Ползи змейкой!

      Вместо Гаары, у которого было невпроворот дел, всё о предстоящем этапе нашей команде поведал Баки. Как и в каждом Чуунин Шикен, завершающий этап будет состоять из битв один на один, и списки противников уже выданы всем наставникам команд. Обу и Оки досталось по генину из Облака, а вот мне выпала честь сражаться с куноичи из Конохи — Мори Момо. Казалось бы, довольно безобидно звучит, но расслаблять булки я не собиралась, ведь, при должном не-старании, я всё ещё могу запустить кунай себе в затылок. Со мной сокоманднички сразу условились: они меня готовят к боям, а я, по возможности, на этих боях не подыхаю и даже, если вдруг на небесах что-то сломается и случится невозможное чудо, выигрываю. Все довольны, все в плюсе, а главное — никаких нагоняев от Гаары. Как ни странно, первой моей тренировкой занялся Баки: он, видите ли, не может доверить такое лицо, как я, «двум малолетним полянкам, которые в своей жизни ещё и не сражались толком». Сказал мне приходить к такому-то полю для тренировок к такому-то времени и убежал по делам, даже не сказав, что мы будем на этой тренировке делать. Ну я, как порядочный и послушный генин в возрасте под тридцатник, припёхала к нужному месту точнёхонько к нужному часу. На месте никого не было, что немного удивило, ведь Баки всегда — всегда! — и во всём сама пунктуальность. Я ещё раз посмотрела на табличку с номером полигона и, удостоверившись, что пришла к нужному, принялась ждать. Но ни через десять минут, ни через час Баки не пришёл, а в голове давно билась мысль, что я — топографический и слепой кретин и всё-таки пришла не туда. Надув щёки, потопала к табличке и угрожающе нависла над ней. Номер, чёрт его дери, был именно тот, который Баки мне несколько раз пробасил в уши для уверенности в том, что я не забуду его и не перепутаю. Почесала маковку и покосилась на вход в пещеру. Да, опять полигон-пещера, только на сей раз вход был один, вокруг ни единой души, а у таблички за каким-то хреном висит планшет с разлинованными листами и ручка. Нет, я знаю, что в открытых для туристов пещерах есть пункты для записи своего имени, чтобы в случае, если человек заблудился, не вышел и не зачеркнул своё имя, выслать спасательную команду. Но я-то не турист, я сурьёзный шинобя, который пришёл на тренировку! Так, и что мы в конечном итоге имеем? Полигон точно тот, если только глаза меня не обманывают, значит, Баки рано или поздно должен прийти. А тратить время, ожидая прибытия сэнсэя, я не намерена, ибо дело уже шло к полднику, а пропустить и ужин как-то не хотелось. Хм-хм… А хрен с ним со всем! Записав имя в разлинованный лист и примерное время, сколько планирую там пробыть, — два часа, я шагнула в пещеру. Я самостоятельная баба, в конце-то концов, чё мне ещё кого-то ждать, чтоб потренироваться! Так я думала ровно до того момента, пока не поняла, что вокруг сплошная темнота, и куда идти — не видно ни шиша. Мозг быстро дошёл до мысли, что так, в потёмках, тут особо не потренируешься и надо бы сворачивать удочки. Ноженьки развернулись в сторону выхода и уверенно почапали обратно. Уже на третьем шаге мой лоб встретился в страстном поцелуе с острыми камнями стены, и я тут же зашипела и отпрянула. Какого пельменя? Я точно помню, что шла именно оттуда! Нахмурившись, сделала так же три шага назад, планируя вернуться в исходную позицию, но уже на втором спина встретилась с другой стеной. Так. Какого бублика. Не понимая происходящего, я тихой поступью заметалась по сторонам, руками щупая пространство перед собой и ища что-то, окромя стен, однако именно что пустого пространства без преграды не находилось. Было такое ощущение, будто я попала в помещение со множеством стен и углов, с отсутствующим выходом. Но такого просто не могло быть, я ведь откуда-то пришла! Поэтому, важно насупившись, я стала искать проход с удвоенным усердием. Через какое-то время бой с темнотой всё же принёс какой-то результат: я сориентировалась и определила, где что. Стена справа, стена слева, стена сзади, снизу — пол. Ну, думаю, раз выбор невелик, вариантов больше нет, а взлететь не получится, пойду в эту бескрайнюю черноту — вперёд. Сделала шаг, два шага. Три. На четвёртом я точнёхонько вписалась физиономией в очередную стену. Мой ор с поминанием всех и вся в не очень цензурном варианте, надеюсь, услышал хоть кто-нибудь снаружи или на небесах. Потому что я точно заблудилась, и становилось уже как-то не по себе. Вздохнув, я припала плечом к стене и стала идти рядом с ней, не отлипая. Так точно куда-нибудь да приду, не вмазавшись в преграду.

