Ползи змейкой!

— Так эт не макияж? — с завидным любопытством разглядывал моё лицо Обунава. — А на руке татуировка настоящая? Я важно покивала на оба вопроса и демонстративно потёрла чёрную кожу под глазами, чтобы показать, мол, да, смотри, не макияж — макияж бы стёрся. Затем, удовлетворённая присвистыванием парня, пожамкала руку, мол, татуха — тоже натуральный продукт. Разглядывая её, парень сощурился. — Капитан, а чего у вас руки такие пухл… Мозг мгновенно переклинило уже в тот момент, как зеленоволосый чучундр с вызовом посмотрел на мою руку. Мои глаза угрожающе сверкнули, и в лицо напарника, прежде чем он успел договорить, полетела подушка. — Это не жир, это запасы на зиму! — оскорблённо прикрикнула я. — Но, капитан, — Обу, сваленный мощной подушечной атакой, медленно потянулся за своим снарядом, — вы ж в Суне живёте, какая зима?! И подушка полетела уже в меня.

***

— Гаара-сама, ваши подопечные опять шумят, — со склонённой в поклоне головой сообщил Баки. — Прикажете пойти их успокоить? «Успокоить уже третий раз за вечер», — добавил он мысленно, раздражённо дёргая бровью. Гаара оторвался от бессмысленного созерцания потолка, посмотрел на джоунина и, обдумав вопрос, покачал головой и встал с кресла. — Не нужно, — в своей манере, ровным тоном сказал он и направился к двери. — Я сам. Баки облегчённо выдохнул, но тут же спохватился и покосился на уже исчезающий за дверью песок. Гаары в номере уже не было, дверь тихонько за ним закрылась, и мужчина свободно расправил плечи. Не хотелось бы ему, чтобы Гаара-сама считал, что он устал от команды Хосу. Пусть даже это и чистая правда. Он не знал зеленоволосых брата и сестру до экзамена, да и не слышал о них никогда, но что-то ему подсказывало, что не будь рядом с ними этой девушки, сидели бы как шёлковые. Да, не было б этой Хосу, и мечта отдохнуть хоть денёк в чужой деревне вполне могла бы быть реальной… Баки вздохнул. Неисполнимые у него мечты. Гаара тем временем уже приближался к двери нужного номера. Шум из него и правда доносился аж до конца коридора, что наверняка мешало другим командам, и усмирить опять взбесившуюся троицу стоило уже самому Казекаге. Уж его-то они должны послушать, раз предыдущие два прихода к ним Баки ничего не дали. Сабаку-но провёл по шее рукой, нехотя прислушиваясь к крикам знакомых голосов. Ему бы сейчас отдохнуть, а тут… Что ж, он сам вызвался. Встав перед дверью, Гаара потянулся к ручке… — За Сталина-а-а! …и тут же отдёрнул от неё руку из-за неожиданно больно ударившего по ушам крика. За кого?.. — Капита-а-ан, хватит! — Послышался звук сильного удара чего-то мягкого о явно что-то твёрдое. Гаара сразу, считай неосознанно предположил, что кто-то кого-то ударил по голове. — Ай!.. Капита-ан! Гаара неуверенно постучал ладонью по заложенному уху, размышляя, стоит ли входить. Но когда за дверью вновь началась возня, явно не сулившая тишины, Казекаге сдался, ухватился за ручку и повернул её. — Ещё раз оскорбишь мою идеальную котлетичную… птьфу! атлетичную фигуру — получишь не подушкой по голове, а башмаком в промежность! Суть угрозы ясна, солнце моё ясное? Первым, что увидел Гаара, когда зашёл, — активно кивающего Обунаву, на чьём лице красовалось несколько красных следов, видимо, от атак. Парень почему-то был в одних боксерах и сидел на полу. Вторым была сгорбленная фигурка Окинавы, которая преспокойно сидела на своём футоне уже в сорочке и читала книгу. А третьим была стоящая к нему спиной Хосу с уже распущенными, слегка растрёпанными волосами, достававшими ей ниже бёдер. И именно из-за них Сабаку-но не сразу заметил, что Хосу, как и Обунава, была — Гаара еле сдержался, чтобы не отшатнуться — в одном нижнем белье. Все мысли, чувства и, казалось, навек приставшая к нему усталость будто в одну секунду вышвырнуло из головы, и осталось только пустое, звенящее тишиной и ветерком пространство. Гаара встал на пороге, так и не выпустив из ладони дверную ручку, и смотрел прямиком в ничуть не сонные чёрные глаза, как всегда блестящие то ли от радости, то ли от вечного энтузиазма, то ли от всего вместе. И мысль, что их обладательница сейчас чуть ли не нагая, обухом ударяла по мозгам со