Мемуары тролля

Аркин и Клив приехали навестить меня буквально через неделю, но я не вышел к ним, хотя отчётливо слышал их зов. Я спрятался от них, мучаясь и переживая. Я очень боялся, что они с обидой покинут опушку леса, но на их лицах была лишь тревога за меня. Мои капитаны прождали меня почти сутки, Клив даже прошёлся по лесу, выкрикивая моё имя, а Аркин удручённо сидел около стреноженных лошадей, опустив голову в колени, словно это он был во всём виноват. Мне так хотелось выскочить ему навстречу, крепко обнять, вдохнуть его полынно-яблочно-цветочный запах и сомкнуть его губы поцелуем ещё раз. И пусть бы взбесился Клив Модаласт! Я бы еще раз испытал этот восторг обладания кем-то настолько прекрасным, как этот рыжеволосый эльф! Но…я сдержался, я ушёл глубоко в чащу леса…. Только ОН принимал меня таким, каким я был… Я — угрюмый одиночка. Я так решил! Я — тролль. Следующим, кто меня посетил на закате солнца, был метр Морри. Запах табачного купажа в его трубке я узнал бы из тысячи других. Поколебавшись пару дней и видя, что бородатый упрямец настроен решительно, я всё-таки к нему вышел. Дворф с облегчением выдохнул и раскрыл объятия. Я не знал, куда деть ставшие вдруг такими длинными руки и виноватые глаза. — Привет, Малыш Калеб! — хрипловато пробасил Морри, — Чего это ты вдруг вздумал прятаться от капитанов? Они уже хотели собираться в поход, искать тебя по лесу. Да я отговорил! Намекнул, дескать, вдруг у тебя причина уважительная нарисовалась. — Причина? — это было моё первое сказанное слово за две недели, и голос я свой почти не узнал. Дворф пристально повсматривался в моё неподвижное мрачное лицо и изрёк: — Так что у тебя произошло, парень? Чего киснешь? Уж, не по Аркину ли? — Сдался мне Аркин! — буркнул я. — Я ж, вроде как всё понимаю, метр, а… муторно мне, словно сожрал чего-то скверного. — А ты когда ел в последний раз, Калеб? Чего-то ты осунулся! — строго спросил гном, попыхивая трубочкой. — У меня тут с собой кусок доброй ветчинки и свежая…хм-м-м-м… двухдневная лепешка. Поедим, да на закат полюбуемся! А ты, друг мой тролль, всё же поведаешь мне, что тебя так изглодало. Ты мне теперь уж совсем взрослым кажешься. Мои капитаны тебе благодарны очень, свёл ты их после долгой обиды и мозги вправил. Поэтому они так скоро к тебе и пожаловали! Уезжали на весёлом взводе, а вернулись мрачнее тучи, решили, что с тобой случилась беда.  — Морри… — я сел на большой валун. — У меня, похоже, гон весенний начинается, как у зверя дикого! Всё нутро, будто огонь сжигает! А в животе то пусто, то словно камень тяжёлый перекатывается. Сердце то сжимается, то, как птица в силках, колотится. И поговорить не с кем, да и кто ж меня слушать-то будет? Уж точно не Клив с Аркиным. Я, грешным делом, хотел Аркина…того…умыкнуть… пока Клив по лесу шарахался, но.… В общем, не надо им пока сюда приходить. Эльфу в особенности! Я, малость, себе самому доверять перестал, метр! Я отойду немного и сам их в городе отыщу. Передашь? — я исподлобья глянул на гнома и увидел, что Морри как-то по-отечески улыбается, — Чего? — Ошибся я, дитё ты ещё! Что ж, с подружками тут проблемы? — Со мной тут проблемы! — рыкнул я, — Папаши тутошних невест на дух меня не переносят и считают, что я — урод, недоделанный и дочек их недостоин. Не то, что мне за себя обидно, но…. А у тебя жена имеется, метр, что-то ты непозволительно долго в человеческом городе проживаешь? — Жена…это хорошо, — Морри пожевал мундштук своей трубки и выпустил красивое небольшое колечко дыма в тёмные небеса, — Померла моя супруга лет пять тому назад, под завал попала. Наши жёны ведь тоже старатели не хуже мужчин, а моя везучая была. Столько митрилла, сколько нашла она, редкий дворф отыскивал! Но жадна была, что греха таить? Бог нам детей не дал — вот я к Аркину-то и прикипел, а она приревновала и ушла породу крушить глубоко в гору. В это время начало землю сотрясать, вот и обрушился проход, а Амалия сгинула. Искал я её под землёй месяц не меньше, чуть слепнуть не начал в кромешной тьме, но не нашёл. Кирку её из-под завала выудил, тем и утешился. Себя я сильно винил, ведь кроме жены, родственников у меня не осталось. Я ж не местный! Из дальних краёв, я. Уж так случилось, что там я счастья не нашёл.