Ползи змейкой!

      В день экзамена не было никакого мандража, никаких гаданий на темы «а если не сдам?» и «а если меня кокнут карандашом?» — тем более. Я целиком и полностью расслабила булки, ибо мне этот экзамен не нужен вообще, пошла я на него только ради Гаары. Ну не сдам, что он мне сделает? Правильно: побурчит, пару раз вздохнёт, кофе для успокоения попьёт да отправит на все четыре полюса. Но чует моя чёрная душа, день и так и эдак обещает быть, как бы это помягче сказать… фееричным! Всё началось с того, что ко мне воззвала природа. Думательная комната уже с нетерпением ждала моего прибытия, но переговорить с фаянсовым другом нужно было быстро, потому как до начала экзамена оставалось каких-то пятнадцать минут. В общем, пока Гаара толкал остальным суновцам напутственную, подбадривающую речь, я, под его мимолётный хмурый взгляд, отправилась на поиски. Эти самые поиски не продлились долго: нашла уборную, зашла, вышла. Пошла обратно к аудитории. Но каким-то образом вместо аудитории я вышла на крышу. Хорошо, ладно, с кем не бывает, щас быстро пойдём обратно и найдём нужный кабинет, — думала я, пока искала чёртову дверь, через которую зашла на крышу. Но двери, чих-пых мне в печень, не было — самоустранилась. Либо у меня глюки, либо я в конец отупела. Пока я стояла и тупила на крыше, успела с неё и осмотреться. Архитектура в Камне была… престранной. Ещё более странной, чем в Суне. Внимание, народ, щас я вас шокирую. Жители тут настолько стукнутые, что построили деревню в горах. Нет, я в плане, что прямо из скал! Дома высечены в скалах, Резиденция — подобие горы, внизу, если смотреть с мостов, которые связывают здания, одни остроконечные скалы-камни-горочки и лишь редкие дороги, дома и растительность. То есть… чёрт, сложно объяснить. Короче, вот как-то так, и падать вниз нельзя. Осмотр так ничего и не дал. Нос неимоверно чесался под пластырем — единственным напоминанием тому, что у меня что-то было сломано, так как ирьёниндзюцу творит чудеса, и перелома как не бывало. Настроение было ужасным, и я надутым хомячком стояла, притоптывая ножкой. Хрень творится, дверь пропала. Я почесала маковку. А ну и Шукаку с ней! — Тяжела жизнь моя, тяжела, — кряхтя, вздохнула я, перелезая через низкие перила, ограждающие некоторых дебилов от падения с четвёртого этажа. Раз дверь лаганула и зашла в текстуры, будем читерить. Пожелав себе удачи на путь-дорожку, напитала ступни сандалий чакрой и аккуратно, чтобы не свалиться, сделала шаг на стену. Кое-как закрепилась и проверила на надёжность. Вроде, крепко. Поставила на стену вторую ногу, не слыша ничего, кроме мата, молитв и проклятий в голове и гулко стучащего в ушах сердца. Мать моя Орочимару, я стою! Так, теперь шаг вперё-ёд… Ноги, однако, не сдвинулись с места. Кхм. Не пóняла. Машина трогается, колёса стоят. Подошвы отказывались отлепляться от стены. Я попробовала сделать шаг ещё раз, но ноги по-прежнему не отлеплялись. Тогда я шмыгнула носом. Охрененный из меня шиноби. Дальше пришлось идти без сандалий: так они и остались там, приклеенные чакрой к стенке, виснуть.