***

— О Ками-сама, ну как, как ты додумалась войти туда без сопровождения?! — распалялся Баки, тяжёлыми шагами отмеряя кухню. — Как, биджуу тебя дери, Хосу?! Я беззаботно пожала плечами и дрожащими губами отпила горячего чая. Объясняться не было сил, спорить о чём-то со своим спасителем — тоже, потому я просто глупо улыбалась и потягивала тёпленькое. С час назад меня всё же нашли: несколько спасателей Ивы на пару с Баки обнаружили всю дрожащую от холода и истерики меня где-то совсем в Тридевятом пещеры, а я была и рада вцепиться в плечи аккуратно взявшего меня на руки мужчины и разреветься ему в жилет. Этой же ночью я с неудовольствием отметила, что теперь до чёртиков боюсь темноты, и неизвестно, когда этот пунктик подсознания пройдёт. Зато, знаете что? Пусть я и ушла в самую жопу, зато в этой жопе я надыбала кусок камня! Да камня не простого, а зелёного! Ненамеренно, правда, я его скоммуниздила, просто в очередном порыве моего колена встретиться со сталагмитом там что-то сломалось, и я прихватила это «что-то», нащупав его на полу, чтобы, если что… Не знаю, что я тогда хотела с ним сделать, но он был мне нужен по зарез. В общем, этот зелёный, странноватого вида камень-игольчатый-шарик сейчас покоился в моей сумке как трофей. Ночью, когда я отчаянно повключала все светильники-лампы-люстры в гостиничном номере, предварительно извинившись перед Обу и Оки, к нам зашёл Гаара. Спокойный на вид, но с отблесками беспокойства в глазах, он мельком осмотрел каждую включённую лампу и спросил, как мои дела. Я ему показала большой палец, мол, беспокоиться не о чем, я в полнейшем порядке и вообще всё зашибись, да выпроводила нахмурившегося гостя за дверь. Вот кем-кем, а перед ним костерить пещеры и жаловаться на собственную тупость в какой раз за день не хотелось бы, хотелось просто спать. В общем, я отключилась примерно на том моменте, когда с благоговением и уже воспылавшими адским жаром от света глазами беспрерывно дцатую минуту смотрела в потолок, на люстру.

***

      Баки нервно обтекал потом под тяжёлым взглядом своего Казекаге. — Я слушаю, — нахмурившись, голосом с железными нотками сказал правитель. — Как ты допустил подобное? — Хосу уверенно утверждала, что пришла к нужному полигону, Гаара-сама, — чуть склонив голову, напряжённо проблеял подчинённый. — Я подозреваю, что на неё воздействовали гендзюцу. Думаю, это планировалось как ловушка, но они не учли, что в пещере помутняющий сознание газ, и сами заблудились. Не волнуйтесь, все предатели были найдены и отправлены в Суну на допрос… — Знаю. — Лицо красноволосого приняло более жёсткое выражение. — Я спрашиваю, как ты допустил то, что Хосу осталась без присмотра? — Виноват, Гаара-сама, — поклонился ещё глубже мужчина. — Более подобного не повторится. Джинчуурики сдержанно кивнул, как бы принимая ответ, и отпустил подчинённого, хотя внутри кипела ярость. Не на Баки — он и правда не мог предвидеть всего, а на самого себя и тех ублюдков, что посмели уже третий раз покуситься на жизнь Хосу. То, что кто-то пытается убить его Хосу, чтобы сделать ему же больно, совсем не прельщало, напротив — вгоняло в такую злость, что трещали от напряжения Ки стены. Кулаки Казекаге с хрустом сжались. Он обязательно найдёт зачинщика всего этого безобразия и собственноручно убьёт. С особой жестокостью, в процессе всё спрашивая и спрашивая, как они додумались вмешать в политические разборки простую, биджуу их дери, девушку.

