Ползи змейкой!

      Как попала домой, я, если честно, помню совсем смутно. Вроде бы до двери нас проводил Гаара. Он несколько раз что-то спрашивал, говорил и зачем-то заглядывал в глаза, будто желая знать, слушаю ли я его вообще. Я ему что-то отвечала, мычала, кивала и отрицательно качала головой… А потом, уже закрывая дверь, просто попросила одну вещь, которую помню даже чересчур отчётливо: — Прости, — собственный голос звучал наигранно-бодро, — но не мог бы ты какое-то время не заходить? Ответа тогда так и не услышала: прежде чем Сабаку-но успел среагировать, я не рассчитала сил и шумно захлопнула дверь, о чём теперь жалею. Как бы красновласик на меня за это не обиделся… Дальше по сюжету шли самая настоящая истерика, слёзы, побитая посуда и успокаивающие объятия Кийоши. Вероятно, если бы не он, всё хрупкое и бьющееся в доме превратилось бы в осколки и кануло в мусоропровод. А просьбу мою Гаара выполнил. За прошедшее время я ни разу с ним не пересеклась.

***

      Неделя. Неделя и три дня прошли с нашего возвращения в деревню. Жизнь решительно держалась на уровне «нестабильная хуйня». Я шмыгнула носом, проклиная самыми заумными речами этот чёртов лук. По щеке скатилась треклятая слеза, которую я мигом утёрла тыльной стороной свободной от ножа руки. Тут, будто учуяв что-то неладное, со спины ко мне подошёл Кийоши. Я ему слабо улыбнулась, потрепала по голове и сказала, что всё в порядке и приготовление ужина ещё в процессе. Он, одарив меня ушатом недоверия, кивнул и удалился обратно за стол — читать книгу, которую я ему недавно купила. Да, он умеет читать и писать, причём даже лучше, чем я. Если честно, меня это заставило лишь покусать губы от зависти. Когда рис с луком был готов, поставила перед Кийоши тарелку и, пожелав ему приятного аппетита, ушла в комнату. Мельком взглянув на висящую на стене красную касу и маску рядом с ней, проглотила вставший в горле ком и села на так и не убранный после сна футон. Открыла первый попавшийся журнал и стала разглядывать картинки. Хотя на самом деле я просто уходила в себя, делая вид, что просматриваю страницы. Собственно, так я и коротала время целыми днями, иногда выходя на улицу в поисках работы. Жить-то тоже на что-то надо. При перелистывании следующей страницы взгляд зацепился за какое-то движение за окном. Я резко повернула к нему голову, однако ничего особенного за стеклом не увидела — привычное синее небо и крыши песчаных домов. Какой раз кажется, что за мной и Кийоши кто-то следит. Паранойя активно развивается.