звериной силой. Опускать взгляд на бледную кожу, оголённые плечи, лямки бюстгальтера не позволяла чёткая установка: «нельзя» и, пожалуй, неожиданный ступор, не дающий шевельнуть и пальцем. Гааре показалось, что он стоит так по меньшей мере пару десятков секунд, но на самом же деле еле прошло всего две. — Казекаге-сама? — в унисон спросили Обу и Оки, одновременно обратив на вошедшего внимание. Джинчуурики мысленно себя одёрнул. Нельзя показать своё состояние и тот факт, что полуголый вид подруги его хоть сколько-то волнует. Почему-то так надо было. — Хосу, ваша команда слишком шумит, — всё ещё смотря на теперь озадаченное лицо девушки, спокойно сказал он. — Вы мешаете другим. Успокойтесь и ложитесь. Привычное «это приказ» почему-то так и не слетело с губ, и Гаара, договорив, чуть их поджал — так, чтобы было совсем незаметно. Вся троица переглянулась между собой и, не говоря ни слова, вежливо кивнула. Сейчас у них были на удивление схожие мысли. Обунава пополз к своему футону, а Окинава просто медленным движением отложила книгу и упала в объятия матраца. Хосу, как всегда растянув губы в открытой улыбке, тихо извинилась и пожелала Гааре спокойной ночи. Последний только кивнул и почти сразу сделал шаг вон из комнаты, бесшумно закрывая дверь. Как только он отошёл от неё на два шага, ноги резко ослабли и, чтобы ненароком не подкоситься, остановились. Сердце быстро-быстро забилось в грудной клетке, а лицо в одну секунду стало свекольно-красным. Гаара, не понимая реакции собственного организма, аккуратно припал плечом к стене и отяжелевшей рукой ухватился за одежду в районе сердца. Пальцы стянули ткань в полусжатый кулак. Что… — Он ушёл? — послышалось всё из-за той же стены. Хосу. От её голоса пальцы чуть дёрнулись, в голове всплыли образы недавно увиденного. Гаара попытался их отогнать, краснея ещё пуще, но… не получалось. — Ува-а, — облегчённо протянул Обу, — я чуть Ками душу не отдал… А-а, в таком виде, в трусах, на полу, перед Казекаге! Капита-ан… Сабаку-но нахмурился. Лучше бы ему пойти в свой номер и не подслушивать чужие разговоры. — А я при чём? Я не я, и трусы твои не мои. — Да я не об этом! — в голосе парня опять начали проскальзывать панические нотки. — Пожалуйста, пожалуйста, капитан, если Казекаге-сама спросит, я на вас вообще-вообще не смотрел! Почти сдвинувшийся было с места Гаара вновь замер, прислушиваясь. — Чось? Это ты про то, что я в лифаке расхаживаю? — Судя по тишине, Обунава кивнул. — Ну, подумаешь, ночнушку дома забыла, с кем не бывает, ты-то не виноват. А Гаара здесь при чём? — Он меня убьёт, — твёрдо, почти обречённо сказал Обу. — Вы молодая, красивая, к тому же — приближённая Казекаге! А я парень примерно вашего возраста, мало ли что можно подумать, капитан! Гаара, у которого за время чужого диалога успела сойти краснота со щёк, удержался от согласного кивка. А надумал он уже себе многое, хоть и знает, что Обунава вряд ли что-то сделает. Но почему-то от мысли, что этот парень видел Хосу в таком виде дольше, чем он, да и, к тому же, наверняка ещё и с других ракурсов, где-то внутри зарождалась непонятная злоба. — Да мне через год уж тридцатник будет, какой «парень примерно моего возраста»? — продолжался диалог за стеной. На этом же и оборвался. Все находящиеся в номере притихли, Гаара поражённо замер. И, даже не пытаясь скрыть удивление под маской спокойствия, уставился в пол. Сколько? Нет, сколько? Джинчуурики сухо сглотнул, отмечая, что он… окончательно запутан и шокирован. Правда шокирован и почему-то напуган. Почему-то. Это… по змеиным меркам? Его Хосу-змее было три года, так что, может, один змеиный год жизни равен десяти человеческим? Или он чего-то не знает? Сердце, на месте которого всё ещё лежала рука, больно кольнуло, и пальцы до конца сжались в кулак, растягивая чуть ли не идущую по швам одежду. Да что с ним происходит? — Хосу-сан, — услышал Гаара из-за завесы мыслей совсем тихое обращение Окинавы, — вам сейчас двадцать девять? И опять тишина. Видимо, Хосу просто кивнула. Сердце Сабаку-но кольнуло ещё раз, но уже не от страха, а от досады. Досады, которую он пока не мог объяснить. Как же сейчас не хватало Канкуро и Саджина.