***

      Я вспомнила весь матный словарь, изобрела пару десятков новых выражений и употребила несколько совсем заумных конструкций, смысл которых был непонятен даже мне самой. И, кажется, отбила себе последние мозги, когда, осторожно, ме-едленно-медленно скатываясь по скользкой железной трубе, неловким движением приложилась головой о подоконник. Но, невзирая на все невзгоды, цель была достигнута. Всё, люди, берите меня в паркур, я слезла с крыши к окну! Несколько раз чуть не самоубившись о выступы, ту же скользкую трубу и просто от падения с высоты четырёхэтажного здания, но всё же. Теперь предстояло покумекать над тем, как открыть чёртово окно, на узеньком подоконнике которого я сейчас неловко стояла босыми ногами. Ответ пришёл быстро: окно снаружи открыть не выйдет. Хоть здания тут и каменные, высеченные в скалах, но по форме и устройству они вполне обычные, и окна, следовательно, тоже вполне себе обычные. В нашем случае механические. Со стороны подул ветерок, чуть не сбивая меня с ног. Ух ты ж!.. Я, икнув от вмиг нахлынувшего страха, отплевалась от волос, попавших в рот. Тьфу! Нужно принимать меры, мать-перемать, а то я щас навернусь, точно навернусь! Глубоко вдохнув, понадёжнее приклеилась руками, попой и спиной к стенке. И, собравшись с духом, постучалась в окно. Ногой. Бам! Глуховато вышло, мне не нравится. Для надёжности, чтоб наверняка услышали, жахнула пяткой по стеклу ещё раз. Треск!.. Ой. Святые мякиши. За порчу имущества я платить не буду, это не я! — Аой-сан, за окном кто-то есть! — послышалось приглушённое из-за стекла. Да неужели! Как только окно спешно открыли, я с восхвалениями Высших сил ввалилась в здание и сразу упала попой на пол. Всё, товарищи спасители, я здесь посижу, идите. — Девушка, — обратился ко мне какой-то мужик-шкаф с протектором Ивы на плече, — у нас тут, вообще-то, экзамен. Попрошу вас выйти. Экзамен? Я осмотрела помещение и почти сразу наткнулась на ошарашенные взгляды Обунавы и Окинавы. Обдумав ситуацию, хихикнула. Надо же, прям сразу в нужное окно зашла!

***

      Не знаю, по какой причине, но как только я расплывчато объяснила, кто я и как, моё опоздание проигнорировали и усадили писать тест. Остальные команды из разных деревень также вернулись к своим работам, полностью забыв о таком прекрасном сюрпризе в роли меня. Единственные, кто продолжал на меня косо посматривать, это экзаменатор — Аой — и мои сокоманднички. Потирая изнеженные, а теперь и болящие от путешествия по стенам пяточки, я стукала по парте карандашом и невидящим взором смотрела на лист с заданиями. Дело труба, товарищи. Я совершенно не понимаю написанного. «名前、年齢、隠里»¹ — вот и чё это значит? Нет, первое ещё ладно, читается как «намаэ» — имя, но дальше-то что за закорюки? Типа, анкета для заполнения? Заполнить строку имени и… и того, что таят в себе остальные палочки. Блин. Ладно, для начала хотя бы имя напишу. Я перестала стучать по столу карандашом, перехватила его поудобнее и… зависла в позе «щас буду творить». До мозга дошёл один факт. А как моё имя-то пишется?..

