Ползи змейкой!

      Прибью. Прибью, прибью, прибью! Я прибью тебя, Хан! Нет, ну вы представляете? Выбегаю я из кабинета Казекаге и сразу же врезаюсь в громоздкую тушу этого джинчуурики! И знаете что? Он, мать его, ухмылялся! А потом такой говорит: «Хорошая работа». Хорошая, чёрт возьми, работа! А-а-а-а, как я на него зла! — Хосу, ты сама предложила играть на желание, — невозмутимо сказал Хан за моей спиной. Ой, отстань! Я обиделась. Игнорируя вздохнувшего мужчину, начала жаловаться на него Кийоши. Бурчала я невсерьёз, но тот проникся и начал недобро коситься на Хана. Хан же повторно вздохнул и стал игнорировать нас. Однако уже около общежития, где мы должны будем жить, я обо всём забыла, разговорилась и делилась с Учихой и джинчуурики историей о том, как я однажды чуть не взорвала газовую плиту. Кийоши скорее всего не понимал, что такое газовая плита, но историю слушал. Хан же дивился моей быстрой сменой настроя по отношению к нему. Нас проводили к заведующему общежитием, а уже с ним мы договорились о проживании в однокомнатной квартирке. Денег дерут по три тысячи за неделю. Со скрипом расплатившись и получив ключ, мы всем скопом пошли осматривать жилище. Как только я открыла дверь, поняла, что работы у нас много: пыль на нас вылетела густым таким облаком, в лоб тем самым заявляя, чтобы мы поскорее начали убираться. Меня отправили в магазин, а Хан и Кийоши остались геройствовать — пробираться сквозь толщи пыли в воздухе и искать тряпки. По магазинам я бродила часа два, зато купила всё нужное для проживания и опустошила свой кошелёк (вернее, карман, в котором таскала деньги) ещё на половину. Приобрела несколько комплектов одежды (как для себя, так и для Кийо-куна), затарилась едой, накупила вещей первой необходимости. Вернулась я, значит, в квартиру, и вижу такую картину: Хан, будучи полностью без брони — в одном только кимоно и штанах, с усердием оттирал пол шваброй, а Кийоши, держа тряпочку двумя пальцами, елозил ей по полкам шкафа. С брезгливого выражения лица Учихи я негромко прооралась, а вот от серьёзного настроя Хана хотелось убираться самой. После уборки Кийоши ко мне прильнул и промямлил, что хочет спать. Я умилилась, сжалилась над ним и достала недавно выбитые от пыли футоны. Расстелив их на полу, уложила уже прикорнувшего Учиху и ушла в ванную. На данный момент я кривлялась перед зеркалом. Шанса нормально себя рассмотреть до этого не было, а сейчас я была целиком и полностью поглощена данным занятием. Оттянула веко, думая, что же это за несмывающаяся краска под глазами. Растянула в разные стороны щёки, отмечая, какие у меня красивые зубки с особо заметными клыками. Наморщила лоб, осознавая, что выглядит это нефига не грозно. Пощупала жирок на руках, мысленно прикидывая, сколько в них тортиков. Потом взяла в обе руки свою грудь и вот на этом моменте чуть не заревела. Второй… ну, Бог, где мой третий, а? У меня был третий, верните его! — Чем ты занимаешься? — вкрадчиво спросил голос Хана у двери. Я, ещё раз горько вздохнув, невозмутимо повернулась к нему. Джинчуурики, облокотившись о дверной косяк и сложив руки на груди, с деланным спокойствием меня рассматривал. — Проверяю свои габариты, — фыркнула я. — Вот скажи мне, Хан, где оно всё? — и выразительно указала обеими руками на грудь. — Чего-то не хватает? — приподнял он бровь, ища взглядом на указанных формах какие-то неправильности. — Эх, — отмахнулась. — Тебе не понять.