***

      На следующие сутки, забив на приказ Баки отсиживаться весь день дома, я выскочила в люди в обнимку с зелёным шаром-ежом-камнем. Вчера Обу, лишь кинув на данный объект мимолётный взгляд, вынес вердикт: малахит. Ещё он сказал, что в здешних местах он не редкость, но факт присвоения камня лучше оставить в тайне и поскорее с ним что-нибудь сделать. За чем я сейчас и шла — буду с ним «что-нибудь делать», а конкретно — сбацаю подарок Гааре. Почему Гааре и зачем Гааре? Потому что джинчуурики срочно нужен был подарок! Подумав-покумекав над вариантами, я спросила у первых же прохожих, где здесь можно найти магазин для рукодельников. Но люди, видно, как-то не так меня поняли, раз в конечном итоге я стояла перед дверями барахолки. Мне, как девушке, падкой на всякие безделушки, стало интересно, и я заглянула «просто поглазеть», мысленно обещая себе, что вот прям чуточку времени по рядам пройдусь, посмотрю и пойду. «Пройтись, посмотреть и пойти» затянулось часа на три, а из барахолки я уходила с пакетом всякой фигни в руке. В итоге я, не поверите, решила вот этими вот кривыми руками собрать из «фигни» из пакета песочные часы, а в роли песка засыпать в них измельчённый малахит. Ну чем не сама оригинальность? Хвалите меня!

***

      До последнего этапа экзамена оставалось каких-то три недели, и каждый день меня гоняли аки сидорову козу по тренировочным полям. Техникам, гады такие, совсем не учили: только мышцы, только реакция, только хардкор. А мне хотелось техник! И отдохнуть. И послать каждого: и Баки, и Обу, и Оки, и даже Гаару, который не стеснялся раз-два в неделю приходить поглазеть на мои мучения. Сам, правда, не тренировал, помнил свои прошлые ошибки и разбитый нос (слышите эти саркастические нотки?), но глазел так пристально, что я считала его соучастником. Каждый вечер, однако, несмотря на усталость и общее состояние вида «я просроченный банан, пошёл, вон, пятнами, просто не трогайте», я сидела и корпела над подарком. Вырезала из бывших деревянных табличек два идеально круглых донышка, чтобы было часам на чём стоять, разобрала старые песочные часы, отнимая у них стеклянную основу, не ленилась иногда заходить проверять, не готов ли мой заказ — измельчение малахита на песок — у кузнеца. Уже через каких-то две недели медленной работы было готово всё, кроме донышек (на тех ещё следовало сделать вырезку) и ножек для общей устойчивости-хватабельности часов (их ещё вообще следовало найти). И я бы продолжила работу, если бы не две проблемы: во-первых, с каждым днём я уставала всё больше и даже начала засыпать во время процесса, а во-вторых, продолжала болеть рука. Та самая, которую ранили на втором этапе. Я уже с десяток раз ходила в госпиталь со своей не проходящей проблемой, сдавала кровь — может, заразу какую подцепила. Но нет, ирьёнины, глядя на еле как затянувшуюся рану и большущий синяк вокруг неё, лишь разводили руками. Мне не сказать, что с каждым днём становилось хуже, да и не сказать, что рука болела так уж сильно… Но периодически она отнималась, переставала чувствоваться; иногда кружилась голова, к горлу подгоняла тошнота, а в самые пики этих мучений становилось жутко холодно и тело чуть ли не переставало функционировать совсем: слабело и подстреленным фазаном оседало на диван. Обо всём об этом я, естественно, вещала врачам, но упорно умалчивала перед остальными. Единственная, кто знала, как мне кажется, была Оки. Её подозрительные взгляды, которые она кидала при каждом приступе, давали это ясно понять, хоть сама девочка со мной это ни разу не обсуждала. Бочком-бочком, медленно, но верно, третий этап приближался, пока, наконец, не наступил. На трибунах сидело множество людей, вокруг стоял предвкушённый гул, ходили меж рядов продавщицы еды и напитков. Все ждали мордобоя, хлеба и зрелищ. А я хотела свалить, потому что… — Ну хренов ж ты пень, почему? За что мне это?! — хныкала я, нервно жуя данго. — Почему Мори Момо — мужик? Кто