Ползи змейкой!

      Уже через четверо суток я прекрасно владела чакрой, ходила по деревьям и облакам, создавала новые мощнейшие техники и подгибала под себя всех Каге. Ладно, шутка несмешная… Прошло действительно четыре дня пути, мы только-только приближались к границе страны Дождя, а в тренировках преуспела только в одном: я почувствовала чакру. Хан, спасибо ему за терпение, несколько раз мне объяснял, что да как. Сосредоточься, отбрось все мысли и попробуй дотянуться до тепла очага. На словах это звучало проще некуда, а на деле заняло сутки почти неподвижного сидения в повозке. Кийоши, поначалу не зная, что я делаю, повторял за мной и часами сидел в позе медитации с закрытыми глазами — именно за этим занятием я его застала, когда вдруг вскочила с криками: «Я чувствую, мать моя Мадара, чувствую!» После этого я, ничего не объясняя вдруг подорвавшемуся от криков другу, вылетела из повозки, которая была на ходу, и налетела на Хана. Воин, ничуть не изменившись в лице, коротко меня похвалил и ненавязчиво спросил, отстану ли я теперь от него. Я мысленно показала ему фиг, улыбнулась и высказала следующую просьбу: научить ходить по вертикальным поверхностям. Джинчуурики внешне не отреагировал никак, но я уверена, что внутри он мученически вздохнул. Выслушав лекцию о том, как набить контроль чакры, прихватила камень и убежала обратно в повозку. По словам Хана, нужно сдвинуть с места какой-нибудь лёгкий предмет чакрой, а потом и вовсе заставить двигаться в воздухе так, как мне заблагорассудится. Я приняла вызов и начала мучить камень размером с ноготок. В первые сутки он не двигался ни на миллиметр, однако потом, наутро следующего дня, стал-таки подавать признаки подчинения и сдвигался, пусть даже на миллиметр в минуту. Посчитав, что это достойно всего двадцати с хвостиком часов стараний (с моим-то полным профанством в делах шинобивских!), продолжила напрягать бушующую внутри энергию и направлять её на камень. И, что вы думаете? А вот, оказывается, Фортуна повернулась ко мне не филейной частью, а только боком: ещё через два дня заклинательства мой камешек уже свободно перемещался в воздухе и выворачивал такие кульбиты, что любая муха позавидует. Кийоши, наблюдавший за летающим объектом, только хмурился и бурчал что-то о том, что его друг — волшебник, а ему не сказал. Прежде чем выходить из повозки и побежать хвастаться своими достижениями Хану, я всучила камешек Кийоши и подробно объяснила, что да как. Потратила время, но оно того стоило: парень всё понял и тоже захотел овладеть чакрой. Её он, кстати, уже чувствует (как и почему — говорит, не знает). Объяснила ему всё на пальцах, вышла на свет божий, подобрала с дороги камушек, ещё мельче того, на котором тренировалась, чтоб уж наверняка Хана удивить, и подбежала к нему в хвост каравана. — Хан, Хан! — прыгала я вокруг, испуская волны счастья. — Я закончила! — Быстро, — еле заметно кивнул он и даже не глянул в мою сторону. Что за вредная привычка у него: при разговоре вперёд пялиться? — Бери листок и показывай. — Листок? — подняла бровь. Нахрен он мне? — Листок. С дерева. Я говорил. — Он таки скосил взгляд на меня. — На чём тогда ты тренировала контроль? — Э-э… — я раскрыла ладонь с камнем. — Во. Джинчуурики несколько мгновений безразлично изучал камешек и, как мне показалось, со скепсисом спросил: — И ты смогла сдвинуть его с места? Не веришь, значит? Щас мы тебя удивим! Я подбросила камень вверх и направила к нему потоки чакры. Поздновато, правда, я это сделала: камень еле успел застыть у самой земли. Хорошо, а теперь поменьше самонадеянности. Не отводя от камня напряжённого из-за большой концентрации взгляда, повела его сначала вверх, потом из стороны в сторону, а затем закружила его на бешеной скорости по траектории четырёхугольника: маленький предмет метался туда-сюда, с почти точным отрывом резко сворачивая. Хан не выглядел ни удивлённым, ни удовлетворённым, ни радостным — его лицо не изменилось ни на дюйм. — Хм, — подал он голос спустя время. — Это странно. — Фокусы мои странные? — спросила оскорблённо. — Ну тебя! — Обычно на это упражнение уходит неделя, — покачал он головой, — а ты занималась ещё и с камнем. Это и странно. Я задумалась, вертя бедный камушек уже в руке, и предположила: — Может, у меня чакры настолько мало, что я её так свободно контролирую? — Не могу ничего на это сказать. Я не сенсор. Пожав плечами, спросила о том, что там с хождением по деревьям. Хан вновь прикрыл глаза и начал вещать очередную лекцию.