… Если бы не Аркин, совсем бы приуныл, а эльф меня к себе на службу позвал, я у него теперь вроде, как оруженосец, для отвода глаз, да и на местной кузне работаю исключительно для спец/отряда моего…  — Сына? — я улыбнулся. — Ему с тобой повезло. У меня тоже был замечательный отец! — меня «развозило» от непонятной грусти. — И мать была славная. Я совсем не думал, что мне будет так тоскливо без них. Всё бы отдал, останься они со мной хотя бы лет на сто ещё! Нет… хоть на пару лет…. Хоть ещё на часок… — на мою горячую макушку прилетела тяжёлая заскорузлая ладонь бородатого гнома, погладила-потрепала, выбивая влагу из глаз.  — Самостоятельность ещё никого не портила, малыш! А коли сейчас нелегко — значит, потом, славно будет! Такой, как ты нигде не пропадёт! Ни перед чем не согнется, уж, поверь, такому старому дворфу! Я уклонился, словно бесхитростная ласка стала мне хуже пытки, ершисто и нервно дёрнув плечами: — Твоя жена ведь дворфом была? — метр Морри прищурился: — А что?  — Да вот, спросить хотел, думал ли ты о том, чтобы влюбиться… ну… не в… гномиху, а, скажем… в человека? — кажется, я тогда покраснел, выдавая все мои беспокойства и мучения с головой. — Думал? Да, вообще-то, я жил с одной женщиной года два, пока её муженёк не объявился! — Морри хохотнул. — Славное было времечко! Бабёнка была справная и работящая, хорошо мне с ней было ночки и денёчки коротать. Она меня головы на две выше была, а грудь такая, что… Э-э-э-э-э!!! Не для тебя разговор, парень! — дворф притормозил и снова запыхтел трубочкой. — Я к чему веду, Калеб! И телом, и лицом ты на славу удался, так что бабу тебе искать надо не среди троллих, а в другом саду-огороде. Женщины, они с виду хоть и хрупкие, а детей рожают уж покрупнее, чем твой…хм-м-м-м.… Не переживай по этому поводу, влюбись в достойную девушку из простых, чтобы без лишних запросов и выпендрёжа. А я, если надо, посодействую тебе советом али делом.  — Себя-то слышишь? — буркнул я, почёсывая затылок, — Где ж искать-то эту достойную? Что-то я, сколько по лесу бродил, на таких сроду не натыкался! — А ты хочешь, чтобы девица к тебе сама пришла и у порога сидела-дожидалась? Не бывает такого даже у таких славных парней, как ты! Кстати, пошли-ка в твою берлогу, малыш! Заночевать-то мне у тебя придётся, я, в отличие от тебя, по ночам всё же привык отдыхать. — Хотел бы я, чтобы такая девушка вдруг появилась и со мной остаться захотела! — куда-то в тёмное небо грустно вымолвил я. Пока мы шли, бородач молчал, а мне почему-то остро чувствовался ветчинный дух из мешка Морри. Впервые за долгое время я наконец-то оголодал. Дворф слушал урчание моего желудка и усмехался в бороду. Уже подходя к своему логову, я вдруг напрягся. Гном пытливо поймал моё беспокойство цепким взглядом: — Что не так, Калеб?  — Чужой. Около моего дома. Опасности не чую. Странно, как-то. Запах сладкий, аж зубы заломило! Из-за зарослей ракитника уже выныривал вход в мою пещеру. Сначала застыл я, в мою спину по инерции врезался Морри, потом гном выглянул и присвистнул: — Вот коли везёт сукину сыну — так везёт во всём и «по-крупному»! У логова прямо на земле сидела девушка. Подтянув голые коленки к подбородку и спрятав в них лицо, она, казалось, спала, лишь изредка вздрагивая плечами. Незнакомка была боса и едва одета, словно появилась невесть откуда в одной ночной сорочке. Дворф зашипел мне на ухо, чтобы я действовал осторожно и не испугал нежданную гостью. Я по-медвежьи неуклюже потоптался на месте и подошёл к девушке. Под моей лапой хрустнула ветка. Незнакомка всполохнулась. — Э-э-э-э-э…приветствую… — прогудел я в широко распахнутые тёмно-серые блестящие глаза. Мать-перемать! какая же она была хорошенькая! Маленькая — по сравнению со мной, конечно — рыженькая и курносенькая! Правда, взгляд был кукольно-испуганным, неосознающим. — Ты…кто? — прозвенел её голосок. — Калеб Грахк. Тролль. Живу я тут. Один. Мой лес. Моё логово. Тебе чего тут понадобилось? — выдав совершенно тупой набор фраз, я краем глаза увидел, как Морри подавился смехом и зафыркал в рукав. Я нависал над девушкой, ощущая себя полным идиотом, но поделать ничего не мог. Она хлопала ресницами, как бабочка крыльями, чуть сморщила фигурные бровки и носик, в общем, была готова вот-вот разреветься. Я смотрел на её пухлые соблазнительные губки, на сияющую здоровьем нежную кожу, на остроконечные — будь они неладны! — ушки… Остроконечные?!  — Эльфийка?! — я выпалил вердикт слишком громко и яростно, девушка мелко затряслась, втянув голову в плечики, и всё же заплакала. Обозвав себя по-всякому, я присел перед малышкой на корточки:  — Это… не реви, пожалуйста, а? А то мне от Морри влетит! Что вообще ты тут делаешь совсем одна? Незнакомка мило шмыгнула и потёрла мокрые от слёз щечки тыльной стороной ладони. Меня задом оттеснил Морри. Он набросил на дрожащие плечи девушки свой стёганный тёплый дорожный плащ и погладил по рыжим волосам: — Не бойся моего увальня, милая! Он хоть и здоровый, но тебя не обидит. Парень он добродушный, хоть и диковатый. Всё-таки, как ты тут очутилась? — Сама не понимаю. Я спать ложилась, как вдруг…! — губы девушки снова свело судорогой, — Где я? Что за лес? Мне страшно! Она поднялась на длинные ножки, покачнулась и затравлено воззрилась на застывшего меня. Морри едва не отвесил мне пинка. — Ты бы хоть в дом пригласил, что ли! Её согреть надо, смотри, трясётся, как зайчик! — бородач приобнял эльфиечку за плечи. — Калеб, размораживайся, давай! Я бросился в свою холостяцкую берлогу, успевая хоть немного что-то прибрать по ходу своих метаний, Морри и незнакомка двинулись следом. Я разжёг очаг и поставил греться воду. У меня был целый кувшин вина, который я даже не пригубил. Сейчас был отличный повод. Я наполнил три глиняных стакана, и один из них виновато сунул под нос девушке: — Пей. От этой гадости уж точно согреешься! — дворф давился смехом от моей галантности. Эльфийка с явным подозрением посмотрела на стакан и не взяла. Вино из моих рук перехватил Морри и тут же отсел подальше от девушки. — И как же мне её теперь согреть? — недоуменно пробурчал я и, вспомнив недавние события…. Метр поздновато дёрнулся меня останавливать: игнорируя тихий вскрик, я деловито сгрёб тонкое длинное девичье тельце, притянул к своей груди и устроил в кольце своих ног. Незнакомка, беспомощно запрокинув личико, с ужасом смотрела на меня, её полуоткрытые губки тряслись. — Всё ещё мёрзнешь, маленькая, или как? — рыкнул я в точёное ушко и вдохнул её сладчайший запах, по-тихой дурея. Она сморгнула и по-детски поспешно замотала головой, дворф глянул через плечо:  — Пойду-ка я, наверно, до дому, парень. — Не уходите! — тоненько пискнула эльфийка и покраснела в области скул. — Да, не обидит он тебя, дочка, не бойся! — прогудел из бороды добродушный бас Морри. — А ты, Калеб, не напирай, а то по простоте своей пугаешь девочку. С женщинами грубым и торопливым быть нельзя. — А… — я замялся, — Делать мне с ней что? — Вот и подумайте, как я уйду! — бородач лукаво зыркнул из-под косматых бровей. — Вот напасть-то!  — Дядюшка! — с тающей надеждой взмолилась девушка, — Можно мне с вами пойти? Не оставляйте меня с ним! — я разжал руки, и она рыбкой выскользнула из моих объятий.  — Значит так, Морри! — хмуро процедил я. — Ночуешь сегодня тут. С ней. Я поброжу где-нибудь, чтобы ей спокойнее спалось. А завтра забирай её, пожалуйста, к Аркину. Она из их братии будет, пускай твой эльф и решает, что с ней делать, — я сцапал со стола кусок лепешки и ломоть ветчины и двинулся к выходу. Полночи я бесцельно мотался от дерева к дереву, пересчитав и запомнив наизусть, наверное, все стволы вокруг своей берлоги, мучительно прогоняя из головы навязчивую причину появления девушки. Я захотел! Но моё желание «не пьянеть» уже вроде как осуществилось? Выходит я получил безлимит? Простите, друг мой! Уже не могу избавиться от новомодных словечек, коими изобилует Ваше время. На меня накатило волнение. Так же не могло быть! Я часто желал много пустяков, но они же не сбывались? Или…? Да, нет же! Нос не стал меньше, а руки короче! Аркин не превратился в женщину, а дворф вряд ли запутывался ногами в своей бороде! Я шлепнул себя по лбу! Как я хотел, чтобы та малышка так не дрожала при виде меня! Когда мне надоело наматывать круги, я подобрался к входу в логово и присел рядом. Внутри было тихо, странно, ведь Морри во сне похрапывает…. Внезапно, из пещеры бесшумно вышла ОНА. — ОЙ! — девушка сжала сорочку на груди и залепетала, боясь поднять на меня испуганные глаза, — Вы тут? П-простите…это же из-за меня… Вы из дома…ушли… — Всё хорошо! — я попытался состроить на лице что-нибудь дружелюбное, — Ты мне скажи лучше, чего мне сделать, чтобы ты перестала бояться? Пепельно-серые глазища расширились, эльфийка запнулась на полуслове, а потом так же тихо произнесла: — Вы очень большой. Такой большой, что мне страшно даже просто смотреть на вас. И хоть я и чувствую, что вы не злой человек, но поделать с собой ничего не могу! Кроме того, вы сказали, что вы — тролль… — Я — тролль. Разве не видишь, где я живу? Правда, я полукровка, отец человеком был. — А-а-а… — протянула девушка и вдруг снова покраснела. — Вы меня пустили в дом, а я даже имени своего не сказала! — Скажи сейчас, и я, вообще-то, не обиделся, — просто брякнул я. — В общем, сначала давай: я — Калеб, тролль, хозяин этого леса. И со мной можно на «ты» и без всяких церемоний! — Я — Эслин Райведдилль. И я — эльф. А…вы… ты… почему не любишь эльфов? — С чего это? — удивился я. — Я их и видел-то всего ничего, ты вторая по счёту. Скажи только сразу, тебе ведь не сто пятьдесят лет? — Нет! — она робко улыбнулась, а мне показалось, что по её личику метнулся ласковый солнечный зайчик, — Мне шестьдесят пять. Много? — Ф-ф-фух, я старше! — довольно выдохнул я. — Даже как-то легче стало! Эсли…н. Эссс-лин. Эс-лин, — я посмаковал имя, чтобы привыкли губы. Девушка растерянно за мной наблюдала, и, как мне казалось, запутывалась всё больше и больше.  — Имя у тебя, словно сначала обжигаюсь, а потом пью что-то сладкое и прохладное… Ты чего? — эльфийка уже не боялась, потому, что в её прекрасных глазах вдруг засияли звёзды. — Ты… оказывается, такой добрый и хороший, Калеб, — просто и от души проговорила она. — Ага, я такой! А ещё я красивый до одури, неумелый, колючий и не-це-ло-ванный девственник. По удаляющемуся табачному аромату я понял, что Морри, всё это время подслушивавший у самого входа, давясь проклятиями и гоготом, отползает вглубь пещеры. Эслин отмерла через минуту, но я поспешно добавил: — Хотя вру! Целованный. Я ж с Аркином это делал, а ещё… — тут в логове что-то грохнуло, и придушенный голос дворфа настоятельно изрёк: — Прежде чем решишь добить девочку ещё одним скромным откровением, веди её уже в дом! Я сделал несмелый жест рукой в сторону своего жилища: — Пойдёшь? — спросил я эльфийку. — Рассвет скоро. Я всегда ложусь спать в это время. Перекусишь с Морри, он тебя разговорами развлечёт, заодно и подумаете, как тебе дальше быть. Толку от меня в этом деле мало, это уж точно! Про жизнь я мало знаю, в моём лесу всё тише и спокойнее, чем в городе, да и в других тролличьих кланах. Они меня выродком считают. — Почему? — тихо спросила Эслин и вдруг вложила в мою лапу свою хрупкую ладонь. — Они тебя попросту не знают! Тебя никто не знает! — её глаза расширились. — У тебя чистая детская душа, огромная, как небо, и сердце такое же! — меня словно окатили с головы до ног холодной водой. Я втянул голову в плечи, как-то нелепо сжался и уставился на девушку. — Чистый, как дитя?! Да о чём ты?! — взорвался я, и эмоции захлестнули, вырвавшись наружу из плена моего самообмана, — Знаешь ли ты, что я убивал?! Знаешь ли, что хотел грубой силой заполучить любовь?! Знаешь ли, что… что… — я почти волоком затащил Эслин в пещеру и швырнул на руки Морри. — Уходите оба! Немедленно! Уведи её, дворф, пока я не натворил делов, за которые возненавижу сам себя! — проорал я над их головами, жадно дыша и сотрясаясь мелкой дрожью. — Не могу я так мечтать! Не могу надеяться, что она увидит во мне кого-то особенного! Не заслужил я ничего подобного! Эслин просто прянула навстречу, вжимаясь в меня всем длинным гибким телом… И дышать мне стало нечем! Ощущение твёрдых маленьких грудок…сатин тёплой кожи…нежное прерывистое дыхание, скользящее по мне…её руки, вот так вдруг обвившие меня… преисполненный печали и участия взгляд.… Всё…это…для меня?! Для меня, неуверенного и истомлённого, растерянного в собственных эгоистичных желаниях получить много больше того, что уготовано мне судьбой? Вот она! Глупая девочка с глазами, полными весеннего грозового дождя! Моё спасение! Я стиснул эльфийку в объятиях, едва контролируя их силу, замычал что-то невнятное, поднимая её над полом. Я видел, как Морри занёс свой тяжёлый посох, очевидно, чтобы огреть, меня, идиота, по загривку. И в этот момент по моим щекам заструились два тёплых неведомых потока. Мои первые слёзы падали ей на лицо, на полуоткрытые губы, словно клеймя ненароком моим смятением и одиночеством. — Не хочу больше…оставаться один… слышишь?! — глухо простонал я, зарываясь мокрым лицом в шёлк её волос, запуская в них пальцы. — Нет…сил…совсем…сердце болит…. Метр Морри бесшумно вышел, а я так и стоял посередине моей пещеры, не в силах отпустить её с рук… Вам нехорошо, Друг мой? Вы так тяжело дышите. Или… хотя нет! Я не мог Вас так расстроить. Тогда в свои восемьдесят «с небольшим» я был на пике искренних чувств. Так