***

      Гаара мутным взором гипнотизировал покручиваемую им в руке чашку. В мыслях царствовал сумбур, множество вопросов и целый ряд предполагаемых ответов. Которые, однако, с огромной скоростью разлетались в стороны, отвергаемые здравым смыслом. Канкуро время от времени обеспокоенно косился на брата, гадая, что творится у того в голове. Предположения на этот счёт были, но очень субъективные, ведь, как ни крути, младшего он понимал плохо, даже при его достаточно длительной уравновешенности. Холоден, закрыт, немногословен… и в целом — недоступен. А ведь он его брат. Так же считала Темари, выполнявшая в этот момент обязанности заместителя правителя Сунагакуре. Ей совсем не нравилась ещё большая отрешённость Гаары, длившаяся вот уже больше недели. Он всецело посвятил себя работе — окунулся в неё ещё глубже, чем было до этого, — тем не менее умудряясь часто витать в облаках; с умелой лёгкостью уходил от расспросов; большую часть времени стал проводить дома, предпочитая выполнять бумажную волокиту на гостинном диване. Канкуро не мог не отметить, с какой силой сжата в руке брата чашка: менее чем пару секунд назад он услышал треск. И это стало последней каплей в чашу его терпения. — Гаара, — твёрдо начал Канкуро, сложив руки в замок, — может, всё-таки расскажешь, что с тобой… — Нет, — в какой раз холодно отрезал красноволосый, ясно давая понять, что эта тема всё ещё для всех, кроме него, закрыта. Канкуро нахмурился, а Темари, которая до этого делала вид, что для неё не существует на данный момент ничего, кроме бумаг, вздохнула. И вот так уже десятый день. «Мелкий паршивец, — тихо скрипнул зубами Канкуро, возвращаясь к починке марионетки, — всё-то ему «нет» да «нет»! Достал!» — закручиваемый им мелкий шуруп жалостливо скрипнул, давая понять, что дальше ему закручиваться уже некуда. — «И, главное, к шлангу ходить запрещает. Уж я-то понимаю, что это всё, — быстрый взгляд на мрачное лицо Гаары, чтобы самому себе показать, что это — «всё», — из-за неё. Надеялся на улицах Суны встретить, на той же работе… Хуй там!» Следующий закручиваемый болт издал странный щёлк. Дерево внутри треснуло. Цыкнув, он встал с дивана и направился в свою комнату за запасной деталью. — Гаара-сама! — раздалось вдруг со стороны окна. Гаара оторвался от созерцания чашки в руке и обратил голову к окну. Там, свесившись сверху, в круглое отверстие смотрел его ученик и приветливо улыбался. Сабаку-но, которого насильно заставили оторваться от своих мыслей, не сразу понял, в чём дело. — Вы просили зайти за вами в пять, — усмехнулся Саджин. — Вы ещё не собраны? Мне подождать снаружи? Гаара открыл было рот, чтобы ответить, но его опередила Темари: — Нет-нет, Саджин-кун, заходи! Гаара пока соберёт нужные бумаги, а мы с тобой поболтаем, — чтобы прикрыть корыстный замысел, она открыто улыбнулась. Пока Гаара собирал документы, Саджин зашёл через входную дверь и, прислонившись к стене в коридоре, стал ожидать своего Казекаге. Темари же, убедившись, что брат не услышит их диалога, решительно подошла к парню. Тут как некстати из гостиной уже вышел Гаара, прошёл мимо них и принялся надевать своё обмундирование Каге. Но куноичи не сдалась и рассудила: раз Гаара всё равно постоянно витает где-то явно не тут, поговорить, не боясь, что их услышат, можно. — Саджин, — хмуро зашептала Темари, — ты уж проследи за ним. Это его состояние зашло слишком далеко. Такими темпами он скоро просто упадёт в обморок. На вид Сабаку-но действительно выглядел плохо. Кожа приобрела болезненно-светлый оттенок, не оставив и следа от мягкого молочного; спина еле заметно осунулась, никак не желая возвращаться в состояние «идеальная осанка»; взгляд теперь всегда мутен, и непонятно от чего — задумчивости или отрешённости. А у Гаары это, определённо, разные вещи. — Прослежу, — украдкой кивнул Саджин. — И не только за ним. — Темари в непонимании вскинула бровь, на что чуунин беззвучно выдохнул: — Хосу. Но этого, видно, было недостаточно: девушка скривила губы. Ей, как и Канкуро, ничего не было известно о, можно сказать, подруге, ведь Гаара, воспользовавшись своим титулом, запретил этим двоим даже просто подходить к ней, не говоря уже о всяческих расспросах. А Саджину, видно, никакого запрета не давали. Ну или он просто его проигнорировал. Пока Гаара закреплял ремни от своей бутыли, чуунин продолжил: — Я следил за ней на протяжении пары дней. Она… плоха. Не показывает этого при Кийоши, — кто это, он решил пока умолчать, — но дела обстоят скверно. Иногда у меня складывается впечатление, будто у этих двоих между собой какая-то связь, позволяющая чувствовать эмоции друг друга. Как, знаешь, что-то типа повязанных меж собой менталистов. Но, — парень нахмурился и сказал следующие слова, скорее, сам себе: — связь эта какая-то односторонняя. Потому что в такие моменты достаётся только Гааре. Темари подняла вторую бровь. Отчасти она совершенно не понимала, о чём говорил ученик брата, лишь смутно представляла. — То есть? — В… в Гааре же заключён Шукаку, — неуверенно прошептал он, отведя взгляд, — который постоянно, по его словам, «мешает рационально мыслить». А по-нашему — давит на мозги. У Темари непроизвольно округлились глаза. Шукаку? Но брат же говорил, что он уже больше месяца его не беспокоит… — И джинчуурики наш часто был не в настроении. Но ты хоть раз видела, чтобы Хосу была в таком же… — договорить ему не дали. — Саджин. Пойдём. Кинув извиняющийся взгляд на Темари, личный охранник Казекаге исчез в Шуншине, сливаясь с ближайшей тенью. Гаара тихо закрыл за собой дверь, оставив сестру наедине с полученной информацией.

