Ползи змейкой!

      Прохладная профильтрованная вода и половинка рисового батончика открыли во мне второе дыхание. Занимательное на сегодня расписание дня вышло. Сначала очнулась не пойми где, заблудилась, чуть не потонула, а сейчас вот: сижу, рассматриваю своего спасителя и уминаю его еду за обе хомячьи щеки. Молодой человек, вскинув голову к небу, искал в облаках смысл существования и лениво пожёвывал тростинку. Когда вытащил на берег, он не спрашивал, с какого перепою я пришла, что умудрилась провалиться под воду. Не спрашивал, как зовут, когда отплевала из лёгких всю воду. Не спрашивал, с какой радости я поплелась за ним, когда он, вроде как, собрался уйти подальше от бахнутой меня, горячо его благодарившей за спасение. Он вообще молчал, даже тогда, когда я внаглую сообщила ему своё имя и то, что голодна. Ему, казалось, вообще на всё до лампады. Разговор начался, только когда я дожевала батончик и запихала обёртку в подсумок. — Вкусно? — безразлично спросил парень, даже на меня не глянув. Я в красках расписала ему всю прелесть вкуса бумаги с примесью запаха медикаментов, театрально повздыхала, на что коноховец хмыкнул, и спросила, куда он путь держит. — М-м… А ты, куноичи Суны? — Да, вроде как, в Суну и иду. — Почесав в затылке, вздохнула. — Вот только, понимаешь, коноховец… Дальше пошло повествование о том, как всё хреново: заблудилась, потерялась, где Суна — не знаю. Чтобы прояснить эти три пункта, понадобилась по меньшей мере четверть часа, так как рот по неясной причине не желал затыкаться и лил в монолог эмоциональную воду. Парень с абсолютным спокойствием выслушал мой порыв словесного недержания, выплюнул в сторону изжёванную травинку и вновь посмотрел в небо. — А ты… — он с пару секунд задумчиво подбирал определение, — разговорчивая. Хосу, да? — Знакомец сорвал новую травинку, вновь зажевал и представился сам: — Шикамару. Я важно кивнула и пожала неряшливо протянутую руку. А ведь действительно расчудесно-весёлый денёк! Начало хреновенькое было, да и не сказать, что дальше всё порядок, но зато вот сейчас, после «не совсем порядок», настал момент взлёта почти подохшей удачи! От участи становления Кикиморой или ещё чем покрасивей спас меня сам Нара Шикамару — да-авний мой знакомый. Помню его ещё сухопарым низким пареньком со взглядом «просто пройдите мимо, не заговаривайте со мной, я наблюдаю бренное течение жизни на Земле», серьги, вроде, другие были, да и лицо поэмоциональней. Эх, были времена! Я прикусила большой палец, чтобы опять не сболтнуть какой-нито бред, так и стремящийся сорваться с языка. Ощущение, будто он не балясничал вечность — до того сильно хотелось что-нибудь ляпнуть, ну вот вообще что бог на душу положит, что я непроизвольно задалась вопросом: это ж сколько я держала хайло закрытым, чтоб меня так распирало? Молчать не стала, что уж там, но и бред не несла. Спросила только, где мы, как дойти до Суны и какое сегодня число. На последние слова Нара поднял бровь, перестал хрупать стебель и завис в одну точку, будто только что, озарённый, вспомнил о чём-то. — Хм… — подал он голос спустя эдак минуту. — Прости, если ошибаюсь, но это не тебя по всем странам ищет господин Казекаге? Асеньки? «Канеш меня, кого ж ещё он искать может!» — думало моё второе «я», в то время как первое выводило наисложнейшие вычисления по вопросу «сколько, сельдерей меня сожри, прошло дней?!» Гаара меня ищет? И где? По всем странам? Парень, ты, видно, попутал что-то, у тебя от передоза созерцания облаков помутнение. Какое там сегодня число?.. После ответа на вопрос о дате я смачно встретилась лбом с деревом. Щас, внимание, станцую макарену с придури! Месяц! Месяц! Целый месяц! Храни Всевышний мою задницу, когда я вернусь, и не дай всяким разукрашенным мордам, красноволосым носителям биджуу и бой-бабе со смертоносным веером меня прихлопнуть!.. Как, мать его? Как, мать его, это так — месяц? Причём ровно же, число в число, я точно помню дату, когда получила звание чуунина! Шикамару, заметив мои эмоциональные метания (попробуй не заметь, когда человек рядом лоб об ствол расшибает), заставил успокоиться, сесть и рассказать, в чём дело, хотя вид у него был нисколько не заинтересованный. Я помолчала, потёрла саднящий лоб и сказала что-то по типу: «Нихрена, чувак, не помню, всё трындец, меня убьют, смилуйся и воткни мне в грудь кунай здесь и сейчас». Умерщвлять меня отказались, я приуныла, мы ненадолго замолчали. — Я и так и так в Сунагакуре иду… — Шикамару, вздыхая, поднялся с земли. — Составить тебе компанию? Я с щенячьим восторгом посмотрела на своего героя. — Можно я буду звать тебя боженькой? — Нет. — А подмастерьем боженьки? — Пойдём уже…