я больше не ощущал себя никогда. Меня до самых нервов обнажила неизвестная молодая женщина, зная меня всего несколько минут, она разглядела настоящего меня, неожиданного даже мне самому. В себя я пришёл через какое-то время на своей лежанке. Она спала рядом, уткнувшись лбом в мою грудь и продолжая цепляться за моё тело. Её запах окутывал меня, а я её согревал от прохлады и сырости моей берлоги. Я задохнулся от безграничной нежности и потихоньку заглянул в её личико. Во власти сна она показалась мне ещё более хрупкой, юной и беззащитной. Наверное, Эслин была похожа на меня, не знала ни предательства, ни зла. И вот так просто доверилась полудикому невежественному созданию! Ресницы Эслин затрепетали, щекоча мою кожу. Я осторожно подул на них, разметав по лбу шелковистые прядки волос, вновь жадно вдохнул её тончайший аромат. Как проигрывают современные женщины, создавая вокруг себя шлейф искусственного запаха, заглушая собственный… природный… манящий… влекущий того единственного мужчину! Эслин уютно мурлыкнула что-то, потёрлась кончиком носа о мою грудь, но не проснулась. Я счастливо обнял её одной рукой и снова погрузился в забвение. Другое племя! Другие мечты! Но такие одинаковые потребности в любви и нежности! В моём пустом животе порхали бабочки. Пробудились мы ближе к вечеру. Вернее, сначала проснулась моя птичка и упорхнула из моих ручищ. Видимо, Эслин озябла. Из-под ресниц я с удовольствием наблюдал, как малышка хозяйничала в моём холостяцком логове, подкармливая валежником очаг и ставя на огонь воду. Потом Эслин придирчиво обнюхала прикрытую ветошью ветчину и пощупала хлеб. Я хмыкнул про себя, что такая несвежая еда не для моей эльфийки, и надо бы порыться в своих припасах, но девушка почему-то улыбнулась и на цыпочках подобралась ко мне. У меня под ложечкой заныло в предчувствии её легкого дыхания на моём лице. — Калеб? Спишь? — тихо позвала она и потрепала меня за плечо. Я шумно вздохнул, имитируя пробуждение, и открыл бессовестные бессонные глаза. — Не сплю. На тебя смотрел, — врать я не умел, и учиться не собирался. Она опять улыбнулась: — Я — голодная! — жалобно произнесла Эслин. — Но…та еда…кажется, …испортилась… — Знаю я! Что любишь? У меня есть яблоки, мёд и орехи. Могу на охоту сходить, если мяса хочешь. — Ох, нет! — вскрикнула эльфийка. — Не надо никого убивать! Мой отец и дядя часто охотятся на оленей для забавы, для меня это худшие дни на свете. Никогда не ем оленину! — внезапно она увидела, что я откровенно плотоядно пялюсь на её обнажённые коленки, и прикрыла их ладонями. — А рыбу ешь? Рыбу тебе не жалко? — придвигаясь к девушке, пробурчал я. — А разве рыба ночью не спит? — лукаво блестя зубками, парировала малышка и увернулась от моих рук, — Где ты её возьмёшь? — Есть у меня одна заводь, там под корягами таятся отличные угри. Я их жарю на угольях, натерев солью и травами, — я, медленно двигаясь к Эслин, заводился и понимал, что она охотно принимает это бесхитростные заигрывания. На этот раз она не пыталась ускользнуть и смотрела прямо мне в глаза. Я облизнул пересохшие губы, шумно выдохнул и огромной лапой притянул эльфийку на свои колени: — Как бы…это…сказать… Маленькая моя… я …тебя…с тобой…ну….У нас с тобой…. — её божественно тонкие нежные ручки обвили мою шею, а губки доверчиво приоткрылись навстречу моему жадному рту, словно она всё давным-давно решила за нас обоих. Я наслаждался уже тем, что в её глазах не было страха и недоверия, и был невероятно счастлив. Внезапно, я понял, что мой молодой организм без грамма стеснения проявляет сильнейшее возбуждение, и девушке на моих бёдрах явно становится неловко. Моё бедное сердце с гулким звоном пробивало брешь в грудной клетке, я то и дело срывался на глухое рычание, продолжая терзать сладкий девичий рот. Господи, неужели всё могло бы быть по-другому?! В моих руках бы не плавилось сейчас податливо-гибкое тело ненаглядной эльфиечки, а напряженно застыла скованная комплексами неполноценности Ошба. Счастлив бы я был? О, нет! — Эс-с-слин! — выдохнул я, разрывая поцелуй, и утонул в её бездонных глазах, словно упал в грозовое небо, — Н-не…боишься, маленькая? Девушка легко улыбнулась и покачала головой. — Я не наивный ребёнок, Калеб Грахк. Я чувствую мужчину рядом с собой. Твой оглушающий запах…твою мощь…твоё…желание владеть мной, — от её последних слов низ моего живота яростно запульсировал. Я невольно прижал ладонь к паху, испытывая