***

      Следующее утро не задалось с самого пробуждения. Мало того, что встали рано, так ещё и уже через минуту сумки собирали! Вчера Баки нам объяснил, что второй этап будет длиться на каком-то там большом полигоне аж целых пять дней, но не объяснил, что на этом этапе будет и что, вообще, за полигон. Мол, на месте нам объяснят. А сумки собирать надо было, но, валенок мне вместо сандалия, что совать в этот рюкзак? Зубная щётка и одежда мне вряд ли понадобятся, а всё остальное, что у меня есть — это набор кунаев да сюрикенов, та самая кисть, что подарил мне Гаара (что поделать, один её вид душу греет), и танто, подаренный мне ещё неделю назад Обу и Оки в честь знакомства. Короче, взяла только это, оставив в номере весь ненужный хлам, и в итоге шла на назначенное место чуть ли не налегке. Когда наша команда пришла к толпе прошедших на этот этап генинов, я чуть не споткнулась, выпученными глазами осматривая «полигон». — Всем доброго утра, — мило улыбнулась девушка-экзаменатор с коротким чёрным каре. — Я Куроцучи — ваш экзаменатор на предстоящие пять дней этапа. Коротко обговорим правила, после чего вас будут запускать на полигон номер одиннадцать. На слове «полигон» я состроила самое невозмутимое лицо, на которое была способна. Если полигоном они называют это, то я щас улечу в стратосферу. Перед толпой генинов предстали горы, много гор и скал. А в них — множество, просто великое множество входов в пещеры. Дырки были повсюду: большие и маленькие, узкие и широкие, тянущиеся по горизонтали, по вертикали, на юго-запад, юго-восток… и так далее по списку. И как я убедилась после речи неожиданно знакомой по аниме Куроцучи, это и есть то место, где мы будем ближайшие пять дней. В системе пещер, которые тянутся на не один десяток километров, и это ещё неизвестно, на сколько в глубину. Захотелось свалить, но поддерживающая ладонь Оки на плече остановила порыв. Правила этапа были просты, как мой мозг: нам нужно успеть за пять дней отыскать выход из лабиринта пещер, при том не потеряв ни одного сокомандника. Если команда на финиш прибудет неполная — извиняйте, хрен вам, а не победа; и неважно, потеряли вы где-то товарища, случайно кокнули, случайно он кокнулся сам или ещё что — всё проигрыш. Нападать на другие команды можно, убивать можно, задействовать любые способы, чтобы выбраться, — можно. Пиздец сценарий. — Команда Хосу, вам в пещеру номер шесть, — проголосила Куроцучи, давая нам рукой знак, чтобы не задерживали всех и быстрее забегали в дырку. Роняя невидимые слёзы, я кивнула Обу и Оки, и мы исчезли в темени сырости и запаха земли. Через час выяснилось, что всё не так плохо, как казалось на первый взгляд. Всё намного хуже. Брат с сестрой вели себя спокойно и шёпотом объясняли мне, как нужно вести себя в пещерах, игнорируя мои вопросы о том, откуда им известно так много, а я… А я почти на каждом повороте вписывалась лбом или ногой в сталактит или сталагмит, шарахалась от каждого подозрительного звука, чуть ли не переключалась на сверхзвук, только заприметив в темноте какую-то букашку. Да, было темно. Супер-пупер темно — хоть глаз выколи, но Обу и Оки как-то шли, причём так спокойно и непринуждённо обходя всякую яму или камень, что в сознании роилось всё больше подозрений. Такой ландшафт для них, как я посмотрю, совсем не в новинку. Зрение приспособилось ко мраку только часа через два, и то совсем на чуть-чуть, поэтому я с завидной регулярностью то ойкала, то айкала, то шипела, то материлась сквозь зубы, а мои други на меня только шикали, мол, хватит уже, тише! В