Ползи змейкой!

      Куроцучи, сверкая белозубой улыбкой, поздравила нашу команду с прохождением этапа, дала инструкции по поводу следующего, да отправила под надзором пары шиноби Ивы в гостиницу, отдыхать. Я, признаюсь честно, малясь прихренела: как так, без отборочных, сразу на третий? Мозг уже начинал запускать тригонометрические вычисления, чтобы получить ответ на вопрос, где же в системе этого мира возникла дыра, как я узнала, что команд прошло всего ничего, поэтому и отборочные не понадобились. Оставалось только поблагодарить высшие силы за благосклонность ко мне, явно не готовой сражаться один на один. Хоть Окинава и постаралась на славу, по высшему разряду обслужив мою раненную руку, конечность нещадно болела, колола и чесалась. Не только место ранения — страдала почему-то целиком и полностью вся рука. Я, конечно, не сильна в медицине, но по-моему так быть не должно. И не то чтобы я как-то переживала по этому поводу, бегала по округе с криками о том, что умираю, просто… настораживало это как-то. Нас с Обу и Оки довели до гостиницы и пинком отправили отчитываться Казекаге об удачном прохождении этапа, мол, мы живы, можете не переживать. Не знаю точно, у всех так, или данное было личной инициативой Гаары, но достопочтенного Годайме Казекаге поселили в вип-номере гостиницы, а не выделили где-нибудь отдельную виллу, как я этого ожидала. Так что наша команда, горестно вздыхая, отправилась сразу на отчёт. И на данный момент красновласик молчаливо прожигал взглядом бинты на моей левой руке. Брат с сестрой нервно обливались потом, а я, так, просто решила составить им компанию в этом деле. Табуретом мне по хребту, Гаара, что ж ты такой страшный-то, когда так глазки таращишь… — Кто? — коротко, с нажимом задал вопрос Сабаку-но после нескольких секунд нагоняющей ужас тишины. — Не знаем, — вытянулись мы все трое по струнке. — Темно было, — дополнила я, встретившись с требовательным взглядом. Гаара нахмурился, опять перевёл взгляд на мою руку. Сложив руки на груди, он мельком заглянул мне в глаза и медленными, хищными движениями сделал два шага навстречу моим сокомандникам. Стоящий в сторонке Баки напрягся и бросил мимолётный взгляд на окно, высчитывая свои перспективы незаметно слинять. Обунава стоял неподвижным соляным столбом и смотрел вперёд, ожидая своей участи, Окинава выглядела уже смирившейся с неизбежным. Я же просто выгнула бровь, не понимая происходящего. — Баки, отведи Хосу к медикам, — не отрывая рассерженного, поистине устрашающего взгляда с брата и сестры, тихо бросил джинчуурики. — После приведи её ко мне. Баки склонился в поклоне, молниеносным движением оказался рядом со мной и, подхватив за целую руку, поволок вон из номера. Эк, стоп! Да что происходит-то?!