натуральный мальчишеский стыд от того, что так провоцирую своё нетерпение, а моя маленькая Эслин ведёт себя, как взрослая женщина по сравнению со мной. Я исподлобья посмотрел на неё:  — Мало ли чего желаю я! Ты…главное ты! Я не хочу причинить тебе боль. Я — огромное и неуклюжее животное, которое совершенно ничего не знает о любви к женщине. Понимаешь? — Тебе поэтому неловко? — У…тебя…был…мужчина? — я мучительно облизнул пересыхающие губы и обнял её талию. — Да. Я была замужем. — И…где теперь этот муж? — я невольно нахмурился. — Погиб, потому что был обычным человеком, — в том, как опечалилось прекрасное личико Эслин, я понял, что тот, ДРУГОЙ, был дорогим для её сердца существом. Мои руки разжались, возбуждение постепенно сходило на «нет», словно окатили ушатом ледяной воды. Я тяжело вздохнул: — Ты…его любила? — Да. — И теперь? Эслин заложила непоседливую прядь волос за остроконечное ушко: — Наверное, я понимаю тебя.… Но…терзать своё сердце тоской по тому, кто ушёл навсегда, я более не стану. Было время, когда мне казалось, что все звезды угасли, и солнце остыло. Он стал первым, кто открыл для меня новый прекрасный мир. Забыть его я не смогу никогда, это правда. Но…однажды моя тоска превратилась в грусть. Я, живущая так долго, не должна была выбирать смертного человека. Ведь я видела исход всего. А сейчас…появился ты. С тобой…я веду себя невообразимо странно, поражая саму себя.…Как я могла бояться тебя?! — она потянулась было к моим плечам, но я резко ссадил Эслин с колен и встал: — Я пошёл за угрями, пора есть, — как-то холодно и непонятно почему серьёзно произнёс я. Девушка опустила глаза. — Спасибо! — неожиданно сказал я, она вскинула изумлённые глазища. — Спасибо, что теперь не боишься. Только себя не нужно обманывать, если его ты всё ещё…любишь. И это совсем не неправильно. Хотел бы я любить так, чтобы весь мир казался прекрасным… — она точно смотрела в мою спину, глотая слёзы. Я знал это, но моя грубость была оправдана моим невежеством. Я не хотел, чтобы мною прикрывались, как щитом, я тоже хотел зажигать звёзды…для НЕЁ…одной… С ночной рыбалкой всё удалось, как нельзя лучше. Я принёс рыбу и пока запекал угрей, храня гробовое молчание, она покорно сидела рядом, рисуя крепкой веточкой узоры на земле. Изредка я скашивал на неё глаза, кусая губу, и мучительно хотел завязать непринуждённый разговор, но что-то не клеилось. Потом она просушила на углях старый хлеб и унесла его в мою пещеру. Внезапно, я услышал её тонкий крик. Вихрь поднял меня с земли. Я в секунду преодолел расстояние между нами. Эслин сидела на постели, бледная, как мел. У её ног свивалась в кольца гадюка, на которую нечаянно наступила задумавшаяся девушка. Рыча, я схватил тварь, откусил ей башку и швырнул в огонь. Действовать нужно было быстро, я посмотрел в расширенные девичьи глаза и спокойно, стараясь унять бешеное сердцебиение, взял её за щиколотку. Укус пришёлся в середину изящной голени, я чётко увидел две тёмные точки от ядовитых зубов. Пока я монотонно отсасывал и сплёвывал кровь из ранки, Эслин глубоко и тяжело дышала надо мной, не пытаясь ничего сказать или спросить. А я молил всех богов, чтобы моя девочка заговорила. Наконец, раздался её дрожащий голосок: — Посмотри на меня, Калеб! — я, помедлив, продолжил оказание первой помощи: — Погоди немного, маленькая.…Ещё немного.…Не хочу…чтобы… — Посмотри на меня! — раненой птицей вскрикнула девушка. Я прижался лбом к её округлой коленке. — Я не хочу тебя потерять, Эслин. — Глупый тролль! Ты не сможешь меня потерять… — прошептала она, и я почувствовал её трепетные пальчики в гриве своих волос, — …потому, что я тоже этого не хочу… — я с нарастающим безумием покрывал поцелуями стройную ножку, пока не услышал её стон. Эслин упала в обморок от всего пережитого. Я уложил её поудобнее, пощупал лоб, покрытый прохладным потом, и пошёл спасать подгорающую рыбу, прежде чем отправиться за целебной травой в лес. Я был странно спокоен, словно что-то придало мне уверенности и сил. А может, я просто перестал себя жалеть? Я торопился снова увидеть прекрасную девушку, спящую в моей берлоге, обнять её, подарить ей жар своего истомлённого тела. Когда эльфийка открыла глазки, было уже за полночь. Я сидел рядом и плел небольшую корзину из ивовых прутьев. — Очнулась? Как…ты? — я навис над Эслин, снова трогая лоб. — Лёгкий жар у тебя есть. Но я сделал примочку из травяной кашицы — должно