***

      Прошло ещё два дня, мы давно пересекли границу и уже вот-вот приближались к нужной каравану деревне. На данный момент у каравана очередная остановка, а у меня очередные муки. — Ха-ан, я щас больше не выдержу и свалюсь! Спусти меня! — слёзно умоляла я, вися вверх тормашками на высоченной ветке дерева. Мне было приказано продержаться так в течение всего привала: прилипнуть с помощью чакры к ветке, при том держа руки по швам и вообще не двигаясь. Голова уже давно начала кружиться, а перед глазами темнеть. Вот так долго висеть вверх ногами — это ад, внемлите моим словам! — Нет, — жестко ответил джинчуурики, сидя под деревом. Выражения его лица из-за касы сверху было не видно. Я простонала что-то нечленораздельное сквозь зубы. Правая нога начала понемногу отлипать от коры, непрозрачно так намекая, что скоро я сверну себе шею, если что-нибудь не предприму. А всё почему? А потому что тело, мать его, затекло! — Хан, серьёзно, ёлы-палы, спусти меня! Иначе я сейчас упаду, а сил на мягкое и безболезненное приземление у меня, поверь, нету! — Нет. Вырабатывай выдержку. — А сколько спокойствия и непричастности в словах! — Прибью мразину!

***

      На следующий день, как ни странно, я могла ходить по деревьям, на три-четыре уверенных шага по вертикали теперь уж точно способна. Но на Хана обиделась, ибо тогда я всё же упала. Джинчуурики, правда, поймал, но меня просто максимально расстроило его непроницаемое лицо. Так что я, ничего более не говоря, надулась, сложила руки на груди, слезла с его рук и гордо прошла в повозку. Там спал Кийоши. Он спит почти сутками, что меня не очень радует, но, думаю, его тело просто привыкает к новой обстановке. Внешний мир это вам не банка с жижей. К обеду мы наконец добрались до неизвестного мне городка или деревни в стране Дождя. Пока помощники главного торговца выгружали товар из повозок, я расплатилась с торговцем, с облегчённым вздохом развернулась к сонному Кийоши и спросила, как он. Учиха ответил, что устал и хочет спать. Господи, он сейчас выглядит как какой-то маленький миленький ребёнок… Хочу его потискать. Я почти всегда ни в чём себе не отказывала, так что взяла личико Учихи в ладони и несильно помяла его щёки. Кийоши склонил голову в непонимании, отчего я чуть не запищала. Кстати! Где Хан? Я хоть на него и обижена, но попрощаться нужно. Побродив взглядом по толпе людей, наткнулась на уже знакомую компанию трёх шиноби, в которую входил и Хан. Там ещё была та самая девушка, которая при взгляде на джинчуурики зверела, и молодой парень обычной внешности. Девушка и парень о чём-то переговаривались с Ханом на повышенных тонах: девушка была, судя по выражению её лица, в ярости, а парень в растерянности махал руками и что-то стойко доказывал моему учителю. Я подошла к этой троице, зашла Хану за спину и выглянула из-за его громоздкой туши. — О чём спорим? — спросила я так, будто мы с этими ребятами как минимум хорошие друзья, хотя я с ними даже ни разу не разговаривала. — Опять ты! — злобно посмотрела на меня девушка, сжав кулаки. — Иди куда шла! Хватит уже околачиваться рядом с этим…! Ей зажали рот рукой. — Юми, прекрати, — осадил её парень. — Не нужно распространять секретную информацию нашей деревни. — А как мне это, — Юми ткнула пальцем в сторону непристрастного Хана, — ещё называть?! — У Хана имя есть, — буркнула я, недобро смотря на девушку. — У вас в этой Иве все так относятся к горячим силачам? Хан глянул на меня с поднятыми бровями, девушка же чуть ли не взревела: — Да как ты сме…! — Юми! — вновь припечатал здравомысленник. Юми замолчала. — Так о чём спорили-то? — обратилась я к Хану. Тот неслышно вздохнул и ответил: — Всего лишь сообщил, что временно покидаю их. Я вскинула бровь. Это куда он? Видя мой жест, Юми не выдержала и накинулась на меня с партией непечатных выражений и всяческих оскорблений. Извлекла из тирады только одно: Хан хочет пойти со мной. Э-э… Логика джинчуурики решила погулять? Мы знакомы меньше недели, приём! Что я такого сделала? Да и вообще, он джинчуурики! Джин-чу-ри-ки! — Хан, позволь спросить, — со смешанными чувствами начала я, — накукуя оно тебе? Мужчина, медленно повернув ко мне голову и с несколько секунд посмотрев в глаза, отвернулся обратно и заложил правую руку в своё кимоно. Ещё одна его привычка: «Нет карманов? Не беда! Засуну руку в кимоно!» — Сейчас я тебе не отвечу, — наконец сказал он. — А ответишь вообще? — Ничего не обещаю. Блеск! Теперь к моему арсеналу проблем прибавилась ещё одна. Двухметровая, загадочная, облачённая в доспехи проблема, с ещё одной хвостатой проблемой внутри. Комбо!