***

      Пока ирьёнин давал наставительные инструкции по уходу за раной, я зевала и почёсывала отросшими ногтями бинт, за что ежеминутно получала по подзатыльнику от врача и Баки. Как только мы прибыли в госпиталь, ко мне быстро подлетел ирьёнин и использовал Шосен. Но каково же было всеобщее удивление, когда тот не сработал. Рана не зарастала, продолжая болеть и чесаться, ирьёнин был вынужден развести руками и начать лекцию о том, как ухаживать за раной, пока та зарастает естественным путём. Такие случаи уже были, так что акцентировать особого внимания не стали, но отчего-то слабенькая интуиция обеспокоенно затренькала в мозгу. «Что-то тут нечисто, Хосу, подумай над этим», — говорила она. «Абдябдя», — отвечала я, весело махая ручками. В самом деле, когда я начну относиться ко всему вокруг серьёзно? А в особенности к отчаянным крикам шестого чувства? В голове всплыла картина летающего верхом на Шукаку Гаары, страстно прижимающего к себе кактус в свадебном платье. За ними тянулась пёстрая радуга, осыпающаяся песком, который позже красиво разносился ветром и формировался в цветастые сердечки. Я почесала в затылке. Полагаю, ответ на вопрос очевиден: в гробу я видела себя серьёзной. В конце концов меня привели обратно к номеру, но у самой двери, уже почти дотянувшись до ручки, Баки нахмурился и замер, выставив передо мной руку, чтобы я тоже не подходила. Несколько секунд мы просто стояли истуканами, смотрели на дверь и слушали разговор за ней. — …Я нашёл его между камней на дне реки, Казекаге-сама. Он уже был мёртв, — тоном, лишённым всяких эмоций, говорил Обунава. Я невольно нахмурилась. Никогда не слышала от него таких холодных интонаций. — Танто попало прямо в печень, я не посчитал нужным искать остальных членов его команды и терять время. Капитан и так понимает, что мы с имото что-то ей недоговариваем. Баки почти неслышно цыкнул и схватил меня за руку, чтобы оттащить от двери и увести, но я вперилась ногами в пол и не желала двигаться с места. Потому что я, как и он, поняла, о чём шёл диалог. И это, чёрт возьми, заставило сердце в грудной клетке отбивать бешеный ритм. — Из какой деревни был нападавший? — спросил Гаара, и я готова поклясться, что слышала, как он постукивает пальцами по собственной руке, как делает только тогда, когда его действительно что-то тревожит. Баки что-то тихо рыкнул сквозь зубы и схватил меня за плечи. Я скривилась и зашипела от боли, но уходить по-прежнему не собиралась и только сильнее напрягла слух. Убедиться. Нужно убедиться, что я всё правильно поняла. — Из Суны, Казекаге-сама, — напряжённо ответила Окинава. — Мы не знаем, было ли это запланировано или произошедшее просто случайная ошибка, но… Если учитывать текущую ситуацию в вашей деревне… Выводы неутешительны. «Вашей» — подчеркнул мозг слово. — Я понял тебя, — выдохнул Сабаку-но, а после твёрдо сказал: — Ничего не говорите Хосу. — Последовала секундная пауза, за которую Баки, с горем пополам и ящиком мата, всё же оттащил меня от двери. — Ни в коем случае. Наконец оттащив строптивую на другой конец коридора, мне зарядили крепкий подзатыльник и низким, рычащим шёпотом объяснили, что такие разговоры подслушивать бывает крайне чревато. И именно поэтому здесь и сейчас мы с ним не стояли у двери, не слышали никакого разговора и вообще только что пришли с больницы. Я, проникшись грозной гримасой Баки, покивала раз двадцать, чтоб наверняка, провела вдоль рта двумя пальцами, как бы застёгивая его на молнию, оторвала несуществующий пуллер и выбросила его за спину. Я молчок, Баки-сан, только хватит на меня так смотреть! Я даже почти забыла, что должна о чём-то переживать! — О, капитан, вы уже здесь? — буднично спросил вышедший из номера Обу. За ним вышла Оки, а за спиной девочки, на пороге, встал смурной Гаара, задумчиво смотрящий в пол. — Хосу, зайди, — даже не подняв на меня или Баки взгляд, приказал он. — Есть личный разговор. И, развернувшись, скрылся в номере. Я пару раз моргнула и вопросительно посмотрела на брата с сестрой, но те лишь синхронно пожали плечами и пожелали удачи. Баки уже куда-то исчез, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать приказу. А судя по интонации, это был именно приказ. И размышления мои тяжкие придётся отложить. — Присаживайся, — кивнул Сабаку-но подбородком на диван, как только дверь за мной тихо захлопнулась. — Чай, кофе? — Сакэ, — ляпнула сдуру. На меня посмотрели самым укоризненным взглядом за всю историю укоризненных взглядов от Гаары. — Ладно-ладно, — подняла руки в защитном жесте, — моя королевская персона изволит чай. Кивнув, джинчуурики удалился в другую комнату, из которой, чуть погодя, стали доноситься звуки работы над созданием напитка. Я сидела на диванчике и с выражением деланного спокойствия рассматривала стенку.

***

      Гаара сверлил упрямым взглядом чайник, мысленно приказывая ему кипятиться быстрее. Но тот, предатель родины, приказа не выполнял. Гаара со злостью смотрел на чуть подрагивающие собственные руки, которые не могли нормально донести чёртову ложку сахара до чашки. Гаара с искренней ненавистью пытался испепелить, уничтожить, не оставив и пылинки, биджеву сахарницу, которая упала, когда из неё пытались вытрясти сахар в чай. Гаара был полностью невозмутим, когда выходил из кухни с чашкой в каждой руке.