помочь. А рыба совсем остыла…эй?! Ты чего, маленькая?! — Я и холодную…съем…н-н-нн-н…только бы ты…был рядом со мной, пожалуйста, — она плакала крупными хрустальными слезами, не в силах вынести моей неуклюжей заботливой нежности, моего оторопелого немигающего взгляда и приоткрытого рта. Наконец, отмерев, я осторожно обнял вздрагивающие плечики и коснулся губами тонкой шеи, где пульсировала венка. — Эслин, моя Эслин… — тихо шепнул я. — Буду с тобой, пока не оттолкнёшь прочь. Ничего не бойся, маленькая. Всё, что угодно сделаю! Зажгу звёзды и согрею солнце, только скажи, как мне сделать, чтобы больше ты не плакала в моих руках! Только сама себя не смей обманывать! — она прижалась к моей груди, захлёбываясь рыданиями, и я просто дал ей выплакаться, укачивая в нежных объятиях и шепча успокаивающие слова, которые только приходили в мою голову. Эслин температурила около суток. На третий день после змеиного укуса в логово заявился утомленный, хмурый, как грозовая туча, метр Морри. Поздоровавшись и обнаружив меня у ног прекрасной больной, дворф вынул трубочку, набил её табаком и грузно уселся на чурбан, заменяющий мне один из стульев. Я приподнял бровь, откровенно недоумевая, на что Морри наконец-то произнёс: — Она тебе поведала, кем является? Я только, что из города, и новости мои, репей мне в бороду, тебя не обрадуют, парень! — гном зыркнул на сжавшуюся на постели Эслин. — Знаю я… кто она… — пробурчал я, пряча зевок. — Эльфийка шестидесяти пяти лет, которая была уже замужем за хорошим человеком, а он погиб раньше времени. — И это вся информация? — ехидно спросил дворф, — Или леди хочет кое-что добавить? — Морри, ты это, к ней сейчас с пристрастием не приставай, а? — остановил я гнома. — Её цапнула болотная гадюка позапрошлым вечером, и ей плоховато. — Змея укусила?! — ахнул Морри, — Куда? Ох, да не в этом дело! Молчать я, леди, не стану, даже оберегая твой покой! Этот добродушный увалень, мне как родной стал, а ты со своими недоговорками, можешь причинить ему боль! — Говорите, дядюшка, — тихо шепнула девушка, и глаза её наполнились слезами. — Ну, так вот! — гном с минуту собирался с мыслями, а потом заговорил… Я слушал, молча, медленно мрачнея. Эслин была благородных кровей и, ни больше, ни меньше — племянницей самого каменного принца Артмаэля. Планы на девицу всегда были грандиозными, но строптивая красавица действовала и жила по велению сердца своего: вопреки желаниям дяди и отца влюбилась в простого человека, обедневшего дворянина, но парня хорошего и доброго, сбежала с ним…потом молодых вернули и, скрепя сердце, благословили. Только через полгода эльфы забрали его с собой на какую-то заварушку, и муж Эслин погиб от шальной стрелы в спину. Нелепо…подозрительно…но… Эслин сжалась ещё сильнее, и мне пришлось её приобнять. Дворф попыхтел трубкой и продолжил. …Траур эльфийки длился десять лет. Она никого рядом с собой видеть не хотела, а женихов немало притиралось. В общем, дав племяннице, достаточно времени, Артмаэль принял решение выдать её замуж за герцога при дворе Альмовара, который послом является на территории эльфов и уважаемый влиятельный человек, хоть и немолодой. Лет ему пятьдесят, чтобы не соврать! И Эслин, почему-то, на этот раз противиться не стала и дала своё согласие… Девушка мелко задрожала в моих руках, а потом мы услышали её тихий срывающийся голосок: — Я хотела сбежать из замка отца… от него… от дяди… от той жизни…. Всегда хотела! Артмаэль забирает часть души и владеет тобою, как бог. Я никогда не могла просто посмотреть в его глаза, всегда ощущая себя каким-то насекомым безликим… бесправным… ничтожным. Будучи ребёнком, я олицетворяла его с прекрасной мраморной статуей без сердца. Мой отец всегда боготворил своего брата, не перечил ни в чём. Даже когда речь зашла о моей судьбе, отец за меня не вступился. Я знала, что Мелла убили по их приказу, по приказу дяди и немого согласия отца. Когда герцог Вассадор сделал мне предложение, я для себя решила, что это шанс покинуть, наконец, золотую клетку моего семейства. Герцог — добрый воспитанный человек, без зла в сердце и глазах, так я подумала при встрече. И пусть нет любви, но будет забота и уважение. Я подавленно молчал, сопя в её теплый затылок… — И вот, когда я уже смирилась со своим решением, я вдруг оказалась на пороге твоего логова, Калеб Грахк… тролль… и ты показал мне, как можно просто жить и любить жизнь, даже когда ты совсем один