вообще даёт своим чадам сильного пола такие имена?! Я готовилась к бою с какой-нибудь малолетней девахой, а этот, — шмыгнув носом, скосила взгляд на соседний ряд, — этот мало того, что мужик, он ещё и, пельменей горсть ему на голову, мужик взрослый! Обу сочувственно похлопал меня по плечу, из-за чего данго попало не в то горло, и я зашлась в кашле, напоминающем лай гиены. И именно в этот момент Цучикаге усиленным чакрой голосом провозгласил о начале последнего этапа Чуунин Шикен. Я закашлялась сильнее. Первые бои были… не очень впечатляющими, скорее даже, слишком быстрыми. Один, видя превосходство другого, загнанный в угол, сдавался — такими были первые два боя. На третьем свелось всё в ничью и реанимацию одного из сражающихся, на четвёртый бой вышла Оки. Она, к сожалению, проиграла, не продержавшись и пяти минут — девочка всё же мозговик, не силовик. А вот на пятом бое, бое Обу, зрители аж загалдели в поддержку моего сокомандника: он до того резво крутился по полю, такие фразы шуточные в адрес противника выкрикивал, да так сражался, что грех было не похлопать и не пожелать ему победы. В итоге противник парня потерпел жесточайшее поражение, а Обунава поднимался на трибуны с гордо вздёрнутым носом. Шестой бой проходил между, как я поняла по крикам обоих, видимо, детьми из одной команды, и на этот бой тоже было интересно посмотреть. А вот когда настала пора следующей пары противников, меня охватила нервная дрожь. «Мори Момо VS Хосу» — гласило табло. Потирая левую руку, я кивком приняла пожелания удачи от сокомандников и Баки и спустилась на поле. Огромное поле, на котором мне предстояло сражаться со взрослым, наверняка хоть сколько-то опытным, мужиком. Этот самый мужик, с широченной улыбкой от уха до уха, спустился вслед за мной и с засунутыми в карманы руками встал чуть поодаль, рассматривая. Со стороны подошёл куратор этого этапа, имени которого я не потрудилась запомнить, посмотрел на нас обоих и принялся говорить: — Правила просты, — скучающим тоном протянул он, — чтобы победить, вам нужно обезвредить противника. Признание поражения — проигрыш, потеря сознания — проигрыш, смерть — проигрыш. Разрешены любое оружие и техники. — Мужчина сделал паузу и глянул на меня. — Бейтесь достойно и до последнего. Вы станете чуунином не в том случае, если победите, а в том, если судьи сочтут вас годными на эту должность. Готовы? — Он перевёл взгляд на моего врага и, получив кивки, неуверенный мой и полный нетерпения Мори, уже громче произнёс: — Бой! Как только экзаменатор отскочил на добрый десяток метров, Мори, не дожидаясь, пока я пойму, что «а чё, уже?», сверкнул кровожадной улыбкой и бросился вперёд — на меня — с ножами в обеих руках. Ножами, ёлки-пассатижи! Где это у шиноби видано?! Я быстро — быстрее, наверное, чем за все недели тренировок — выхватила из ножен на поясе танто и поставила блок ножу, который через секунду врезался бы мне в глазницу. Второй чуть было не встретился с моей голой ладонью, хотевшей поймать удар, но я вовремя опомнилась и, отдёрнув руку, уклонилась. Мори отчётливо цыкнул, резко ушёл корпусом в сторону и атаковал сбоку, целясь своими ножиками уже мне под рёбра. На сей раз я отреагировать не успела, и одежда, только лишь после одного взмаха лезвием, окрасилась в красный. Противник победно заулыбался и хотел было повторить атаку, но я, кривясь, уже была готова поставить блок. «Игра не на жизнь, а на смерть» — это про мой случай. У мужчины в глазах плясали обезумевшие бесы, которые после того, как увидели кровь, пустились в пляс уже с бубнами. Жуткое, я вам скажу, зрелище. Ничем, кроме ножей, противник не атаковал, из чего я сделала определённый вывод и поставила себе цель: отобрать у придурка его ножики и зарыть нахрен поглубже, чтоб не достал при всём старании. Отрывисто выдохнув, поставила блок на очередной удар. Вот только как мне это сделать? — Суйтон: Водяные стрелы! Икнув, я с визгом понеслась прочь из-под траектории падения