***

      Очухалась только тогда, когда о стол звенькнула чашка. Я пробормотала благодарность и, неуверенно взяв чашку под внимательным взглядом Сабаку-но, стала потягивать чаёк. — Как рука? — сев напротив, поинтересовался Гаара как раз с таким выражением, с каким люди ведут светские беседы о погоде и птичках. — Почему тебе не сняли бинты? — А давай без вступительных церемоний и сразу к делу, а? — с надеждой спросила. — Мне не нравится твоя маска спокойствия и ненужная формальность. Это немного, — почмокала губами, мысленно попеняв на слишком горячий чай, — настораживает. А чай он явно пересластил. Джинчуурики скрыл невольно скривившиеся губы за кружкой и отвёл взгляд в сторону. — Будь по-твоему. — Он нахмурился. Нахмурилась и я, готовясь к худшему. Обычно с такой гримасой сообщают о чьей-то смерти, ей-богу. — Я подслушал ваш ночной разговор перед вторым этапом. Неловкая пауза. Я сидела и ждала продолжения по типу: «Я подслушал ваш разговор, а потом нечаянно убил человека. Труп пока не нашли, но я не уверен, что холодильник на моей кухне — достаточно надёжное место». Но продолжения не последовало, и когда я поняла, что его не будет, растеклась по дивану. — Гаара, ты стебёшься? — в праведном возмущении спросила, смахивая со лба испарину. Он потерянно заглянул мне в лицо. — Ками, я уж думала, умер кто! — Хосу, тебе тридцать, — вставил он неуместное. Но мне было что ответить: — А вот и нет! — уставила я руки в бока. — Двадцать девять! — Хорошо, — сказал джинчуурики почти обречённо, на выдохе. — Хосу, тебе двадцать девять. — Ага, — кивнула. — И? — В документах ты указывала, что тебе девятнадцать. — В душе я всегда молода! — Тебе двадцать девять. — Вот так удивил! — Хосу, — недовольно бросил собеседник, призывая быть серьёзнее. — Почему я не знал, что тебе двадцать девять? Я было открыла рот, чтобы ответить очередной бред, но тут же его захлопнула, как только на закорках разума проскользнул вопрос: «К чему этот разговор?» Меня конкретно так закоротило, но не надолго: — А почему тебе это так важно? — задала вполне логичный вопрос. — Мне важно всё, что связано с тобой, — на полном серьёзе ответил Гаара. — И мне очень интересно, почему данной информацией обладают Обунава и Окинава, а я — нет. Э-э… ага. Так, ладно. Чё? Захотелось с усердием потереть виски, чтобы показать всю степень работы мысли. На этот раз находиться с ответом пришлось дольше, так как я ни в какую не могла понять, что заставляет красновласика говорить такие детские вещи. Так. Так, окей, быстро анализируем ситуацию. Что мы имеем?       1) переслащённый чай       2) попытка начать разговор с отдалённой темы       3) попытка самозащититься резким словом Всё это говорит о чём?       1) волнение       2) неуверенность       3) неосознанный страх А из этого напрашивается вывод… — Да ты ревнуешь, милый мой, — с нескрываемым удивлением выдала я, подняв брови. Гаара поперхнулся чаем. Сектор приз на барабане! Вы выиграли смущённого Казекаге! Вот так и знала, что нужно было идти на психологический. Глядя на начавшее заливаться краской лицо Казекаге, думала, нужен ли Яманака — главным мозгомойщикам мира сего — подмастерье. Гаара неловко кашлянул, отставляя подальше чашку. Очень-очень подальше, чтоб наверняка — аж на дальний край стола. Настолько сильно подавился, что ли? — Как ты пришла к такому выводу? — Сабаку-но честно, но почти безрезультатно пытался вернуть лицу невозмутимость. Я безмятежно пожала плечами, весело улыбаясь. Мило-то как! — Я не ревную, — сказал он твёрдо, но ещё не сошедший румянец говорил: «Не верь!» — Я как Казекаге, как твой сэнсэй, как наставник команды должен… Я зажала рот и нос ладонью, чтобы сдержать неуместные в данной ситуации звуки, но один тихий хрюк всё же вырвался. — …знать о своей подопечной… Вырвался второй хрюк. — …достаточно, чтобы… Однако я