общем, полная тишина, разбавляемая только почти синхронными шагами трёх пар ног, настала только тогда, когда мне додумались дать слабый фонарик. Вот раньше нельзя было?! Что же касается тех «правил поведения». Нельзя громко разговаривать, нельзя разжигать огонь, нельзя отходить друг от друга дальше, чем на пару метров, нельзя… Короче, много там этого «нельзя» и мало чего «можно». Мне, хоть я и капитан, было сказано просто идти в центре цепочки за Обунавой, который хорошо чувствует потоки воздуха и как-то по ним ориентируется. Выходило так: Обу впереди нас вёл, я шла за ним и светила во всякие щели, чтобы не было конфузов в лице неожиданных гостей, а за мной Оки, следящая за обстановкой с тыла. С момента выдачи фонарика целоваться с камнями я почти сразу перестала, и пришёл черёд выходить моей впечатлительности и витанию в облаках. В пещере было… красиво. Резкие, неаккуратные выступы на стенах манили руки и просили себя потрогать, а поблёскивающие в темноте от бледного света фонарика красивые камни навевали какое-то чувство древности. На каждой развилке, где нам предоставлялся выбор, куда пойти дальше, я чувствовала волнение и гадала: там тупик, опасность или верный путь? А что, если там спрятаны сокровища? А что, если нам повстречаются какие-нибудь скелеты тех, кто, заблудившись здесь, так и не нашёл путь наружу и сдался? Думая обо всём этом, я ощущала себя героиней приключенческого фильма и потому улыбалась, как ненормальная. Теперь мне просто было весело, и душа уже ждала приключений. Под ногами иногда хлюпала глина, на стенах то и дело был виден мох. С потолка изредка капало, в «шкурниках», как называет Обу узкие расщелины, пищали летучие мыши и ползали всякие гадости: пауки, многоножки и — боже, мерзость-мерзость-мерзость, фу! — чешуйницы. Так как я дала обещание больше не издавать никаких высокочастотных звуков, зубы при виде букашек с силой сцеплялись, а рука хваталась за Обунаву. Но рот молчал. Обунава то и дело хмыкал, приговаривая: «Пудень¹ вы, капитан». Пудень да пудень я ему, а что это — объяснять отказывается. Из него непонятные слова льются как из рога изобилия, я так взорвусь скоро! — Нии-сан, там камин, — кивнула Оки куда-то в сторону, и я на автомате посветила туда фонариком. На лицо накатило выражение обречённости. Какой, к чёрту, камин? Ребят, вы сбрендили? Или это я тут настолько выделяюсь тупостью, что не понимаю какого-то очередного термина? Там же просто очередная дырка! — О, супер! — радостно заулыбался Обу, направляясь туда, куда я посветила. — Семь часов уже идём, можно и привал устроить. Машинально было двинувшись за ним, чтобы не разрывать цепочку, я резко остановилась и споткнулась о камень. Через секунду коленки и ладони обожгло болью, а фонарик покатился в сторону. — Да япона мать! — тихо выругалась, поднимаясь. Хрен с ней, с болью, сейчас важнее другое! — Как это семь часов?! «Прошло максимум три!» — добавила мысленно. С небольшим офигеванием смотря на мои окровавленные конечности, брат с сестрой переглянулись и объяснили в двух словах: время в пещерах для новичков идёт по-другому — гораздо быстрее. Когда Оки показала мне свои наручные часы, я убедилась, что меня не пытаются наебать. Что ж, хорошо, ладно. С этим понятно, а что насчёт «камина»? А тут всё проще: нет, моих друзей не глючит, просто я дундук и не знала, что «камин» — это углубление в стене. Терминология пещерников, мать вашу, пополняем словарный запас. Засев в камине, чтобы, как мне пояснили, у врагов было меньше шансов нас заметить, мы устроили привал.