***

— Хан, а тебе точно можно со мной пойти? — Точно. — Точно-точно? Меня проигнорировали. Почесав маковку, я вздохнула, взяла Кийоши под локоть и вышла из города. Хан пошёл за нами, вставая вровень. Придётся идти до Суны пешком. Наша весёлая компания шла по лесу, а с неба лил дождь. Прошло всего пару часов ходьбы, но я уже в полной мере осознала, какую скуку мне придётся терпеть на протяжении всего пути. Кийоши всё ещё находился в состоянии полудрёмы, так что пришлось, чтобы он ненароком не упал, позволить ему опираться на себя. — Ха-ан, мне скучно, — со стоном протянула. — Ты слишком часто говоришь моё имя. — А тебе разве не нравится, когда я зову тебя по имени? — я вскинула брови. Джинчуурики многозначительно промолчал. Я коварно улыбнулась и взяла себе на заметку: любит, ещё как любит, но предпочитает умалчивать. Если так подумать, оно и немудрено. Наверняка у него, как и у всех джинчуурики, нелёгкое прошлое. Вот насчёт Хана, например, я могу точно сказать: он сторонится общества людей, из-за чего бывает слишком отстранённым, немногословным и чересчур вежливым. Да-да, вы не ослышались, Хан — сама вежливость! Это я попросила его меня не «санкать» и обращаться «на ты». Ибо, простите, вся эта напускная любезность по отношению ко мне любимой поперёк горла ещё с того мира стоит. — Слушай, а расскажи о себе, — выдала я гениальную мысль. Скука отошла на второй план, текущая задача: задрать Хана расспросами. — Нет, — как-то слишком уж резко ответил он, как всегда и косого взгляда в начале беседы не кинув. — А ну и хрен с тобой, потом расскажешь. Я тогда первая! Зовут, как ты уже знаешь, Хосу, живу в Суне. Обожаю доставать одного типа по имени Канкуро, проводить время с его братом, люблю болтать с одним шатеном… О! А Саджин это вообще отдельная тема! Нет, ты знал, что парни в четырнадцать лет уже за бабами на источниках подглядывают? Джинчуурики, как ни странно, ни разу не сказал мне «заткнись». Более того, ему, судя по спокойному и расслабленному виду, было… интересно. Прошёл день. Вчера Хан так о себе и не рассказал, зато многое узнал обо мне: что я люблю, что не люблю, какие качества в людях меня раздражают и отталкивают… И так далее по списку. Но самое главное, что он извлёк, это то, что я до ужаса… — Доставучая, — со вздохом прокомментировал мужчина, дослушав мою отповедь о том, как я сейчас хочу найти снег и сноуборд в этом лесу. Сектор приз на барабане! — Ой, да ладно тебе! Ты-то молчишь, что мне ещё делать, кроме как говорить и говорить? — Молчать, — вполне серьёзно. — Но это же ску-у… — Тридцать восьмой раз я слышу это слово. — Хан, ты что, считаешь? — Шестьдесят первый раз я слышу своё имя. — Хрена се, действительно считаешь! Джинчуурики покачал головой, внутренне вздыхая и прикрывая глаза. На третий день нашего путешествия мы зашли в город на границе стран Дождя и Ветра, зашли в забегаловку, и тут-то мне и пришла гениальная мысль. А заведу-ка я традицию! Буду учить всех джинчуурики играм! — Ты уже две минуты на меня смотришь, — заговорил Хан, поставив чашку с чаем на место. Маску он, к