Ползи змейкой!

      Гаара откровенно не понимал, как ему помочь подруге выйти из депрессии. Он совершенно не представлял, что нужно делать, когда кому-то плохо, когда кто-то грустит или надёжно закрылся от окружения. В чём Гаара действительно не разбирался, так это в чувствах. Он мог определить, какие эмоции испытывает человек, лишь взглянув на него, но не мог сказать, как именно ему действовать, чтобы сменить эти эмоции на другие. В этом плане у него всё шло по принципу «оно само». Скажешь что-то, и — хоп! У человека совершенно другой настрой. Сделаешь что-то, и — хып! У доселе самоуверенного врага уже трясутся коленки. Человеческие эмоции удивительны и непонятны, так считал Гаара. И непонятнее всего ему казались собственные чувства. Вот, например, когда в сознании вновь завывает Шукаку, Казекаге начинает чуть ли не скрипеть зубами — и так хочется кому-нибудь врезать, что он еле удерживает себя в кресле. Не это ли называется раздражением? Или вот. Когда сестра — безнадёжно плюющая на себя старшая сестра — умудряется уснуть на диване в его кабинете, перед разбросанными повсюду бумагами, с открытым окном и дующим из него промёрзлым ночным ветром, Гаара порывается подойти и надёжно укрыть её пледом. Не это ли зовётся заботой? И ещё. Ещё, когда он думает о чувствах Хосу, читая отчёты слежки, в груди странно тянет, а взгляд поминутно натыкается на дверь, выдавая желание уйти из наскучившего кабинета невесть куда. И почему-то этим «невесть куда» в мыслях всегда оказывается Хосу. Хочется её увидеть, буднично или, как он это обычно делает, ровно спросить, как прошёл день, как самочувствие и всё ли хорошо. Не это ли зовётся беспокойством? Да. На всё — да. Но Гаара этого не знал, был полностью растерян своим поведением и мыслями. Он запутался. Правда, выход из путаницы был. Чувства — как школьный предмет: если чего-то не понимаешь, спроси у учителя. Загвоздка состояла лишь в том, что «чувства» всё же не преподают и учителя, следовательно, не было. Но ведь всегда можно его найти, правда же? Или даже нескольких. После лекции Саджина и Мацури у Гаары кипело всё естество. Даже он, самый молодой Казекаге в истории Суны, с трудом понял всё то, что услышал. Но всё же понял. Он так думал. А раз понял, надо действовать.