***

— Вы приняты, — благодушным тоном сказала старушка, выдавая мне форму повара. — Расписание можете попросить у сменщиков, что тут да как — объяснят они же. Ну, помощник повара в хорошем кафе — это тоже неплохо! Не менеджмент, конечно, но неплохо. Освоилась я быстро — за день; сдружилась с остальным персоналом и вовсе за пару часов. Гоняли — и чёрт сбежит, убалтывали за работой — ещё больше, но новым способом заработка я осталась довольна. Всё же просто находиться в обществе, которое не заметит натянутой улыбки. Первый рабочий день подошёл к концу, и по дороге домой я как раз проходила мимо магазинчика со сладостями. Кийоши, вроде, моти просил, они с… Я поджала губы и ущипнула себя за руку. Нет. Учиха в них души не чает. — Простите!.. — хотела я было позвать продавца, подходя к лавке, но вдруг осеклась. Сначала мозг категорично не понимал, в чём дело, но после верчения головой, аки сова, я всё же обнаружила причину биения тревоги у чуйки. Где-то в десятке метров от меня, активно жестикулируя руками, с незнакомым мне человеком разговаривал Канкуро. Этот мешковатый чёрный костюм с «ушками» я узнала сразу. Нет. Нет-нет-нет, не хочу сейчас ни с кем разговаривать. Мигом развернувшись на пятках, проигнорировала позывы совести, послала эти моти к биджуу под хвост и зашагала прочь. Разговор за спиной внезапно стих. — Э? Это там не… Бежим, ноженьки. — Шла-а-анг! Меня схватили за ворот кофты и потянули назад. От неожиданности я хрюкнула. — Ух, ёшникы матросы! — прохрипела я и схватилась за его руку. — Мне рано умирать! Хмурый Канкуро встряхнул меня, чтоб нормально встала, и отпустил шкирку. Всё? Можно бежать? — Нашёл, наконец, гадину! — как-то облегчённо бросил кукольник, хватая меня за руку. — Пойдём! Что? Куда?.. Убивают! — Морпеховы швартовы, стоять! — вырвалось у меня, когда парень двинулся с места и чересчур резко потянул меня за собой. — Погоди! — лицо скривилось от неприятной боли в районе запястья. — Да погоди ты, морда разукрашенная! — Заткнись и иди за мной, — рыкнул кукольник, только сильнее сжимая мою руку. Я скривилась ещё больше, но промолчала, ускоряя шаг, чтобы идти с ним наравне. Ладно, раз он не побрезговал потащить меня за собой, значит, случилось что-то действительно важное.