***

      Тепло, мягко и хорошо: я лежу на кровати, а под бочком примостился Кийоши. И всё было бы прекрасно, если бы… Бам! …кто-то не додумался… Бам! …долбиться в нашу дверь… Бам-бам-бам! …в биджевых пять часов утра! — Задрали, твари! — воскликнула я, резко вставая с футона. Пока тяжёлым шагом направлялась к двери, бурчала под нос: — Ударю в пах, воткну рожей в землю, дам понюхать грязные носки, накормлю рыбьим жиром и только потом сдеру с петель дверь и буду долбить ей по голове этого бессмертного, пока в его мозгу не щёлкнет мысль: «Мне не стоило приходить в пять утра и насиловать кулаком дверь, не стоило»! Бам-бам-бам! Очень-настойчивый-бам! С дёргающимся глазом я резко открыла дверь и заорала: — Кто смеет?! Тут чей-то кулак встретился с моим лицом, приняв его за дверную поверхность. Задёргался и второй глаз, а из носа мигом пошла кровь. Полным возмущения и гнева взглядом я посмотрела на… итить. — Ой, — выдавил из себя Саджин, медленно убирая руку от моего лица. — Я тебе сейчас это «ой», — недобро оскалилась, — в одно глубокое место засуну. Вышло эффектно: бравый чуунин вздрогнул и отступил на полшага. Но после, видимо вспомнив, зачем вообще сюда явился, он вмиг преобразился: вид стал возмущённым, кулаки с силой сжались, а нога стала нетерпеливо притоптывать через раз. — У меня всего один вопрос, — нахмурившись, наконец сказал он. — И какой же? — я наигранно-заинтересованно приподняла бровь. — Это ты или нет, глюк? Я, ни капли не изменившись в лице, ответила: — Вам бы в больничку… — Отвечай, — настойчиво бросил он, хмурясь ещё сильнее. — Не-а, не я. — Врёшь, — рыкнул он. — Нах тогда спрашивал? — вздохнула я, полностью расслабляя мускулы лица. Сложив руки на груди, я облокотилась о косяк двери и стала сверлить взглядом пол. Саджин, тем временем, почему-то впал в ступор, расширив от удивления глаза. — Как? — тихо спросил он. — Как-как, всё как всегда, Саджин. Через жопу. Гляди, — я выставила перед собой руки, — у меня теперь есть это! — Это руки, — отойдя от шока, скептично выдал чуунин. — А ещё вот это, — подняла правую ногу. — А это ноги, — ещё более скептично уведомил он меня. — А знаешь, что они умеют? — поигрывая бровями и ухмыляясь, спросила я. — Что же? — неуверенно спросили меня. Я, не убирая ухмылки с лица, продемонстрировала ему ответ: с силой ударила парню меж ног. А пока тот пищал и хватался за причинное место, захлопнула дверь и крикнула: — Пять часов утра, Саджин! Пять, твою мать за ногу! Вали к фигам и приходи днём! Но, вопреки всем моим ожиданиям, в дверь вновь постучали. Слабо так, словно боясь опять получить люлей. Взвыв, я развернулась и открыла злополучную дверь. Однако на пороге никого не было, а на месте, где до этого стоял Саджин, лежала записка. Взяв её в руки, прочла:

«В кафе «У Ао» в два часа дня. И это, чтоб тебя Шинигами сожрал, было больно!»

