — Ты прав: тролли тут не в чести, но ты, как оказалось, славный малый, и отпускать тебя в леса ой как не хочется! — на эти эльфийские пожелания я громко и невежливо фыркнул. — А на кой я вам сдался-то? Постельку вашу по ночам согревать? Так это, женись, мастер Аркин, и постоянной грелкой сразу обзаведётесь! — сердито буркнул я в надежде укусить капитана побольнее, но не  вышло. — Хотел бы жениться, у тебя совета уж точно в последнюю бы очередь спросил, малыш Калеб! — узкая белая кисть прилетела к моей щеке и нежно погладила. — Колючий ты… неласковый… неумелый… — Забыл? Я — тролль, вообще-то! И с чего бы это я неумелый?! Я многое могу и учусь быстро, если в охотку. — я отстранился от настойчивой лапки Аркина. — Извини, правду Морри сказал… — немного задумчиво проговорил капитан Бейли и сел спиной ко мне. Я полулег, опираясь на локоть: — Чего загрустил? — поинтересовался я, недоумевая о резкой перемене настроения у рыжего, и только теперь заметил, какая изящная и длинная у него спина и беззащитная линия грациозной шеи, и как тонок и гибок стан полукровки. «С таким телом точно с девкой по пьяни перепутают! Вот как Клив давеча!» — подумалось мне, и я почесал затылок: — Ладно, Аркин, еще ночку с вами погуляю, если не в тягость. Только, чур, уговор, больше бурду эту зелёную не наливать! Это я, во-первых! А во-вторых, завязывай уже меня гладить, словно я зверюшка, какая! — капитан Бейли пристально глянул на меня через плечо. Глаза у него были кошачьи с поволокой дымчато-серые, словно небо дождевое, и смотрел этот провокатор, как-то уж больно оценивающе. — Да не зверюшка ты, глупый, а искушение ходячее. Здоровенный. Наивный. Красивый до одури! — эльф прянул на меня всем гибким легким телом, ложась мне прямиком в разведенные руки. — Разозлишься, если я тебя сейчас…поцелую? Голос Аркина приятно охрип и сорвался до интимного шёпота в моё несчастное ухо.  — Конечно, разозлюсь.… А как это? Если не больно, то давай, — буркнул я, капитан обескуражено застыл на моей груди, забыв вдохнуть в очередной раз. — Ты… девственник?! — наконец выдавил Аркин и взял моё лицо в рамку ладоней. — Не шутишь?! Вот это подарок! Увалень мой милый! Чудо моё! Где ж глаза у ваших дамочек, если ты до сих пор нецелованный ходил?! — Ты мне толком объясни! Что ж мне помереть теперь, если я не-це-ло-ван-ный? Да и что это такое? Делать-то что надо? — Ну, если по-простому и вкратце: ласкать своими губами губы того, кто тебе нравится! — эльф слегка откинулся, наблюдая мою реакцию. — Дурень, ты, а не я, мастер эльф! В следующий раз приведу я тебе троллиху помилее, чтобы ты посмотрел на её клыки. Охота тебе будет о них губы свои ласкающие рвать — милости просим! И вообще, хват…. — я замолчал, потому сатиново-мягкий рот Аркина беспрепятственно и жадно накрыл мой собственный, сначала прихватив нижнюю губу, а потом касаясь языком нижнего клыка. — Зверь м-о-о-ой…м-м-м-м! — застонал Аркин прямо мне в горло, крепко усаживаясь на моих бедрах. Теперь он просто впивался в мои губы, врывался бархатным влажным языком, исследуя им мой рот, то нежа трепетными касаниями, то будоража властными укусами. Я был во власти сладчайшей оторопи от такой бесцеремонности и необычности ощущений, охвативших моё тело. Распалившийся провокатор выпивал меня до дна, тихо всхлипывал, оглаживал мою голову, плечи и руки, пытаясь обнять всего и сразу. Внезапно, я рассердился на самого себя. Аркин творил невесть что, но это было до чертиков приятное «невесть что»! А я сидел, как бревно, и пускал слюни. Мои руки решительно сомкнулись на эльфийском стане, вызвав нетерпеливый полустон капитана и ёрзание на моих ногах. — Хочешь быть по-настоящему вылизанным? — глухо прорычал я и вывалил свой собственный темный язык, раза в полтора подлинней, чем у рыжика. Тот, ахнув, очень кстати, приоткрыл рот, чем я немедленно и