стрел. У этого гада ещё и техники в арсенале есть, ёбушки воробушки! Ну конечно, как им не быть-то… Чё делать-то?! Я беглым взглядом осмотрела ландшафт, и ответ пришёл сам собой. Хитро заулыбавшись, уклонилась от ещё пары водных техник и поскакала к кустам. Противник, естественно, последовал за мной, видно, совсем не подозревая подлянки. А подлянки и не было, просто я — актриса погорелого театра. Добежав до куста, я встала перед ним и с грацией подвыпившего тюленя, ровная, как кегля, упала в листву. Упала спиной на землю, с серьёзной рожей набрала в лёгкие воздуха и, на минуточку, всё с той же серьёзной рожей, начала кричать. Старательно подражая чайке. Мори затормозил аккурат в нескольких шагах от моего укрытия и, выставив перед собой ножи, выпучил глаза на открывшуюся ему картину: из куста торчат ноги, баба возомнила из себя чайку и орёт, куст сотрясается. Трибуны, до того голосившие, как стая пеликанов, стихли. Именно это я называю элементом неожиданности. — Ей плохо? — прокричал кто-то с тех же трибун, адресовав вопрос, видимо, куратору этапа, но ответа ему так никто и не дал. А пока арену держала в своих тисках гробовая тишина, нарушаемая лишь моим криком младенца, я в одну секунду перестала издавать хоть какие-то звуки вообще. Пробормотала под нос: «Ну, с Ками!», рывком восстала из куста и бросила выхваченный из подсумка кунай прямиком Мори в левое плечо. Оружие вонзилось в плоть, враг опомнился и отскочил, но нож у него всё же выпал, и я, не медля, подпрыгнула к нему и забрала в свой подсумок. — Ме, — показала я язык перекошенной роже Момо. Его знатно оскорбили мои действа, но прежде чем мужик успел, разъярённый, бросить кунай в то место, где стояла, я с гиканьем побежала навстречу солнцу прочь от резко посерьёзневшего противника. — Святые драники! — пискнула я и скривилась, когда чуть не запуталась в собственных ногах и из-за этого пропустила довольно болезненный пуск сюрикена в щиколотку. Железка как вошла в ногу, так в ней и осталась — бежать я не могла, а времени на то, чтобы её вытащить, не было — Мори быстро нагнал и атаковал меня оставшимся ножом. Я осела на землю и в очередной раз поставила блок танто. И вот как раз в этот момент тело ощутило дискомфорт и подало сигнал, который я обычно расцениваю как: «Хосу, уровень опасности — бублик, всё пиздец, сворачиваемся». Поморщившись, определила, что боль в левой руке начала усиливаться, а кончики пальцев неметь. А «свернуться» и припустить было поздно. — Ты сдохнешь, — проникновенно заверил меня Момо, опять расплываясь в сумасшедшей улыбке, — сдохнешь, змея, а кровь твоя зальёт всё поле! Вот таки да? Пшёл в пень. Я подняла ослабевшую руку и, хмурясь от боли, оттопырила средний палец. За что незамедлительно получила кулаком по лицу. Ну вот почему всегда я? Почему мне достался мужик с бабским именем и поехавшей крышей, едрён, нахрен, батон?! Пока Мори тянул лыбу сумасшедшего, я рывком оттолкнула его руку с ножом своим танто, выдернула из щиколотки сюрикен и, хромая и закусывая губу, отбежала в сторону, чтобы тут же принять удобную для себя позицию. Ну давай, чёрт двинутый, нападай! Не знаю, услышал ли он мои мысли, прочитал это на моём лице или проявил собственную инициативу, но Мори сделал, как просили — он напал. Быстро, стремительно — так, что затуманенное пеленой боли сознание сразу и не заметило облавы. Я попыталась отступить хоть на шаг, чтобы после увернуться, чтобы было между нами расстояние и пространство для манёвра, но спина упёрлась в дерево. Спина. Упёрлась. В грёбаное. Дерево. Всё. Аллес капут¹, граждане. Мори, заливаясь хохотом, встал передо мной и заглянул в глаза, угрожающе играясь с ножом в руке. Лезвие опасно поблёскивало при каждом перевороте, и от данного зрелища я искренне ужаснулась. — Остановите бой! — закричал знакомый голос с трибун, однако был, в силу щекотливости ситуации, всеми проигнорирован. Даже мной. Единственное, на чём было сосредоточено всё моё