***

      Я выстукивала пальцами на поверхности стола незамысловатую мелодию. Уже три часа дня, а его всё нет. Ещё десять минут — и я сваливаю. И нет, причина не в том, что я устала ждать, ведь еда в этом кафе сама себя не съест, просто за соседним столиком сидит кое-кто, кого бы я сейчас ну совсем не хотела бы видеть. Там сидит Канкуро. Задумчивый такой, чай попивает. Один. От созерцания кукольника меня оторвал плюхнувшийся на стоящий передо мной стул Саджин. Вид у него был усталый и задумчивый, а на меня он даже не посмотрел. — Что-то случилось? — спросила я, отпивая сок. — Гаара случился, — вздохнул парень, откинув голову и смотря в потолок. — С ним сейчас… трудно. Он сам не свой. — я вскинула бровь. — Вот, к примеру, пятнадцать минут назад, когда я попросил разрешения отлучиться на час или два, он вдруг освирепел и начал на меня кричать, мол, даже я его бросаю. — Кричать? — искренне удивилась я. Это Гаара-то? — И не только, — с досадой кивнул он. — Он пустил в ход песок. Я пытался его успокоить, но вместо этого, — Саджин вздохнул и продемонстрировал мне свою левую руку. На ней была глубокая рана, которая шла от кисти вдоль предплечья, — я получил вот это. — И что же я пропустила, что он ведёт себя… — я невольно сжала кружку в руке, — ведёт себя вот так? Можешь сказать дословно, что он тебе кричал? — Примерно два дня. Дословно? — он ненадолго задумался, после чего выдал: — «Уйти? Ты хочешь уйти? И ты тоже?! Ты тоже меня бросаешь?!» — как-то так. Жутко, правда? Я ведь попросил отлучиться только на час! Отлучиться, Хосу! Саджина вдруг бросило в дрожь. Он обнял себя руками за плечи и поджал губы, пытаясь успокоиться. Люди в кафе стали на нас коситься, из-за чего мне пришлось встать, подойти к другу и увести его. Деньги я оставила на столе. Отчасти я понимаю его состояние: Гаара в гневе — это довольно… специфично и страшно. Но в первую очередь страшно, действительно страшно. Даже по мне прошлись мурашки, когда я вспомнила тот первый труп, что увидела в своей жизни. Так, поглаживая Саджина по спине, я привела его на тренировочное пустынное поле, где никого не было. Подождав, пока он окончательно успокоится, мы продолжили разговор.

***

      В помещении было до неприличия тихо. Даже привычный этим стенам звук пишущей ручки сейчас не звучал. Бумаги были разбросаны по полу вперемешку с песком, а чернила были безвозвратно разлиты по столу. В кресле никого не было. Но у стены кабинета, под окном, сидел человек. С кровавого цвета волосами и глазами цвета морской волны. Он сидел, тяжело дыша и смотря раскрытыми от ужаса глазами в одну точку. Песок беспокойно вился вокруг своего хозяина, но тот не реагировал, судорожно размышляя. И вот, в какой-то момент ужас пропал, уступив место вязкой горечи. «Я ранил Саджина и вполне мог его убить, если бы он не сбежал, — напряжённо думал Гаара. Он посмотрел на пятно крови у своих ног. — Что же я… Я просто рассердился на пустом месте и начал на него кричать. Что я ему… говорил? Не помню. Затем просто напал на него. На Саджина, на своего ученика. На друга. Что со мной происходит? Ксо, это совсем как…» — Как два года назад, — с досадой закончил Сабаку-но мысль вслух. Ему вдруг стало страшно. Неужели биджуу опять пытается взять контроль над его эмоциями? Хочет подавить его разум своим гневом и жаждой крови? Гаара прикрыл глаза и попытался успокоиться. Нельзя этого допустить. Нельзя, иначе пострадают… многие. И его близкие в том числе. «Нужно найти Хосу, — джинчуурики слабо ухмыльнулся, вспомнив свою змейку. — Её шипение меня успокаивает…»