воспользовался… Разлепились мы не скоро, причем слюны было столько, что позавидовали бы бульдоги. У Аркина выражение лица было такое, что у меня по всему телу промчались «мурашки», а в паху сладко запылало, как бывало, когда я заставал Грахка и Ухту в момент… простите? Я возбуждён? Аркин уже откровенно тёрся об меня. В штанах, что у него, что у меня, всё было предельно ясно. Ну что, дорогой мастер, напросился? Я рыкнул, куснул эльфа за острое ушко, и начал разворачивать свой «десерт», сдирая камзол, разрывая тонкий батист рубашки, параллельно зацеловывая, облизывая и покусывая все, что попадалось моему рту, языку и зубам… Прошу покорно меня простить, Друг мой! Я начал так бесцеремонно и живо описывать Вам свой первый гомосексуальный опыт, даже не поинтересовавшись, готовы ли вы выслушивать откровения подобного рода. Но смущения на Вашем лице я не вижу. Все в порядке? У Вас есть друзья геи? Геи… Странный термин и еще более странное состояние. Вы улыбаетесь? Можно толерантно воспринимать существование однополой любви, но оправдать это душевное безумие нельзя. Это душевная болезнь и отсутствие нравственности, тщательно прикрытое беспомощным чувством любви. Теперь, прожив столько лет, я могу оправдывать своё сумасшествие наивным любопытством и недалёкостью. Я даже с женщиной не был, но приблизительно представлял, какой будет моя партнёрша. Хрупкое нежно-шёлковое тело Аркина, ложившееся мне в ладони, было, несомненно, выше всех моих ожиданий. Его чувственность и стоны заставляли сердце то бешено стучать, то замирать в груди. Что я испытывал? Ну, уж точно не стыд, а скорее неловкость, ибо это был мужчина, да и я плохо представлял, что надо делать…. Но ведь и отец иногда ласкал меня, а я его, хоть Ухта и грозилась нам поотрывать головы. За всю мою жизнь, Никола, у меня было много партнёров, женщин и мужчин, когда живешь так долго, стирается само понятие нравственности. И, поверьте, друг мой, я этим не горжусь! Они слетались ко мне, как глупые мотыльки на свет, видя во мне существо властное и сильное, за которым можно было жить, как за каменной стеной. Они восхищались мной, и каждый раз выпивали меня до дна. И я им это позволял! О чём нисколько не жалею! Прожить аскетом или снобом больше тысячи лет я бы не смог. К одним любовникам я привязывался, как к пэтам, других обожал, по третьим скорбел десятками лет, но ни за что не отказался бы от встречи ни с одним из них! Даже… понимая, … что эта встреча — роковая ошибка, что мой партнёр — человек недостойный, я все время верил своему сердцу и … вновь оставался один.… А потом моя постель снова наполнялась теплом. Мне… продолжать? Благодарю… Медовое тело Аркина уже покрылось моими неопытными метками, но капитану было, похоже, уже все равно. То, как рвано он выдыхивал в мой жадный рот, как выстанывал мое имя, как прошивал длинными пальцами гриву моих волос, сводило меня с ума. Что, если бы я не пошёл с Кливом тогда? Я даже не рассматривал более такой исход! Мой рыжий провокатор, я бы не узнал тебя, и меня бы не обожгло твоё пламя! — Калеб, малыш! — страстно прохрипел Аркин и, пока я сообразил что-нибудь, ловко высвободил из штанов мой каменный член.  — Ка-а-алеб…м-м-м… — глаза эльфа расширились. — …совсем …не …маленький… Боже! Его пальцы заскользили по моей пульсирующей плоти, как по драгоценной флейте. Я зарычал, дрожа впечатываясь лицом в изгиб его плеча. Я закрыл глаза. Эльф продолжал, словно в экстазе, закусывая свои истерзанные поцелуями губы, словно сам получал от этого действа неземное наслаждение… и вдруг я ощутил странную острую тоску, исходящую от этого прекрасного существа. Она полоснула меня по самому сердцу, перемешавшись с моим же подступившим оргазмом. Я излился в руку Аркина с мощным горловым рёвом, сладость патокой растеклась по моей крови. Я ненадолго улетел с этой грешной земли, а когда вернулся, красивый эльф ждал моего очередного поцелуя, но не как награду, а как глоток меня самого: — Хочу пойти с тобой доконца.