внимание, это чужие руки, обхватившие мою шею и прижимающие её к стволу. Холодные, противные грубые руки. Мори Момо смотрел в мои глаза, улыбался то ли победе, то ли тому факту, что сейчас убьёт меня и зальёт кровью землю, и наслаждался моментом. В глазах его бесы с танцев с бубнами перешли на оттачивание сальсы, что не могло не пугать. Да, сейчас мне было действительно страшно. — Что, — нервно усмехнулась я, сглатывая, — свернёшь мне шею, милок? — Именно, детка, — подражая моему тону, ответил он, скалясь, и сжал руки сильнее. Стало трудно даже сглатывать. Ладно, пора это прекращать. Прости, Гаара, уж тут я с уверенностью могу сказать: мне не победить, чуунином не стать, твоей помощницей — тоже, всё пошло по пизде. Так что прости. Через силу втянув носом воздух, я выдохнула: — Я сда… Гха! Однако, не успела я договорить, как путь словам полностью перекрыл большой палец, ещё сильнее надавивший на горло. Я закашлялась, не в силах издать ни единого другого звука, а глаза округлились в ужасе. Чтоб его черти драли, он не позволит мне сдаться? Он это серьёзно?! Реально хочет убить?! Больной, мать его, ублюдок, совсем ты, что ли, черепицей двинулся?! С последним вопросом я неверяще подняла брови, но Мори только жёстко усмехнулся и издевательски протянул: — Бай-бай, зме-е-ейка. Грубые пальцы заскользили по коже, зафиксировались, и ладони, не дожидаясь, пока я до конца осознаю происходящее, резко дёрнулись. Шейные позвонки хрустнули, голова повернулась точно на сто восемьдесят градусов назад, а тело, разом ослабнув, мешком упало на землю. Трибуны вновь замолчали, но лишь на несколько секунд — после они взорвались такими аплодисментами и восторженными возгласами, что загудело в ушах. В глазах всё потемнело, перед собой я не видела ничего. Как и не чувствовала — онемение от руки в одну секунду перебралось на всё тело, и оно не могло шевельнуть ни пальцем, ни веками — вообще ничем, будто полностью потеряло способность функционировать. И лишь звуки доносились будто через несколько слоёв плотной резины. Погодите, мне что… Что? Свернули шею? Ебать-копать, танцевать-плясать, крышки-кочерыжки, едрён ж ты насос, что?! Стойте, я была не готова! Совсем не готова, верните, как было! Поверните мне шею назад! Врача! Всё это я пыталась донести до окружения, но тело упрямо не делало ровным счётом ничего. Даже, по-моему, не дышало, хотя я и не могла этого почувствовать. Ну пиздец, народ, финиш, отбегала своё. И знаете, я в корне с этим не согласна! Я ж ещё что-то слышу, значит, не померла ещё, авось пронесёт! Так, тельце, давай договоримся: ты не склеиваешь ласты, а я этими ластами гребу, как вентилятор своими лопастями. Идёт? Идёт! Звуки становились всё тише и тише, и даже до этого почти разборчиво что-то жутко рычащий знакомый голос уступил место звону тишины. Остался слышен только непонятный шелест, ещё кое-как различимый на фоне непрерывного писка в ушах. И-и собрались! Темнота перед глазами расступилась резко, свет ударил по сознанию, как ударник по барабану. Почти одновременно с этим слои резины, мешающие слуху, начали рассасываться. Надо же, даже делать почти ничего не пришлось! Видно, авось всё же пронё… — Казекаге-сама, не надо! — Казекаге-сама! — Малышня, — зарычал вполне знакомыми встревоженными нотками голос Баки, — отойдите! Голова всё ещё была повёрнута точно назад, лоб прижат к земле, но вот лежала я на спине. Жуткая, должно быть, картина. Пока слух восстанавливался, а к телу возвращалась способность чувствовать и двигаться, я гипнотизировала мелкие камушки и свою чёлку, которая не давала скосить взгляд и посмотреть, что же там такое творится. — Казекаге-сама, убийство входит в рамки этапа! — это уже кричал, кажется, куратор. — Пожалуйста, оставьте Мори Момо и, если вам так угодно, заберите тело своей подопечной, но не вредите генинам других деревень! Чё? Чё-чё? Как раз в этот момент у меня спазмически дёрнулась рука, но это, кажись, осталось незамеченным, так