***

      Саджин, Мацури и Канкуро затаились за выступом крыши дома, соседним с жилищем их общей знакомой. Они с предвкушением, беспокойством и скептицизмом, кому что было дано, наблюдали за Гаарой. Он вот уже долгую минуту недвижимо стоял перед дверью в квартиру и решался донести, наконец, костяшки кулака до дерева. Когда пара строгих стуков всё же раздалась в их ушах, перехватило дыхание даже у Канкуро. Он, верно, предвкушал, как брату заедут дверью по лицу, пока он стоит там, как неживой; ну или что там ещё такого абсурдного может вытворить шланг в самом начале свидания. Он, честно, не удивится, если по итогу этого дня кто-нибудь попадёт в больницу. Не исключено, что он сам. Не исключено, что с открытым переломом руки, которая не выдержит слишком эмоциональных шлепков фэйспалма. Из дверного проёма выглянула немного растрёпанная русая голова. — Гаара? — приподняла девушка брови, раскрывая дверь пошире. — Ты чего на пироги на пряники без предупреждения? И, м-м, ага. Привет? Давно, — она косовато улыбнулась, — не виделись? Вопросительная интонация в конце определённо не прибавила Гааре пунктиков к хорошему настрою. Хосу было неловко — он заметил сразу, ведь прекрасно знал, как выглядят люди, когда теряют свою обычную непринуждённость или твёрдость. Однако Гаара не понимал, почему Хосу неловко. Не мог понять. Но всё же… — Давно, — он кивнул, невольно улыбнувшись уголками губ в ответ. Но всё же от того, что он наконец увидел подругу, какое-то давящее в груди чувство поутихло, теперь лишь изредка напоминая о себе, когда Гаара, рассматривая Хосу, замечал такие не нравящиеся ему мелочи, как еле видные на фоне чёрной обводки глаз синяки, чуть потускневший взгляд и, что больше всего вызвало опасения, натянутая улыбка. — Ты не против со мной прогуляться? Она согласилась почти без размышлений. Гаара счастлив, что она согласилась почти без размышлений. Пока они шли по улице, а слежка, которую Хосу ни в какую не замечала, по крышам их преследовала, Гаара дословно вспоминал слова Мацури, озвученные во время «лекции». Накорми её! — важно поднимала она палец вверх, давая первое и, на её взгляд, самое важное наставление. — Девушки едят всегда и везде, в любой ситуации! А раз это действительно так… Гаара привык доверять своим ученикам. Когда столик в приглянувшемся заведении был выбран, а еда, после слов Казекаге о том, что девушка может заказывать что пожелает, выбрана, настала неудобная тишина в ожидании. Гаара со сложенными на груди руками и спокойным взглядом наблюдал за мельтешащими в почти пустом заведении официантами, а Хосу нашла себе занятие в мучении уже присутствующих на столе салфеток. Когда еда была на подходе, она оторвалась от столь увлекательного ремесла и, решившись, всё же спросила, к чему вот это вот — тут она обвела взглядом кафе — всё. На что Казекаге просто ответил, что у него выдалось свободное время и он решил провести его с ней. И признался, что переживал. Совсем тихо, может, даже и не рассчитывая на то, чтобы девушка услышала. Поговори с ней, — вспоминал, тем временем, Гаара слова Саджина, пропустив шелестящий вздох мимо ушей. — О чем угодно, просто поговори. Она сама направит разговор в русло, нужное ей. От тебя требуется только поддержать беседу. — Хосу, у вас с Кийоши всё нормально? — спросил Сабаку-но, наблюдая за тем, как Хосу млеет от поглощения вкуснейшего, по её бубнежу, торта. — Оя? — девушка оторвала искрящийся радостью взгляд от лакомства и с улыбкой ответила: — Ага, всё пучком. С чего ты вдруг? Парень ещё с секунду посмотрел ей в глаза и чуть покачал головой, думая: «Немногое же ей нужно, чтобы вызвать такую детскую радость». — А у тебя как? — как и рассчитывал с самого начала Саджин, устроивший всю эту эпопею, ухватилась Хосу за ниточку разговора. — Мне вот, знаешь, вообще не нравится твоя бледнючая кожа и страшные-страшные глаза. Нет, правда, мне кажется, или твои синяки расползлись по лицу на сантиметр вширь? Где-то на потолке сдержал хрюк Канкуро. Где-то кто-то кого-то ударил и шёпотом сказал: «Тише, блин!» Хрюк отчего-то всё же прозвучал, но Хосу этого не услышала. А вот Гаара — вполне, поэтому сделал себе мысленную пометку почитать брату пару нотаций о скрытности шиноби. Диалог пошёл более оживлённо: Сабаку-но вкратце рассказывал, как идут дела в Резиденции, а Хосу мягко его отчитывала, ссылаясь на то, что нужно следить за здоровьем и не изводить себя. От осознания, что о нём переживают не только семья и два ученика, тело совсем расслабилось, что было совсем непривычно для джинчуурики. Даже Шукаку в присутствии Хосу молчал. Совсем — будто отгородился от связи со своей клеткой. Гаара в какой раз пообещал себе, что подумает над этим позже. Лишь когда они собирались, всё не прекращая беседы, уходить, Сабаку-но заметил, наконец, то, чем девушка занималась на протяжении всего часа: на столе лежала гора белых оригами-сердечек из салфеток. Незнамо зачем, девушка сгребла всё в стопку, аккуратно взяла в руки и без всяких слов с довольной улыбкой запихала Гааре в подсумок. Последний решил сделать вид, что ничего не заметил. От этой сцены наблюдатели с потолка не сдержали синхронных хихиканий. Почти синхронных. Канкуро всё же решил дойти до цели попасть в больницу с переломом. — Куда теперь? — спросила заметно повеселевшая Хосу, когда они уже вышли из кафе. Джинчуурики, улыбнувшись ей уголком губ, кивнул головой в сторону и так же молча пошёл. Хосу направилась за ним уже вприпрыжку.