… Хочу быть твоим первым во всём! — шепнул Аркинстон, — Позволишь? Мне уже доводилось желать так сильно, но я не уберёг… — Клива? — перебирая волосы, падающие на шею Аркина, пробормотал я, — Может я и глупый, но не тупой. Неужели так трудно простить и помириться? А обманывать себя в чужих объятиях, как-то уж совсем по-бабски… ой! Прости! Эльф отпрянул от меня, но я удержал: — Я тебе не нравлюсь… Калеб? — Нравишься. Аж самому не понятно, что со мной сотворилось, — я почесал затылок, — Только вот… я должен чувствовать не только твоё желание, но и нечто более глубокое. Как бы сказать… у нас будет только эта ночь! Вот! Без продолжения, понимаешь? Тебе от этого легче станет? Тогда пошли до конца! — Ты — сокровище, Калеб Грахк! — с восхищением прошептал Аркин, кладя голову мне на плечо. — Сокровище, сокрытое в лесу. Если выйдешь из него на свет, то люди растащат тебя на куски, используют и погасят. Я не хочу этого! — Глупый, эльф! На солнце тролли становятся камнем, обыкновенным камнем, и вовсе не драгоценным, — я заглянул в серые кошачьи глаза, — И поэтому мне не стоит выходить из леса и связываться с подобными тебе. Тролль и красота несовместимы. — Эй, малыш, посмотри сюда! — мой рыжик смеётся, согревая мне сердце. Я оборачиваюсь в направлении его указывающей руки… В комнате достаточно горящих свеч, чтобы мне увидеть странный округлый предмет на стене, словно маленькое озерцо… Аркин назвал ЭТО зеркалом… В зеркале была точная копия Аркина… Эльф сидел на коленях какого-то полуголого огромного молодого человека с очень смуглой кожей, под которой бугрились литые мускулы. Человек смотрел на меня синими глазами моего покойного отца, внимательно, даже пристально… Человек был красивым и диким одновременно. Таких я раньше точно не видел. В нем сквозило что-то неуловимое, первобытно-звериное. Завораживающее… словно задумывали нарисовать совершенного хищника, а получился человек. Грива непокорных блестящих черных волос… вокруг грубого скуластого, словно вырубленного из камня, молодого лица. Крупный крючковатый нос с горбинкой, который совсем не портил этого необычного, мужественно красивого облика, и едва намеченные жестокие складки у глаз и полных губ — это, несомненно, все было отчасти знакомо тролличье, но… Большой неулыбчивый рот с чуть выступающей нижней губой… видны очертания клыков…мощный подбородок…бычья шея с прокаченной трапециевидной мышцей… — Аркин… это кто? — спрашиваю на выдохе и замираю на вдохе, готовый ко всему, но только не к ТАКОМУ ответу. — Это ты, чудо моё! Теперь понимаешь, почему невозможно пройти мимо тебя? Я понял… Я продолжал разглядывать себя, снова и снова примеривая к себе мой мир, мой лес, мои старые излюбленные привычки… Кто ты, незнакомец в зеркале? Я?! Таким я себя принять совершенно не был готов! Аркин кожей почувствовал моё смятение и прижал мою большую лохматую голову к своей груди. Я опять погрузился в его запах. Он успокаивал, но не манил, не выворачивал душу наизнанку… Я понял… Я никогда бы не захотел дойти с этим рыжиком доконца, потому, что Аркин не был МОИМ, он уже подарил себя другому. Эльф, наверное, тоже это понял, когда мои объятия из судорожно-жадных стали просто тёплыми. — Тролль … красивый… сильный… — шептал Аркин, баюкая меня лёгкими покачиваниями, а я позволял, потому, что был обескуражен, растерян и найден одновременно. — Аркин, я ухожу… сейчас! — глухо и твёрдо произнес я тоном, которым обычно говорят мужчины и не ждут в ответ возражений, — Если там внизу встречу Клива, то отправлю его к тебе. Если поприветствуешь его хоть наполовину так же, как и меня, думаю, он будет счастлив… Я осторожно снял руки эльфа со своих плеч, задержал их на мгновение в своих огромных ладонях, поглаживая