слову, снял: мужчина на удивление симпатичный. — Если хочешь что-то сказать — говори. — Давай сыграем, — прямо сказала я, рассыпая на пустой тарелке пару ложек сахара. Хан, впервые на моей памяти, завис, уставившись на тарелку. Я предвкушающе улыбнулась и начала объяснять: — Игра называется «крестики-нолики». На поле три на три ходят сначала крестики, потом нолики. Чтобы выиграть… Ушло примерно три минуты на то, чтобы Хан кивнул. Весь его вид так и говорил: «Мне это неинтересно, но я заинтересован». Сама фигею с такого противоречия. Очевидно, что первые несколько партий ведения пальцем по сахару он проиграл, однако после шло вразнобой: то выигрывает он, то я. Таким образом сахар мы мучили около получаса, а Кийоши, что всё это время из-под прикрытых глаз наблюдал за нами, как-то втянулся и тоже изъявил желание попробовать. Сделал он это, правда, молча: пододвинул к себе тарелку с сахаром и с вызовом посмотрел на Хана. Они, кстати, друг с другом пока вообще не разговаривали, но относятся вроде нейтрально. В общем, в итоге оба научены этой игре (как ни странно, Учиха обыграл нас обоих), все в приподнятом настроении. Даже у джинчуурики я заметила мимолётную улыбку. Глаза протёрла, если что, — не глюк. Ай, какая я всё-таки молодец! Прошло ещё два дня. Шуруем мы по стране Ветра, по песочку, куда-то идём. Куда? Без понятия, ибо ведёт нас Хан. Откуда он знает дорогу до Суны? Тоже без понятия. Не заблудились ли мы? А этот вопрос вообще не ко мне. — Хосу-сан, — позвал меня Кийоши и умоляюще скуксился, — устал. — Понятненько, — кивнула я, после чего обратилась к впереди идущему джинчуурики: — Хан, давай остановимся на пару минут. Джинчуурики остановился и поднял голову к небу. — Солнце слишком сильно печёт. Только на пару минут. Я кивнула и села на месте. Песок уже куда только не попал, так что мне было уже всё равно — вытряхивать его бесполезно. Кийоши, аккуратно сев рядом, облокотился о меня, положил голову мне на плечо и закрыл глаза. Надеюсь, капюшоны спасут нас от солнечного удара. У Хана-то вон, каса… Не зная, как ещё скоротать эти несколько минут, я предложила мужчине очередную партию. Тот согласился. Но я, подумав ещё немного, предложила сыграть на желание: кто выиграет, загадывает любое желание в пределах разумного проигравшему. Хан с какой-то несвойственной ему скоростью ответа согласился. Через две минуты я пожалела о предложенном, так как проиграла. Вздохнув, спросила: — Ну, и что загадаешь? Мужчина немного помолчал. — Ты хочешь знать это сейчас или когда мы придём в Скрытую деревню? Мне кажется, или в его глазах мелькнуло веселье? Не-не-не, быть не может, мне показалось. — М-м, сейчас? — Нам в любом случае придётся идти к Каге деревни, чтобы я официально ему представился и он мне разрешил задержаться в его деревне. — Та-ак, а это здесь при чём? — Правильно? — Ну… да? — Чмокни Казекаге. При мне. Что. — Ы? — я вдохнула полной грудью и в шоке приоткрыла рот. — Что-что мне сделать? Тебе макушку припекло, Хан? Всё моё представление о Хане — спокойный, серьёзный, рассудительный — разом рухнуло.