всё же не выдержала: ладонь соскользнула с лица, и я заржала так, что сотряслись стены, чуть не упала с края стола чашка и, ногу даю на отсечение, дёрнулся Гаара. — Ками-сама, Гаара, какой же ты ещё ребёнок! — хохотала я, утирая выступившие слёзы. — Ой не могу-у! Сабаку-но, смотря с каплей удивления, вдохнул полной грудью. Медленно выдохнул. Прикрыл глаза и приложил к ним ладонь, отворачиваясь. — Хосу, разговор серьёзный. — Я продолжала хохотать, чуть не укатываясь с дивана. — Хосу, я серьёзен. — С дивана я всё же упала, чуть не отбив себе последние мозги об угол стола. — Хосу, — Гаара поджал губы и убрал с глаз ладонь, приложив её ко рту, — будь ты хоть каплю серьёзней… Я резко перестала смеяться и села на полу. От таких перемен собеседник аж замолчал. — Ладно, вот, я серьёзна и готова к конструктивному диалогу. — Тебе двадцать девять, — опять завёл он свою шарманку, отчего я не удержалась и закатила глаза, — как так вышло? Я почесала маковку. А действительно, как так вышло? Вернее, как мне это объяснить? И нужно ли?.. Может, отвертеться, а? Хм-хм… Украдкой посмотрела на ожидающего ответа джинчуурики. Но, с другой стороны, что такого страшного случится, если я расскажу? — Ну, изначально я была человеком, — задумчиво протянула, — потом умерла. — Гаара отнял от лица руку. — Душа, благодаря небезызвестному Орочимару, попала в тело змеи, потом погибло и то тело… А теперь я вот, — расставила руки в стороны, — опять человек. Минуту мы молчали. А потом Гаара тихо спросил: — И всё? — И всё, — кивнула я. — А семья? — Я в непонимании склонила голову набок. — Ты говоришь, что изначально была человеком. — Я вновь кивнула. — Значит, даже если ты умерла, где-то остались те, с кем ты жила бок о бок всё то время. — Джинчуурики задумчиво нахмурился и спросил: — Я не прав? Обработав его слова, я широко улыбнулась. Умный Казекаге-сама копает глубже. Что ж, прав. Абсолютно и во всём прав, но знаешь, как у нас говорят? — Что было, то прошло, а что прошло, должно остаться в прошлом, — решила я состроить умную и совсем капельку пофилософствовать. С надрывным «ыть» встав с пола, подошла к красновласику и села рядом с ним. — Слышал такое? — Не слышал. — Он только сильнее нахмурился и отвёл взгляд. — Так вот «прошло» и «сейчас» — разные вещи. В «прошло», да, у меня была семья, но сейчас она далеко. А в «сейчас» моя семья, — ласково улыбнувшись, потянула руки к шее джинчуурики, — это ты, — аккуратно захватила его в кольцо, прижимая к себе, — Темари, Канкуро, — прислушалась к ускоряющемуся темпу сердцебиения «пленника», — Саджин, Мацури, — собственное сердце чуть болезненно сжалось, — Хан и Кийоши. Я всех вас очень-очень люблю и считаю своей семьёй. В глаз попала сентиментальность, и я проронила одну-единственную, скупую слезу. — Даже Канкуро? — не делая ни единого движения, спросил Гаара. — Как ни странно, даже этого дебила, — хмыкнула. — Хочешь, докажу? Как притопаю в Суну, дам ему любящего леща. Или поджопник. Или найду хорошенькую ветку, а потом с любовью шандарахну ей кукольнику по… — Не надо, — усмехнулся джинчуурики. Я на секунду зависла. Ого. Ого! Он! Усмехнулся! Нет, вы только подумайте: Гаара усмехнулся! Когда ожидать камнепад? — Хосу, можешь отпустить? Ась?.. А. Радостно гыгыкая от вида румяных щёк джинчуурики, я расцепила кольцо рук и позволила жертве выползти из объятий. Живём! Даёшь смущающегося от женского общества Гаарыча!

***

— Докладывай, — властно велел женский старческий голос, раздавшийся по помещению, озаряемым суновским вечерним солнцем. — Засланец убит, Советник-доно, — ровно отчитался подчинённый. — Прикажете сообщить следующей группе готовиться к нападению на объект? Старушка, ни секунды не раздумывая, сурово посмотрела на шиноби через плечо и отточенным движением дала подтверждение на операцию. — Будет исполнено, Советник-доно.