***

      С начала экзамена прошло двое суток, и знаете, приключениями и не пахнет. То ли нам так везёт, то ли другим командам, но за двое суток мы так никого и не встретили. Ходим-бродим по пещеркам, медленно приближаемся к заветному выходу, а других людей нет и нет. «Ну и пусть, меньше проблем на голову», — скажете вы и будете абсолютно правы. Но кухонной лопаткой мне по темечку, как же скучно! — Хосу-сан, у вас опять выражение «хочу проблем», — спокойно сказала Оки, читая книгу на очередном привале. А ведь даже на меня не смотрит. — Мне скучно, — надула я щёки. — Тогда сделайте милость, — девочка скосила на меня взгляд и подтолкнула в мою сторону рукой пустую флягу, — сходите за водой. Идите на шум течения, там всё время направо, не потеряетесь. Кажись, достала я девочку. Только кивнув, я подхватила флягу и направилась, куда велено. Так как фонарик был конфискован для того же чтения книги, пришлось опять напрягать зрение, чтобы не навернуться. Казалось бы, что может пойти не так в походе за водой? Ну, к примеру… Вот я, уже довольная и с набранной водой, поднимаюсь с корточек и закрепляю верёвку фляги на поясе. Подземная река сильно шумит из-за быстрого, почти бешеного потока. А в стороне, в каких-то пяти метрах от меня, у той же реки стоит тёмная фигура, уловить наличие которой я смогла лишь благодаря очень громкому звуку падения чего-то тяжёлого. Дёрнувшись от неожиданности, я отшатнулась и отработанным на тренировках движением выхватила из подсумка кунай, а во вторую, правую руку легла рукоять танто. — Кто здесь? — из-за шума воды пришлось кричать, но выяснить, друг это или враг, нужно было. Не прошло и секунды, как от чёрной фигуры донеслось клацанье металла, и мозг сразу понял, что это враг, и он готовится к атаке. Поджав губы, приготовилась в ответ, однако направив ступни в сторону того прохода, из которого пришла. Лучше бежать. Сердце пропустило удар, когда силуэт незнакомца резко смазался и быстро настиг меня. В голову сразу полетело лезвие куная, но тело успело быстро среагировать, и танто заблокировало удар. Скрежет металла, сильный напор чужого лезвия, парирование и отскок назад. В ту секунду, единственную секунду, пока враг был дезориентирован в темноте, я набрала полные лёгкие воздуха и со всей дури крикнула: — Убиваю-ю-ю-ют! И сразу после этого крика в меня опять полетело железо, только на этот раз пущенное в полёт и нацеленное в живот. Чуть не поскользнувшись на каменном полу, забрызганном каплями воды, и прилагающемуся к нему сырой глине, я еле увернулась и выставила перед собой кунай. Танто держала ближе. А потом, как только тень снова дёрнулась ко мне, резко выдохнула и рубанула кунаем прямо в районе лба врага. Ощущать, как твоё оружие проходится по твёрдому черепу, в котором с такой лёгкостью, благодаря инерции, лезвие сделало борозду, просто мерзко. И страшно. Очень. Нападавший закричал и взвыл, но, на моё глубочайшее удивление, атаки не остановил. Я машинально расслабилась, думая, что после такого-то он точно атаковать не станет, но нет, я ошиблась. Станет. Стал. И вонзил кунай мне в левое плечо, с силой надавливая, чтобы тот вошёл глубже. Дыхание перехватило, из горла вырвался короткий хрип. Из глаз мгновенно потекли слёзы, а ноги подкосились от страха и шока. Я почти осела на землю, когда враг, так и не отпуская вонзённого в меня оружия, сомкнул пальцы на шее и рывком прибил меня затылком к полу. Теперь я не могла даже вдохнуть и просто с глубочайшим ужасом сосредоточила всё внимание