как люди вокруг продолжали что-то яро друг другу доказывать, повышать голос и что-то втирать про правила приличия. Спазм был сигналом к тому, что тело вновь может хоть мало-мальски двигаться, и я попыталась приподняться. Получилось только поёрзать ладонями по земле. Я напрягла весь свой жир, все намёки на мышцы в руках, подтянула их к себе и — чёрт возьми, да! — привстала. Лоб отнялся от земли, у головы появилась возможность встать в естественное положение. Я резко дёрнула головой влево; шея, неприятно хрустнув, рывком перестала быть спиралькой. Мозги в черепной коробке знатно тряхануло, и я на пару секунд аж забыла, кто я, что я и зачем я. Чуть покрутив головой для уверенности, что та не отвалится, я осмотрелась. Взору открылась наинтереснейшая картина: впереди располагалась целая дружина спин, в которых я узнала экзаменатора, Баки, Гаару — его бутыль и шляпу Каге не спутаешь ни с чем, — Обунаву и Окинаву. Единственным, кто был повёрнут ко мне лицом, был Мори, но ему было не до меня: мужика держал за грудки Казекаге, приподнимая над землёй, и, судя по до смерти перепуганному взгляду и оттенку уже даже не бледности — серости лица, Гаара довольно красноречиво смотрел генину в глаза, обещая обеспечить тому что-то явно пострашнее быстрой смерти. На меня пялился искренне охуевший Баки, заметивший-таки, спустя пару секунд, на себе взгляд. Подняв ручку, я ему вяло помахала, коряво улыбнулась и с неудовольствием отметила, что махинации восставшего трупака заметил только сэнсэй. Который, к слову, сбледнул так, что думаешь: «Щас либо хлопнется в обморок, либо отправится к прадедам на голубое небо». Я прочистила горло, пытаясь восстановить голос и привлечь к себе внимание. Привлеклась разве что только мошка, чуть не залетевшая в рот. — Ребя-ят, — хриплым-хриплым голосом, совсем тихим, протянула, — ребят, я тут это… жива, вроде. Но из-за отчаянных криков экзаменатора и зеленоволосых брата с сестрой, мой шепоток никто, кроме слегка усмехнувшегося Баки, не услышал. Мы с мужчиной переглянулись, и он всё понял без слов — а попробуй не пойми мой ультра-жалостливый взгляд — и подошёл ко мне, помогая встать на онемевшие ноги. И только когда я издала не совсем приличную конструкцию, в момент, когда чуть не упала обратно, — вот только тогда соизволили повернуться все. Мигом откинув не устоявшего на своих двоих Мори Момо, первым проверять моё благосостояние бросился Гаара. Проверил он его, правда, своеобразно: аккуратно отнял у ничуть не возражающего суновца и, набрав полные лёгкие воздуха и поиграв с разулыбавшейся мной в гляделки, порывисто обнял.

***

      Бой я продула — это факт. Чуунин из меня, как из грызённого тапка круизный лайнер — это тоже факт. Но то ли на небесах всё же что-то сломалось, то ли мне воздалось за пережитый шок, чуунина мне дали. Вот просто взяли и дали чуть ли не со словами: «На, бери, только не слишком быстро убейся». Походу, судьям понравились, мягко скажем, удивлённые гики и оры зрителей, когда я заорала на всю арену: «Я сова!» и покрутила головой полным кругом. Нет, вы прикиньте! Моя гибкость дошла до такой эволюции, что я, нахрен, могу выкручивать из шеи зигзаги!.. Гм, эт я, конечно, преувеличила, но суть-то, суть, господа! Я человек-сова! Все мои знакомые, кто был рядом во время «чуда», выглядели… напуганными и радостными одновременно. Особенно выделился Гаара, не отлипавший от меня до самого гостиничного номера, когда нужно уже было собирать манатки, чтобы отправляться домой. Парень внешне вернул себе невозмутимость, но рука, сжимающая мою ладонь, потряхивала знатно. Сильно за меня перепугался — это да. Знаю, я в произошедшем не виновата, но было стыдно аж до нервного хихиканья. Обунава, когда мы были уже в номере, отказывался перестать меня обнимать, никакие предлоги не действовали, пока Окинава не принесла с кухни скалку и не пригрозила ею брату — вот только тогда парень нехотя отстранился, отсел и обиженно насупился. Я