хрупкие длинные белые пальцы… — Какие же у вас женщины, если так прекрасны мужчины. Аркин грустно улыбнулся, ловя мой взгляд. — Они подобны звёздам и вечно юны. — Сколько тебе лет, Аркин? — Только сто пятьдесят. Слишком много для человека и так мало для эльфа! — Клив знает? — Узнал. И не от меня. Будучи человеком, он испытал шок и рассердился на меня, за то, что я это скрывал. — Модаласт, насколько я его узнал, мужик умный, надёжный и добрый. Он тебя уже простил давно, просто со всеми твоими ужимками, он не знает, как это сказать. Поэтому ничего не жди. Сам сделай! — и я, подцепив свою одежду, пошёл к выходу. — Мы ведь…увидимся ещё? — долетел до моих чутких ушей едва различимый шёпот. — Знаешь же, где мой лес? Заезжайте с Кливом, — ответил я. — И Морри прихвати, если захочет, славный он бородач! Теперь мне главное надо было уйти не оборачиваясь. Я не хотел, чтобы и без того грустный рыжик увидел, что творилось с моим лицом. На лестнице, привалившись к перилам, нервничал «мой капитан». Завидя мою невесёлую мину, Клив нахмурился: — Что случилось, Калеб? Аркин чего-то наговорил? Вот же зараза! Или… ты сам что-то утворил?  — Не шуми зазря! — устало остановил я. — Морри-то где? Мне с ним перекинуться бы парой слов на дорожку — Значит… уходишь. Гном во дворе, дымит, как печная труба в стужу. — Иди к НЕМУ. НАВЕРХ, — коротко и спокойно приказал я. — И скажи, наконец, что тебе наплевать на его возраст! Модаласт приоткрыл рот, но я ему права говорить не давал.  — Аркин твой очень по тебе тоскует, засыхает… Вот и творит Бог весть что. Отогрей его, а? Не бросай! Обещаешь? Если я, уходя, буду знать, что ты будешь с ним, это меня успокоит. — Дружище, не знаю, что и сказать, — произнес Клив и хлопнул меня по плечу. — Знаешь и скажешь! И кончай его спаивать для того, чтобы потом обнимать всю ночь. Он и без вина такой… такой! — Какой?! — глаза Модаласта нехорошо потемнели. — Какой-какой? Твой! — прорычал я и, топая ногами, сбежал с лестницы. На пороге я нечаянно чуть не сшиб дворфа, счищающего грязь с сапогов. — По случаю, какого пожара ты так несёшься?!.. — начал, было, метр, но вдруг осёкся, по моим глазам всё прочитал, не иначе. — Уходишь? — Да! Я попросить хотел, пригляди ты за этой сумасшедшей парочкой. Чтоб не поубивали друг друга! — я тёр предательски мокреющие глаза и прятал их от тёплого отеческого взгляда бородача. — Думаешь, они помирились, а, Малыш? — Думаю, этим сейчас и занимаются, так, что пока не… м-м…поднимайся в комнату! — я втянул в себя влагу из носа, — Добрых тебе начинаний и крепких рук, метр! — И тебе не хворать! — Морри по-стариковски потрепал меня по руке, куда дотянулся, — Спасибо за этих … непутёвых.… Надеюсь, перемирие их будет надолго. — Навсегда! Я ХОЧУ, чтоб они всегда были вместе. Хоть это и неправильно вовсе! Больше я ничего не сказал дворфу, я просто зашагал вперед, быстро забежав в свою таверну, чтобы забрать вещи. Добрый хозяин по распоряжению Модаласта, не иначе! заменил мне всю провизию на свежую, и больше меня уже ничего не задерживало. Закинув на спину заплечный мешок, я вышел просёлочной дорогой в перелесок и отправился домой. Вот так, друг мой, я впервые рассмотрел свое лицо и тело, впервые испытал сладость поцелуя и впервые осознал, что подобным мне существам никогда не обрести того, чего так жаждало тело и сердце. Держа в руках хрупкое нежное тело Аркина, я желал его, но желал до того момента, пока не понял… у меня не было права его использовать и сломать… мне, грубому, огромному троллю… Мое место было определено лишь в МОЁМ лесу. Моей женщиной могла стать лишь подобное мне существо, лишь в таком случае я никому не смог бы навредить. Я должен был умерить свой пыл, свои желания, потому, что я не дикий зверь, а разумное создание этого мира, задуманное природой или еще какими силами во благо её же самой.