на боли в плече, на чувстве, как кровь крупными струйками стекает из раны вниз. Ай. Ай-ай-ай, больно, ты, выродок бабайки! Отпусти, поганец нечистый! Отпусти-и-и! Отпусти-отпусти-отпусти, вынь эту штуку, мне пиздец как больно! Я чуть не задохнулась от новой волны боли. Перед глазами забегали разноцветные мушки, а левая рука ниже плеча перестала чувствоваться. Но зато прекрасно чувствовалась та часть, которую разрезали. Эта блядина, не вынимая из раны кунай, провела им от плеча вниз, чуть ли не к самому локтю. Всё тело разом ослабло, слёзы перестали течь. Даже вся злоба ушла. Хотелось просто сдохнуть. Но… Хуй тебе, мозг, я тут сдохну! Я откинула танто в сторону, схватила мимо пробегающую чещуйницу и кинула её в рожу этого урода. Мужик неистово заверещал, мигом от меня отшатнулся и отпустил рукоятку воткнутого в плечо куная. Я тут же его вынула, трясущейся рукой отправила в полёт куда-то в реку и, ощутив новую волну безудержной ярости, вновь взялась за танто. И по причине того, что встать была не в силах, просто кинула его, подобно кунаю, в не так далеко стоящего мужчину. Я не слышала ничего, кроме шума реки. Возможно даже, что я не попала. Но где-то совсем рядом всплеснулась вода, будто в неё кто-то упал. И всё. Больше никаких звуков — всё то же одно шумное течение. Больше никто не кричал и не нападал, а воздух стал более лёгким, как если бы до этого на него давили, сдерживали. — Хосу-сан! — Капитан! Твою же мать. Как это было страшно.

***

      Зашивать рану было больно и неприятно, но Окинаве это было делать не впервой, и я ей доверилась. Никто из нашей троицы медицинскими дзюцу не владел, и пришлось расхаживать так — с зашитой раной и в бинтах. Глубина «пореза» была не такой большой — всего сантиметр, но шрам почти наверняка останется: будет он у меня идти от самого начала плеча до локтя. И всё же это дико неприятно — осознавать, что ещё совсем недавно твоё мяско, мышцы и жир дышали воздухом и смотрели на этот мир. Обунава целые сутки слёзно умолял меня его простить и уже готовился к Песчаному гробу Гаары. Окинава просто с содроганием и сожалением смотрела на мою рану и молчала, всего единожды извинившись за то, что не услышала моего крика и отправила за водой одну. Я, естественно, сразу сказала обоим, что они не виноваты и, на всякий случай, что в любом случае их прощаю. Оки вроде как на эту тему успокоилась, но вот Обу продолжал ежечасно биться головой о что ни попадя, как бы наказывая себя за оплошность. Мне на это смотреть было откровенно неприятно и больно — всё же он мой друг, и смотреть на то, как он в прямом смысле убивается из-за дуры-меня, было довольно-таки сложно. Сколько ни говори ему, что не он дебил, а я, что он давно прощён и вообще даже не был обвинён — всё без толку. Ситуация нашла выход только тогда, когда Обунава защитил меня от команды Кусы, повстречавшейся нам на следующий день. Как только я, актриса погорелого театра, со звёздочками в глазах начала его благодарить (парень, повысь уже своё ЧСВ, достал головой об стенки биться!), тот воспрял духом и успокоился. Теперь, правда, ходит с задранным носом, с наслаждением слушая мои и Оки, которая подключилась к авантюре, хвалебные речи. Этот парень и правда не различает правду и сарказм, принимая и то и то за чистую монету. Дальше всё шло гладко: Обунава нас вёл, я просто шла с фонариком, а Оки замыкала цепочку и следила за тылом. Таким образом на четвёртый день мы вышли на свет, к выходу из треклятого лабиринта, где нас ждала Куроцучи.