***

      Я гордо отдала собирающему тесты Аой свой лист. Изрисованный цветочками, жучками, птичками и прочими кракозябрами лист, на котором, к тому же, раз тридцать было написано одно слово: «песок». Экзаменатор посмотрел на меня, как на чокнутого патриота, на что я ему улыбнулась на всю моську и пожала плечами. Ничего, мужик, не знаю, мне было скучно. — Что ж, тогда задам последний, устный вопрос, — важно начал Аой, когда все листы были собраны. Все находящиеся в аудитории мгновенно напрягли булки. Я, глядя в эти глаза, смотрящие на всё живое, будто на липкий пол на кухне — с истинной неприязнью, тоже подобралась. — Как я уже говорил, в зависимости от вашего ответа будет решено, будете вы отправлены на следующий этап или же лишены возможности взойти по карьерной лестнице навсегда. Что, серьёзно? Они за эти года ничего пооригинальнее так и не придумали? Во дают. — Итак, вопрос. Мужчина поддал газку в виде волны Ки, и большинство абитуриентов вжали головы в плечи. Стоп, что?.. Э, а где «у вас есть возможность покинуть аудиторию»?! — Допустим, вашим родным суждено погибнуть — вы знаете, что их собираются убить. Но, даже зная это, в данный момент вы находитесь на миссии первой важности, провал которой сулит как минимум разрывом мирных отношений с другой деревней. Что, следовательно, может привести к войне. — Давление Ки усилилось, выражение лица Аой потяжелело. — Каковы будут ваши действия? Продолжите миссию или отправитесь спасать дорогую семью, которой без вашего вмешательства не выжить? И напомню: совещаться с другими запрещено. Каверзно. Действительно каверзно. Все молчали. В помещении повисла звенящая тишина, нарушаемая только фантомным треском чужой ауры и стуком зубов некоторых генинов, для которых подобное давление было чересчур в новинку. Народ судорожно размышлял над ответом, времени на который становилось всё меньше. Я чуток покумекала, потумкала, не раз убедилась, что я дебил и гений в одном лице, и… Собственно, всё — вопрос в голове был быстро закрыт. От нефиг делать зажала карандаш между носом и верхней губой и стала покачивать им, как усами. Тяжёлый взгляд Аой медленно пал на мою бренную тушу. — Ты, — голосом, лишённым всяких мягких ноток, позвал он. — Ответь на вопрос. Я молча продолжала качать карандашик, всячески кривя губы, и демонстративно сосредоточила всё внимание на своей забаве. — Отвечай, — нахмурился экзаменатор, направив часть особо сильной Ки (хотя, казалось, куда уж больше?) прямиком на меня. Почти все находящиеся в помещении смотрели в мою сторону: кто с сочувствием, кто с облегчением, кто со злорадством, а кто просто с интересом. Я же и не думала раскрывать рта. Аой, сощурившись, всё же тихо сдался и перевёл своё внимание уже на остальных. И требовательно спросил: — Ну? Кто будет отвечать? Спустя всего пару секунд абсолютного бездействия всех команд и тишины, первый смельчак поднял руку. После слабого кивка он проблеял что-то бессвязное — что-то, во что Аой даже не вслушивался. — Неверно, — резко, жёстко и так, что понимаешь: ответ не подлежит обжалованию. — Покиньте аудиторию вместе со своей командой. Парень и его товарищи вышли за дверь, стараясь скрыть от остальных вполне видимое разочарование. И, твою же в бога мать и селезёнку, началась нервотрёпка, какой я не видывала со времён учёбы в институте. «Неверно. Неверно. Неверно», — так и сыпались один за другим. Уже через пять минут помещение опустело на половину, а аура стала такой, будто каждый находящийся здесь смирился со своей участью. Всем были вполне слышны «неверные» ответы других, и когда даже самые здравые предположения жестоко отбрасывались экзаменатором, постепенно генины понимали, что не знают верного ответа. И только лишь некоторые избранные, поняв всю суть заваренной каши, спокойно сидели и ждали, пока все тугодумы выйдут за дверь. Не двигаясь и не собираясь отвечать, они просто ждали. Как и я. Единственное что, они не ребячились с карандашом, который я уже стала подбрасывать в воздух, представляя, что это — кунай, и я так мастерски с ним управляюсь. Мечты-мечты… Как только прошёл пятак минут с того момента, как последний человек поднял руку и вышел из аудитории со своей командой, Аой спросил: — Больше никто не желает ответить? Я мученически вздохнула на всё помещение. Мужик, ну хватит тянуть! Нет, сам же видишь! Припечатав меня взглядом, мол, «ты вообще молчи, подобие скалолаза», экзаменатор встал в важную позу и, выждав эпичные несколько секунд, выдал: — Все находящиеся здесь проходят на следующий этап! — И, пока некоторые всё же оставшиеся тугодумы хренели, гаркнул: — А теперь подняли свои задницы и свалили из кабинета! Все вопросы насчёт следующего этапа к своим сэнсэям! — Э-э-э?! — воскликнул хор возмущённых. Аой только повторил рык о «просьбе» свалить. — А какой правильный ответ-то? — спросил кто-то с задних парт, когда обескураженная толпа уже поднималась со своих мест. — Молчание, друг мой недалёкий, молчание! — прикрикнула я и наконец отложила измученный карандаш. Нет, ну правда, какой дебил будет говорить незнакомому человеку, что для него важнее: кодекс шиноби или близкие люди? В любом случае там и там будет осуждение. И ответ на этот вопрос должен знать только ты сам.