***

      Мы с Саджином говорили. Много. В основном ни о чём, как обычно, но зато беседа отвлекла моего друга от неприятных мыслей и окончательно успокоила. «Лишь бы он снова не начал бояться Гаару», — думала я, когда в привычной для себя манере шутила, пытаясь вызвать у друга что-то большее, чем слабая вымученная улыбка. И вот, где-то через час он уже беззастенчиво хохотал, вспоминая похождения меня-змеи. Я смеялась вместе с ним, но поговорить о Гааре и «превращении» меня в человека тоже надо было. И мы поговорили. Я без утайки пересказала Саджину всё, что со мной приключилось. Единственное, о чём умолчала, так это о том, что Кийоши является Учихой. Но после встал вопрос: что делать с Гаарой? — Думаешь ему рассказать? — со вздохом спросил Саджин, потирая шею. — Ты сам сказал, что ему без меня плохо. — Да, плохо. Но как он отреагирует на, — парень скривился и окинул меня взглядом, — это? — Ну… обрадуется? — не понимаю, что его смущает? — Может-может. Но ты не думала, что если кто-нибудь помимо него узнает об этом, тебя упекут в отдел дознания? Ты ведь от Орочимару. А Орочимару — враг абсолютно всех Скрытых деревень. Многие могут подумать, что ты его шпион. — И, — вздохнула и почесала щёку, — что ты предлагаешь? — Я предлагаю подождать, — серьёзно ответил Саджин, посмотрев мне в глаза. — Поживи пока спокойно месяц-другой, не делай ничего странного, внедрись в жизнь деревни. После этого, думаю, никто ничего подозревать не станет, ты же не шиноби, а обычный житель. Кроме параноиков, разумеется, но к этим единицам вряд ли кто-то прислушается. Я ненадолго задумалась, смотря себе под ноги. — То есть, ты считаешь, что обо мне в любом случае кто-нибудь да узнает, если об этом будет знать Казекаге? — уточняюще спросила я. — Точно, — кивнул парень. — А не бред ли? Гаара умеет хранить тайны. — Гаара-то умеет, а вот люди, подосланные старейшинами для его круглосуточной охраны, — нет. От неожиданной новости-постфактума я приоткрыла рот и широкими глазами посмотрела на Саджина. Тот пожал плечами, так и говоря: «Мне самому это не нравится, но ничего поделать я не могу». Так он хочет сказать, что где бы Гаара ни ходил, за ним следят? Без его на то разрешения? Что за беспредел вообще эти старейшины против него замышляют? Тц… Поздно вечером, когда мы с Саджином разошлись и я наконец возвращалась домой с полигона, я наткнулась на пьяниц. Банально, правда? Я прям как героиня какого-нибудь сериала, которую спасают от пьяных насильников. Но, к счастью, у меня было всё не по шаблону: люди были, конечно, пьяны, но насиловать не собирались. Они поступили мудрее — позвали меня пить за компанию. Я сначала, разумеется, отказалась, но сразу же передумала, когда в компании алкоголиков заприметила знакомое лицо. И угадайте, чьё? — Ну тк вот, — глотая звуки, продолжил Канкуро. — Я ему гврю: «Да збей ты на этт шланг, сдохла она!». А он мне: «Она жива, прсто не лезь». Эт он мне, свму брату скзал, падла! Таким образом, от пьяного кукольника я узнала гораздо больше, чем хотелось бы. В основном он жаловался на жизнь совершенно незнакомым людям (и мне в том числе), но иногда в его пьяных речах проскальзывало и что-то полезное. Такое как, к примеру, что меня-змею искал отряд следопытов. Ещё, оказывается, они нашли следы предположительно моей крови и сделали вывод, что я мертва. В общем, узнала много чего неприятного, и где-то в два часа ночи удалилась из компашки и пошла домой. Я, кстати, немного выпила, и судя по нехилому расколбасу, тело это переносит алкоголь вообще никак. Пришла домой. Меня на пороге встретил Хан с лицом, обещающим вечные муки на дне котла в аду. Я, разумеется, его настрой проигнорировала, обняла необъятную гору мышц и вслух начала отсчёт того, через сколько я отключусь. Спать хотелось неимоверно. Хан только покачал головой, подхватил меня на руки и… и всё, дальше я уснула, так и не дойдя в отсчёте до единицы.