***

      Пришли мы, значит, к пункту назначения. Вот оно, то ущелье, которое ведёт прямиком в Суну. Я на радостях было побежала туда с радостными воплями, но на пути к счастью меня обломали: какие-то два парня с протекторами Сунагакуре подскочили ко мне и схватили. — Отпустите! Отпустите, говорю, ироды нечистые! — орала я на шиноби, которые уже оперативно скрутили мне руки и вели неизвестно куда. — Успокойся, — сказал мне рядом идущий Хан. Которого вообще не трогали! — Тебе-то хорошо, тебе руки не заломили! — Потому что я не бегу с криками в деревню, полную шиноби. Даже Кийоши-кун понял, что лучше не следовать твоему примеру. Кийоши кивнул в подтверждение, смущённо смотря. Я буркнула под нос, что они все идиоты и не понимают моего счастья, после чего прохныкала, что у меня затекли руки. Шиноби, видимо, меня услышав, сжалился и немного ослабил хват. Нас сразу повели к Казекаге. Мне стало не по себе: желание Хана никто не отменял. А может, он и забыл уже?.. Сделаю вид, что забыла сама. Да. Хоть шаткий казекагевский ум уберегу от потрясений. — Казекаге-сама, — кланяется шиноби Суны, всё ещё держа меня одной рукой. — Этих троих нашли на входе на территорию деревни. Решили привести сразу к вам. Я чуть не запищала от радости, когда увидела Гаару. И я чуть не взвыла от отчаяния, когда увидела за его спиной Саджина. Сабаку-но, отведя взгляд от очередных документов в своих руках, осмотрел новоприбывших: сначала посмотрел на своего подчинённого, после на меня и Кийоши. А вот на Хане его взгляд продержался аж несколько секунд. — С какой целью вы прибыли в Суну? — бесцветным голосом спросил Гаара, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. О-о, узнаю его режим «с чужаками аки лёд из морозилки». — Прошу прощения, Казекаге-сама, — заговорил Хан. — Я шиноби Ивы, прибыл с целью временной охраны этой девушки. — Он скосил взгляд на меня. Не поняла. Чё? — Моё имя Хан. Сабаку-но кивнул и перевёл взгляд на меня. Мысленно дав себе ободряющую пощёчину, я улыбнулась и мигом отрапортовала: — Также приношу свои извинения! Прошу разрешить мне, обычному не-шиноби человеку, и моему другу, тоже не-шиноби человеку, осесть у вас в деревне на постоянном проживании. Кийоши, сделав шаг ко мне и взяв меня под локоть, кивнул. Гаара посверлил нас взглядом, ожидая чего-то ещё. А я, не понимая, чего ему надо, с вопросом покосилась на Хана. Он, даю руку на отсечение, если б ему позволял характер, закатил бы глаза. Однако ничего он не закатывал, а просто сказал: — Хосу, обычно при первом знакомстве воспитанные люди говорят своё имя. Я понимающе кивнула и собралась было представиться, как услышала, как кто-то упал. Посмотрела вперёд. Упал, оказывается, Казекаге. Со стула. Саджин со сложенными за спиной руками неподвижно стоял и хлопал глазами, не понимая, что это сейчас такое было. Я тоже в первые пару секунд не понимала. А потом до меня ка-ак дошло, мать его. — Чтоб тебя роялем задавило, Хан! Мужчина спокойно повернул голову ко мне, немо спрашивая, что он сделал не так. Что не так сделал? Да он контору спалил по всем статьям! Тут я услышала, как кто-то оступился и тоже повалился на пол. То оказался Саджин, который уже помогал Гааре встать. Но, вот беда, он услышал моё высказывание, повернул голову ко мне, оступился и шмякнулся своей царской попой на пол. Нет, пора заканчивать этот цирк. Они ничего не докажут! — Меня зовут Хосу, это Кийоши. Так что скажете по поводу моей просьбы? — наивно похлопала глазками. Гаара, вернув себе невозмутимый вид, во всю внимательно меня рассматривал. Сев на место, он кивнул. — Можете остаться, — судя по взгляду, Гаара уже что-то подозревает, — однако жильё вы будете в праве купить только через три месяца, — он вынул из стопки небольшую папку и достал из неё несколько листов. — Подпишите вот это, здесь и здесь. Я подошла к столу и, внимательно всё прочитав, подписала документ, предварительно вписав своё имя и возраст. Ну, думаю, двадцать — это нормально? В плане, я выгляжу вообще на двадцать? Вроде, да… Да не осудят мою старческую душу за обман. Гаара прошёлся взглядом по бумаге, удовлетворённо кивнул и сказал, что нас проводят до общежития, где можно будет снять комнату. И я было собралась уходить отсюда к чертям, но меня кое-кто ненавязчиво так ткнул рукой в спину. Это провал. Когда Хан и Кийоши магическим образом скрылись за дверью, я глубоко вздохнула и собрала всю волю в кулак. — Что-то ещё? — не отвлекаясь от писанины на бумаге, спросил Гаара. Саджин сверлил меня прищуренным взглядом. Едва не пустив скупую слезу, я выдохнула, как перед рюмкой, подошла, перевалилась через стол и клюнула Гаару в щёку. Быстро отодвинувшись, к чижикам побежала к двери на первой джоуниновской и уже у порога крикнула: — Гореть моей чести и недостойной душе в Преисподней, видит Рикудо, это всё спор! И вылетела прочь из кабинета, хорошенько хлопнув дверью. Едрить, нет! Больше никогда не буду играть с Ханом на желания, зарекаюсь! К Джуби его!

***

      В кабинете Казекаге повисла мёртвая тишина. Саджин с приоткрытым ртом смотрел на недавно закрывшуюся за девушкой дверь, а Гаара находился в прострации, приложив к месту, куда его невесомо поцеловали, руку. Шло осознание. Осознание пришло. Поняв, что его, Сабаку но Гаару, только что поцеловали, он медленно отобрал от целованной щеки руку и задумчиво сцепил пальцы в замок, полностью игнорируя слегка заалевшие щёки, факт смены окраса которых, впрочем, удачно скрыла Песчаная броня. Пошла стадия принятия. — Какого Шинигами? — спросил Саджин в тишину помещения.