***

      Нихрена оно не важное! — Канкуро, — с непривычным для себя раздражением сказала я, сложив руки на груди, — ты притащил меня в лютый холод, под вечер, на эту детскую площадку, чтобы что? — Извиниться, — буркнул Канкуро куда-то в сторону. Всё, финиш. Уносите меня, я в афиге. Я потёрла переносицу и села на бортик песочницы, после чего, вздохнув, подняла взгляд на парня. — И за что же? — Вот только не надо смотреть на меня, как на идиота, — кажется, переняв моё раздражение, прошипел Канкуро. — Я бы не пошёл искать тебя по всей Суне, если бы Саджин не попросил! Все вопросы к нему! — М-м, — я подпёрла подбородок рукой, — то есть извиниться за что-то там ты не по своей воле собрался? — По своей! И вообще, что у тебя с настроением?! — Устала после рабочего дня. — Так тебя ж уволили! — Новую работу нашла, — я отвернула голову и безразлично спросила: — Так за что извиняться собрался? — Да за…! За… — он почему-то замолчал и растерянно осмотрел моё лицо. — Нет, серьёзно, что с тобой? Ну вот что ему не нравится? — Говорю же, уст… — Я тоже устал, но лицо у меня попроще будет, — нахмурился Канкуро, резко посерьёзнев. Он присел рядом со мной и, скорчив вопросительную мину, заглянул в лицо. — Воу. Ты давно спала вообще? — Чего? — я повернула к нему голову, опешив от внезапного вопроса. Это он так тему перевести пытается? — Ты синяки свои под глазами видела? А рожу свою в целом? На зомби похожа! Чё, простите? Канкуро, увидев моё вытянувшееся лицо, ухмыльнулся и хихикнул. — Вот, теперь хоть более-менее. А то кислая была, как лимон… Я сглотнула и опять отвернула голову. Я что, правда настолько плохо выгляжу?.. А вообще, когда я в зеркало-то в последний раз смотрелась? Мы помолчали. Я, ожидая, пока собеседник соберётся с мыслями, начала рисовать носком по песку, а кукольник следил за движениями. И так минут эдак десять точно. Идиллия, чтоб его… — Так я это… — наконец отмер парень, почёсывая маковку, — ну… В общем, прости. — он вздохнул. — За то, что тогда накричал на тебя, когда вы с Гаарой в деревню вернулись. Не хотел я, на эмоциях просто был… — он, кажется, хотел сказать что-то ещё, но вместо этого, не найдя нужных слов, встрепал волосы. — А-а-а, ладно! Всё! Я извинился, моя совесть чиста! Я пошёл. И парень с серьёзным — таким, будто только что убил самого своего заклятого врага и горд этим — видом поднялся с бортика песочницы и собрался уходить, даже не взглянув на моё ещё больше вытянувшееся лицо и раскрывшийся от удивления рот. Секунда. Ровно настолько меня хватило, прежде чем я схватилась за живот и мой смех раздался на всю округу. Марионеточник вздрогнул и резко обернулся, с немалым таким удивлением посмотрев на согнувшуюся в три погибели, издающую странные булькающие звуки меня. Господи, он серьёзно притащил меня сюда, чтобы… чтобы!.. — Уха-ха-ха-ха! Уи-и… Клянусь, если б Канкуро знал, как креститься, он бы перекрестился.

***

— Саджин, — тоном с ледяными нотками обратился Гаара к ученику, грозно на того посмотрев, — что всё это значит? — Как что? — вскинул бровь парень. — Это отчёты. — Я спросил, — с нажимом повторил джинчуурики, выпуская немного Ки, — что. Всё. Это. Значит? Саджин, не удержавшись, закатил глаза. — Восстановление баланса, Гаара, восстановление баланса! Мне надоело наблюдать ваши с Хосу унылые рожи, вот я и попросил Канкуро с ней поговорить. Повеселеет Хосу — повеселеешь и ты, это проверенная тактика. — У тебя был приказ… — Клал я на этот приказ, Гаара. Мне, повторяю, надоело. Тебе больно, Хосу больно, больно и мне с Канкуро и Темари. Не думайте только о себе, Казекаге-сама, — Саджин, почувствовав ещё большее нагнетание чужой ауры, напряжённо сжал сцепленные за спиной в замок руки. — Бездейство ничего не даст. Я понимаю, ты хочешь дать ей время оправиться от потери Хан-сана, но время на это уже прошло. Пора просто подойти к ней и сказать, что всё будет хорошо. Ей нужна поддержка, и не только от Кийоши-куна, не только от меня. — вздохнув, он прямо, без толики сомнения тихо сказал: — Ей нужен ты.