***

      На данный момент я была трезва как плавлёный песок Шукаку и сидела в пустыне. Не, вы не подумайте, я правда трезва, просто это опять случилось. Я в подсознании Гаары. А ещё на меня орал биджуу. — Чертов человек! Опять! Опять ты! Уходи, уходи немедленно! Ты всё испортишь! Испортишь опять, уходи! И так далее и тому подобное. Чаще он просто переставлял местами слова предыдущей реплики, что дало мне повод подумать над тем, насколько хорошо у него развит мозг и каких размеров его словарных запас. — Человечишка!.. Может, у него просто набор-лайт, а у всех остальных людей лицензия? — Если ты сейчас же не уйдёшь, я тебя… Да не, бред. У него бета-тестер, сто пудов. Кстати, где Гаара? Не видно его что-то… — …на мелкие кусочки, буду наслаждаться вкусом твоего мяса и крови… Я вздохнула и затянула протектор на плече потуже. А он ещё остался после моего переселения души. Вот только зачем он мне? — …изничтожу весь твой род, убью всех дорогих тебе людей! — Харе жужжать на ухо, достал! — не выдержала я, в праведном возмущении посмотрев на хвостатого. — На мозг давишь! — Бойся меня! — Пшёл в пень, тефтелька хвостатая! — Гра-а-а! — Да чё ты орёшь?! — Р-р-ра-а-а! — Заткнись! — А-а-а-а-ар-р-р! — Ты это специально сейчас?! — Да! Прочь! Уходи прочь отсюда! Немая пауза. Я, быстро оклемавшись, придумала хитрый план. И стала внезапно даже для меня капать Шукаку на мозги. Конкретно так: начала с рассуждения о том, есть ли у пингвинов коленки. Биджуу аж замолчал. Он вообще знает, кто такие пингвины? Через некоторое время он не выдержал: — Замолчи, человек! — Нет, правда, они это серьёзно? Пить мартини с духами? Они туда духи добавляют, карл! И на язву и несварение потом жалуются, прикинь! — Хватит! Прекрати! Замолчи! Я не понимаю! — И они дали эту бурду тем самым стриптизёршам, которые должны были выступать перед дядькой, который эту бурду и придумал! Кстати, это после встречи с ним я задалась вопросом про пингвинов. Он был похож на пингвина, но коленок я у него не видела. Его ноги просто не сгибались и он ходил враскачку! Нахрена ему тогда был стриптиз, скажи мне? Как он будет потом… — Что здесь происходит? — спросил меня голос, в лучших традициях — из-за спины. Я развернулась и посмотрела в лицо Гааре. И так и застыла. Сабаку-но сразу показался мне каким-то… не таким. Болезненным. И это почему-то сильно насторожило. Джинчуурики, не получив ответа, прищурился. — Я задал вопрос, — он, не показывая совершенно никаких эмоций, медленно поднёс свою руку к моему горлу, а после с силой сжал ладонь на нём. — Отвечай. Ты ведь не первый раз здесь, я помню. Да… конечно, он меня не узнал. Ведь здесь я выгляжу просто как песок, напоминающий силуэт человека. — Гаара, — я пыталась подавить кашель, сжимая руку Песчаника своей. — Отпусти. Я друг. — Ты, — его пальцы на моей шее сжались сильнее, — не ответила, — он поднял меня над землёй, — на мой, — его рука напряглась, — вопрос! И меня со всей вложенной в бросок силой откинули в сторону, словно тряпичную куклу. Песчаное тело, ударившись о песок, распалось на части. А я проснулась в холодном поту, обнаружив себя в крепких объятьях Кийоши. Что это сейчас… было? Так. Мне срочно нужен коньяк. С переводом на местную культуру — рисовое саке. — Хосу. — Да, Хан? — откликнулась я, не переставая бездумно смотреть в потолок. — Где ты была? — О чём ты? — я подняла руку и провела ей по лбу, смахивая бусинки холодного пота. — Я всё время была здесь. Спала. Мне ничего не ответили, а по шуршанию ткани я поняла, что джинчуурики намерен дальше продолжить спать. С чего бы такие вопросы?..

***

— Я не хочу вновь становиться монстром, — Гаара обхватил себя руками, вспоминая сумасшедший смех Ичиби, когда он убил незваного гостя в своём подсознании. — Хосу… вернись ко мне. Твоё шипение должно его успокоить… всегда успокаивало… — уткнувшись лицом в подушку, джинчуурики сглотнул вставший в горле ком. — Я скучаю. И пятнадцатилетний Казекаге впервые за долгое время дал волю слезам. Потому что было действительно страшно. Страшно остаться одному.