***

— Капитан, где вы были?! — вопрошал измученный волнениями Обунава, когда мы уже прибыли в отведённый команде гостиничный номер. — Я чуть Ками душу не отдал, когда вы не пришли на начало этапа! — Парня бросило в дрожь. — А если бы… если бы вы так и не пришли… — он сглотнул, — Казекаге-сама бы нас… — Икнув от того, что он там себе напредставлял, Обу схватился за голову. — Ками-и-и-сама-а! Капитан, я до смерти перепугался! — Да я заметила, — ответила, неловко почёсывая пальцем щёку. — Простите, ребят, заплутала. Каким-то образом вышла на крышу, а потом, смотрю, двери нет! Ну, думаю, раз двери нет, то хрен с ней, с этой дверью — полезу в окно. Ну вот и полезла… А! Я резко встала с кровати и, в одну секунду приуныв, с грустным-грустным видом посмотрела на свои ноги. Обу и Оки тоже опустили на них взгляд и синхронно подняли брови. Ноги были босыми. Пока мы дружно созерцали мои красивые пальчики, коими я даже подрыгала, глубоко вздыхая, замок в двери номера щёлкнул, и в комнату летящей походкой зашёл Гаара. Весь такой смурной, хмурый — в общем, явно не в лучшем расположении духа, он нитью песка закрыл дверь и в пару шагов подошёл ко мне. Игнорируя всеобщее замешательство, Сабаку-но взял моё лицо в обе руки и покрутил голову, будто выискивая повреждения. Когда таковые не нашлись, он опустил руки и отошёл на полшага. Описал вокруг стоящей истуканом меня круг, сделал свои выводы и, еле слышно, облегчённо выдохнул. — Обунава, Окинава, — спокойно обратился Казекаге к подчинённым, — выйдите. Послушно кивнув, они поклонились в пояс и без лишних вопросов покинули номер. Я перевела непонимающий взгляд на Гаару. — Где ты была? — без всяких прелюдий спросил он, складывая руки на груди. — Как только мне сообщили, что ты не пришла на начало этапа, я сразу пошёл тебя искать. Но так и не нашёл во всём здании. — Он чуть нахмурился. — Даже чакра из зоны видимости пропала. Где ты была? — повторил он вопрос. — На крыше, — вытянулась я по струнке. От такой серьёзности было не по себе. — Зачем? — коротко, требовательно, с нажимом. — Случайно вышла, — похлопала я глазками. — Честно-честно. Сама не понимаю, как так получилось. — Почему не спустилась обратно, а полезла спускаться по стене? — вздохнул Сабаку-но, устало прикрывая глаза. — Дык двери не было, как бы я обратно пошла? Гаара положил одну руку на глаза и слабо потёр веки. Вдохнул. Выдохнул. И спросил: — Ты никого не заметила? — Ась? — не поняла я, по-птичьи склонив голову набок. Он убрал с одного глаза ладонь, приподнял веко и изучающе осмотрел моё лицо. Но, не найдя на нём ничего, кроме недоумения, покачал головой. — Нет, ничего. Забудь. О-о. О-о-о! Когда так кто-то говорит, знай: пиздец уже в пути, он уже купил билеты в твой город! Я пару раз издала странное «поп», открывая и закрывая поджатые к зубам губы. Это я так думаю. Гаара выглядит… не лучшим образом. Реакция заторможенная, движения слегка вялые, голова почти всё время опущена чуть вперёд. Да и, к тому же, видно, что думает он сейчас медленнее обычного. Одним словом — уставший. Пока Гаара думал о чём-то своём с вновь прикрытыми глазами, я издала последнее «поп» и спросила: — Гаара, а как моё имя пишется? Джинчуурики отобрал руку от лица и с вопросом нахмурился. Нет, ну точно устал — вон как медленно до него всё доходит. — Имя, — ткнула большим пальцем себе в ключицу, — моё. Как пишется? Кое-как поняв вопрос, но, видно, всё же не понимая его смысла, он молча вывел в воздухе палочки-линии и выжидающе уставился на меня. Я покачала головой. — Ничё не поняла. — Ну… — издал он несвойственное для себя междометие. Задумавшись на пару секунд, он поднял правую руку в воздух и подозвал к себе песок. — Сначала «хо», — перед моим лицом повис песчаный слог «ホ», — потом «су». — За ним последовала чёрточка и второй слог — «ース». — Это катакана. Ты разве её не изучала? Всматриваясь в каны, я лишь махнула рукой. Изучать-то изучала, но не всю: слишком там много слогов, сорок с чем-то. Пока Гаара задумчиво рассматривал написанное песком, видать, силясь понять, зачем мне вообще это понадобилось, я вывела пальцем в воздухе то, что до сих пор висело у меня перед глазами. «ホース». Хм. А мне нравится, довольно просто. — Что ж, спасибо тебе, свет мой, за такое имя, — улыбнулась я, когда песок уже тягуче возвращался по воздуху в бутыль. Сабаку-но с лёгким удивлением посмотрел на меня. И, почти сразу поняв смысл сказанного, оторопело кивнул и отвёл взгляд, вместе с тем неудачно попытавшись вернуть себе секунду назад ускакавшую невозмутимость. Щёки обычно холодного и невозмутимого Казекаге порозовели, а губы чуть поджались. Я гыгыкнула. Казекаге, не Казекаге, а смущаться умеют все.