***

      Подари ей что-нибудь бесполезное, это девушки тоже любят! — назидательно говорила Мацури, кивая самой себе. — Господи-господи, Гаара, смотри! — тыкала Хосу пальцем в сторону витрины, за которой располагались несколько десятков расписных чернильных кистей. — А-а, там на одной даже журавлик нарисован, прелесть какая! Сабаку-но спокойно следовал за подругой по торговой улочке, внутри начиная жалеть, что вообще повёл её сюда. Нет, не из-за того, что девушка останавливалась чуть ли не около каждого прилавка или витрины, рассматривая товар по энному количеству минут, а из-за прохожих, что не скупились ежеминутно приветствовать своего Казекаге. Слишком много народу, и это вызывало отголоски недовольства и желание поскорее что-нибудь купить и уйти в безлюдное место. Например, в то же кафе, ведь там им никто не мешал. — Святой мой переваренный пельмень, охренеть — не выхренеть! Бегемот! Услышав незнакомое слово, Гаара всё же обратил внимание на витрину, около которой всё ещё крутилась русоволосая, а заметив на чернильной кисти, на которую та смотрела, рисунок незнакомого ему животного, подошёл, чтобы рассмотреть получше. — «Бегемот»? — переспросил джинчуурики, силясь припомнить, видел ли он таких животных, как на кисти: серых жирных шариков с четырьмя лапками и гигантской раскрытой пастью с парой особо выделяющихся зубов. — Милые создания, которые задавят — и не заметят, — но потом её взгляд наткнулся на ценник, и Хосу, скорчив гримасу, попятила голову назад. — Нет, Гаара, здесь опасная радиоактивная зона, потанцевали дальше. — Я куплю её тебе, — с непроницаемым видом сообщил Сабаку-но, сразу же направляясь к двери магазина. — Чаво? — Хосу ещё раз посмотрела на ценник и ощутила, как внутренняя жаба становится мега-жабой. Радиация пахнет деньгами — теперь она точно знала. — Не-не-не, стоп! Это ж вся моя зарплата за две недели, Гаара! — но дверь за ним уже закрылась, и девушка почти врезалась в её стеклянную поверхность. — Гаара, тапком те по морде, стой! Положь кошелёк, руки за голову! Покупка состоялась. Казекаге всё с таким же невозмутимым видом вручил ей кисть, сказал, что это подарок, и вышел. Хосу бегло поблагодарила глупо улыбающегося продавца с лицом «эти деньги правда дал мне Казекаге?» и шустрее всякого шмеля вылетела за другом. Джинчуурики честно сдержал улыбку, вызванную словами благодарности. Хотя внутри, казалось, бушевала настоящая пустынная буря. Он также воздержался от следования совету Саджина, даже если — он клянётся, что всего на миг — её действительно хотелось взять за руку. Гаара, хоть того и не показывал внешне, остался доволен выполненной миссией настолько, насколько позволял характер. Хосу заметно воспряла духом, и когда она, предварительно так же бесцеремонно забрав из подсумка парня сердечки из салфеточек, уже закрывала дверь в свою квартиру, он заметил одну деталь. Ему стало легче. Значительно легче от осознания, что с подругой теперь всё в порядке. По крайней мере на вид. — Я не знаю, как это описать, — говорил Гаара, изливая душу Саджину поздним вечером. — Словами, Гаара, словами, — хмыкнул парень. — Слова, жесты — я постараюсь понять всё. Сабаку-но вздохнул и отвёл взгляд к окну. — Меня тянет. Хочу пойти и увидеть её. — Та-ак. — Хочу поговорить с ней. — Угу-угу. — Хочу слушать её. — Ага-а. — Хочу коснуться… Может, почувствовать тепло кожи. — Обнять? — со смешинкой во взгляде спросил Саджин. — Может быть, — коротко кивнул Гаара. — Это всё? Казекаге на несколько секунд задумался, а потом, вспомнив картину, где девушка обнимает тянущегося к ней в ответ Учиху, совсем отстранённо произнёс: — Не хочу делиться. В кабинете повисла недолгая тишина. — Знаешь, я, кажется, знаю, что с тобой. — И что же? — искоса посмотрел на ученика Сабаку-но, не особо рассчитывая на действительно правдивый ответ, а не очередную шутку. Саджин, вздохнув, картинно развёл руками: — Тебе принести зеркало, чтобы ты нашёл ответ на своём лбу?

***

— А где Гаара? — спросила Темари, только спустившаяся на кухню. — На стадии переосмысления бытия, ищет ответы на вечные вопросы у потолка своей комнаты, — усмехнулся Саджин, отпивая из пиалы нечто, подозрительно похожее на алкоголь. — Мать твою, Саджин, говор шланга влияет на тебя самым премерзким образом, — бросил Канкуро, делая глоток прямо из горла. — Прекращай. И так тошно. — Да ладно вам, сэнсэй, радоваться же надо! — воодушевлённо воскликнула Мацури, хлопнув в ладоши. Темари не понимала откровенно ничего. Что эти несносные дети успели натворить с её братом, пока она была на трёхдневной миссии? — Радоваться? Я не радуюсь пиздецу! — взвыл кукольник. — Хрен же знает, сколько ей на самом деле лет! А Гааре, — он постучал пальцем по столу, — только шестнадцать пару месяцев назад исполнилось! — Возраст любви не помеха! — запротестовали Саджин с Мацури. Такт и терпение Темари таки дошли до своего предела: — Да что здесь происходит?! Прежде чем начать объяснения, ей предложили выпить.