и тебе тяжело… Я сейчас счастлива по-настоящему, дядюшка, не сердитесь на меня! — моя малышка заломила тонкие изящные ручки и искренне горько расплакалась. — И этот увалень тебе по сердцу, дочка? — серьезно буркнул Морри, выпуская колечко дыма. — Да…очень… я впервые забыла о том, кого так любила раньше… Думала, что такие чувства больше никогда не вернутся…. А он…. обнял…. согрел… словно дороже меня у него и нет никого. — А ты чего скажешь? — дворф филином зыркнул на меня из-под косматых бровей. — Скажу, что она — моя! — хрипло рыкнул я, стискивая её в объятиях, — для меня не существует велений её чертового дядюшки или ещё кого! Ясно? — Эслин тихо вздохнула у меня на груди, а Морри спрятал облегчённую улыбку себе в усы: — Лишний раз убеждаюсь, что нисколько в тебе не ошибся, парень! — проворчал дворф. — Но смею заметить, что Артмаэль — маг, и ему не составит многого труда разыскать пропавшую племянницу, когда подойдёт время. Принц эльфов ничего не допускает просто так. И то, что Эслин сейчас с тобой, в этом лесу, неспроста. — Дядя не отпустит меня, но то, время, что я проведу в его руках, моё без остатка! — вдруг тонко и решительно вскрикнула моя малышка. — Я всегда была бунтаркой и не боялась наказания! Если… если… Калеб захочет быть со мной хотя бы недолго… я …., — она сбилась, окончательно задохнувшись от переизбытка чувств. Я осторожно приподнял её личико за острый подбородок: — Эслин, моя Эслин! Ничего не бойся! Секунда, час или вечность, что ты проведёшь со мной, будет мне дороже собственной жизни. И если нет ещё такой клятвы, то пусть я стану первым, произносящим её. Я клянусь, что со мной тебе будет спокойно и счастливо, маленькая моя! Эслин всхлипнула и подставила мне свои дрожащие губки для поцелуя. Пока я ими наслаждался, Морри мрачно пыхтел трубкой и шевелил бровями. Внезапно, Эслин отпрянула от меня: — Дядюшка, вы видели в городе Артмаэля или моего отца?! — Ни того и не другого! Но всюду шныряли шпионы и задавали много вопросов. Завербовали с десяток местных, чтобы ускорить поиски. Одного я напоил и разговорил. Артмаэль пообещал вознаграждение за любую информацию о пропавшей девице. А ещё паренёк обмолвился, что эльфийка-то вовсе не беззащитная, и, если кто руки попробует распустить, то огребёт по полной! Мы воззрились на Эслин, девушка пожала плечами: — Удивляться не нужно! Нас с малолетства учат драться на мечах и держаться в седле. Я могу за себя постоять! — я хмыкнул, соизмеряя пропорции своей лапищи с хрупкой ладонью моей «воительницы», но промолчал. — Ладно, Морри, сплетни мы перетёрли. Что-нибудь ещё хочешь рассказать? — спросил я у дворфа. — может нам подальше в лес убрести? Есть у меня ещё одно логово. Правда, оно совсем мрачное, как не погляди, зато надёжное. Солнце туда вообще не пробирается, и сумрак даже светлым днём. Пересидим там пару-тройку дней, а, маленькая? Не заскучаешь? — А, может, не стоит? — шепнула Эслин. — Артмаэль найдёт меня, где бы мы не скрылись, а пока… не будем бояться неизбежного. Покажем свою силу перед ним. Я вдруг стал серьёзнее лет на сто, благодаря её мудрым словам. Эслин была права: смысла в бегстве от мага не больше, чем в отсрочке наступления ночи. Солнце всё равно сядет за горизонт, и всё, что нам оставалось это наслаждаться друг другом ровно столько, сколько нам было отпущено судьбой. Это научило меня дорожить каждым мгновением счастья, друг мой! …Вам опять грустно? Нет? Милая ложь! Вас выдают и глаза, и губы, и эта складочка между бровями. Вы влюблены теперь? Вот в эту самую минуту желаете ли, чтобы дорогой вашему сердцу человек был рядом? Чтобы вы сделали ради этого? О! Она вас расстроила недавно? Предала? Извините, что так бестактно влез к вам в душу. Только у предательства много других имен, и одно из них «неизбежность», другое — «несовместимость». Как много вы с ней пообещали друг другу? Вот видите, совсем ничего! Поэтому не считайте неизбежность предательством. Вам было хорошо друг с другом, ровно столько, сколько и должно было быть. А потом всё сошло на «нет». Вам обидно, что оставили вас, а не наоборот? А это ваша гордыня! Иногда полезно получать подобные уколы в сердце, вы станете добрее и мудрее благодаря таким «урокам». Что? Бросали ли меня? Мы ещё поговорим об этом. А пока… Не оставите ли мой дом на сегодня? Благодарю, что так внимательно выслушиваете меня и позволяете иногда поучать советами или размышлениями. Спокойной ночи!