же побежала собирать вещи, следующим утром все шиноби других деревень покидали Ивагакуре. На это не ушло много времени, и когда готовая сумка лежала у входа, я засела доделывать песочные часы, оставалось только всё надёжно скрепить ножками. Через час я с благоговением любовалась деревянным чудом, с поблёскивающим за стеклом малахитовым песком. Часы отсчитывали ровно две минуты, и я раз десять успела их перевернуть, пока Обу не заглянул на кухню и не сказал, что меня зовёт к себе Гаара. Я быстренько доделала последний штрих: вырезала ножом на боку нижнего донышка то, ради чего, собственно, вообще всё затевалось. «Гааре от Хосу». Вот-с, идеально! Хоть где-то знание этих кан пригодилось. Довольная результатом, я положила часы в заранее купленную картонную коробочку и поскакала с ней к Сабаку-но. Правитель Суны встретил меня мрачной физиономией и разлитым на столе в гостевой чаем. Весь предвкушающий запал приутих, на смену пришло беспокойство. Я прошествовала от двери к только лишь поднявшему на меня взгляд Гааре и села рядом с ним на диван. Покосилась на разлитый чай, осмотрела не сводившего с моей персоны мрачного взгляда джинчуурики. Он, сложив руки в замок на коленях, смотрел, не моргая. Руки, как и днём, всё ещё дрожали. Я вздохнула, поставила коробку рядом с собой, улыбнулась так, что затрещало в ушах, и раскинула руки в стороны. — Успокоительные обнимашки? — деловито спросила у Сабаку-но. — Работает безотказно! Тихо выдохнув, Гаара молча расцепил руки и обвил их вокруг моей талии, подтягиваясь ближе. Я встрепала его красную шевелюру и позволила опуститься мальчишечьей голове на своё плечо. — И как оно? — задала вопрос спустя пару минут спокойной тишины. — Кто? — более расслабленно, чем показывал до этого, спросил Казекаге. — Настроение, друг мой! Как оно? — Гаара промолчал. Вздохнув, похлопала его по спине. — Тяжёлый случай у тебя, друг мой. Срочно нужно реанимировать. Но меня вновь проигнорировали, кажется, всецело отдавшись то ли объятиям, то ли очередным мрачным мыслям. Я больше склонялась таки ко второму, и это, согласитесь, не есть хорошо. Только я собралась сказать что-нибудь эдакое, после чего не захочется думать ни о чём, кроме радуги и волшебных пони, как собеседник опередил: — Я правда испугался за тебя. И был зол. — Руки на моей спине напряглись. — Я не должен этого говорить и давать повод для беспокойства, но, — Гаара ненадолго запнулся, подбирая слова, — Ичиби сегодня напомнил о себе, хотя вот уже долгое время молчал. И это заставляет… беспокоиться. Я дал волю эмоциям, из-за чего… Но продолжить он не осмелился или просто не захотел, но то было не нужно — понятно и без слов. Я, вздохнув, кивнула и ещё раз успокаивающе потрепала парня по волосам. Не волнуйся насчёт тефтелены, Гаара, уж я с ней побеседую, когда шанс выдастся. — А чего у тебя чай пролитый? — спросила, пытаясь вывести русло беседы на нейтральный лад. Однако Гаара, жук такой, вновь проигнорил попытку. — А вообще, я тебе тут такое принесла! Подарок, спасай! — Хосу. — М-м? Я уже приготовилась отстраниться и потянуться к коробочке под боком, промычала в вопросительной интонации чисто на автомате, захваченная мыслью «подарить-подарить-осчастливить!», а потому не поняла подвоха, когда отстраниться не получилось. Руки Гаары настойчиво вцепились в меня и не позволили сделать ни малейшего движения назад. — Гаара? — непонимающе спросила, ещё раз предприняв тщетную попытку освободиться. — Ты чего? Я ж никуда не ухожу, просто подарок тебе хотела… Гаара поднял голову с моего плеча и, кажется, хотел немного отпрянуть, чтобы заглянуть в лицо, но, быстро передумав, так и замер. А потом, отчего-то разом напрягшись всем телом, набрал в лёгкие воздуха и скороговоркой выдохнул: — Я люблю тебя. Я хлопнула глазами. Где-то за окном взорвался салют, оповещающий всю деревню о том, что Чуунин Шикен официально закончен. Но даже громкие взрывы не помогли привести в порядок мысли. — Ась?..