***

      Воля у меня настолько никчёмная, что рот закрытым продержался не больше часа. Он говорил и говорил, говорил и говорил о всякой бредятине, не смолкая. Удивительно, что Нара меня с таким обилием слов в минуту не послал точить лясы к Кьюби и даже поддерживал диалог на протяжении всего моего словоизлияния. В итоге за час он узнал: моё мнение о погоде, мою оценку своей же одежды, которая по неизвестной причине была вся изорвана, мои впечатления от крутости его причёски и ещё много-много чего. Не избежала критики даже тень, отбрасываемая от моей фигуры: она, понимаете, жирная слишком, а я нет, я поуже буду! Так дело дошло до вечера, вечер довольно скоро перешёл в ночь, но дуэт наш не останавливался. Шикамару аргументировал это тем, что отоспался днём (кто бы спорил!), ну а я… Я спать не хотела ни капли, что странно. Тело чувствовало, что мозг устал, но даже на минутку прикрывать глаза отказывалось — веки поднимались сами собой. Ну, думаю, ладно, может, пока в отключке была, выспалась. Это было хорошим оправданием до обеда следующего дня. Шикамару дрых на полянке в тени кустов, я пыталась последовать его примеру и тоже чуть подремать, потому что ощущение заторможенности мысли не понравилось бы никому. Сон упорно не шёл, глаза неизменно открывались обратно, только я их закрывала. Ну вот и что за хрень?.. Я со вздохом поскребла отросшим ногтём протектор, провела подушечкой пальца по выгравированному на нём знаку песочных часов и хлюпнула носом. Резко грустно стало. Домой хочу. «Что я вообще делала этот месяц? Где была? По какой причине не помню этот отрезок времени?» — всеми этими вопросами я задавалась вторые сутки, и пока относительно здравый ответ был только один: Орочимару меня подлечил, чтоб ещё пожила немного, и пустил на эксперименты — иначе зачем ему у себя держать ни на что не пригодную, кроме как для готовки и подсчёта расходов, женщину? Однако данную теорию ставит под сомнение то, что я не чувствую в себе никаких изменений. Подумаешь, ну, одежда изорвана, схуднула малясь. Я не стала сильнее, тело не рвётся выполнять новых техник или акробатических трюков — вообще ничего. Единственное, в чём чувствовались изменения, это метка. Линии, цвет и расположенность прежние, но вот… Ощущения от неё другие, кабы так выразиться. Раньше она не приносила ничего: ни дискомфорта, ни чувства правильности, ни чего-либо ещё. А сейчас я определённо скажу, что мне с ней неудобно, хочется снять её, как какую-то часть гардероба, и выкинуть. Я решительно встала и, примерившись, потихоньку залезла с помощью чакры на дерево. В способностях точно никаких изменений — чуть не свалилась. Присев, облокотилась о ствол, свесила ногу и стала ей покачивать. Но что-то же явно не так. Почему я не могу спать? Смотревшая на меня с соседнего дерева птичка не ответила. «Убить…» — проскрежетали откуда-то рядом, и я от неожиданной близости голоса чуть не свалилась с ветки. Ась? — Боженька? — посмотрела я вниз. Шикамару спал. «Убить!» — повторился возглас более отчётливо, ещё ближе. Кого, зачем и за что убивать, друг мой? Я настороженно завертела головой по сторонам, силясь обнаружить говорившего, но взгляд не заприметил никого, кроме той же пташки. Ещё раз осмотрев округу, спросила: — Чось? Секунда, и последовал ответ: «Уби-и-и-ить! Убей их всех!» — Это кто на связи?.. Незнакомец вновь повторил своё «убей!», и я заволновалась: здорова ли я психически? Потому что Шикамару, лежавший на земле, спал сном младенца, хотя наверняка проснулся бы, услышь он подозрительный шум. Он что, правда не… Стойте-ка. Нахмурившись, я мизинцами заткнула уши и, чувствуя себя сумасшедшей, спросила: — Прости, голос, ты не мог бы повторить? Я не расслышала. «Убей!» — было даже громче, чем в предыдущие разы. И совсем не ощущалось так, как слышалось бы, если б руки препятствовали звуку — голос был чётким. Мама родная, это он что же… у меня в голове? Вот прям в голове-голове? Это… раздвоение личности? Тогда почему моя вторая личность имеет мужской тембр, рычит, орёт и хочет кого-то умертвить? Скромно спросила у голоса, кто он. Но голос на контакт отчего-то не пошёл, всё повторяя одно и то же слово в приказном тоне. Я не сдалась и спросила ещё раз, затем ещё, и как итог — голова через десять минут «переговоров» трещала так, будто по ней чугунной сковородой советского производства зарядили. Пару десятков раз. А потом надели армейскую каску и плошкой по ней отстучали ритм чечётки. Шикамару был удивлён, когда, двинувшись в путь, я молчала и взглядом «выпал из жизни» гипнотизировала свои истёртые сандалии, но вопросов не задавал. Голос в голове кричал, я мыслями умоляла его заткнуться, но он либо не слышал их, либо упрямо игнорировал. — Я щас въеду в это дерево и захоронюсь под ним, — выла я от безысходности. Голова гудела похлеще холодильника сталинских времён. — В чём дело? — поднял брови Нара. — Черепица у меня малясь съехала, Боженька. — Шика вздохнул на прозвище, с которым успел смириться. — Вот ты слышишь… «Убей эту птицу!» — …вот это? — подняла я палец вверх. — «Это»? — слегка нахмурившись, непонимающе переспросил парень. Он высунул одну руку из кармана и потёр подбородок. — Нет. Не слышу. Вздохнув, раздосадованно махнула рукой, мол, ладно, забудь, мне, верно, голову припекло. И вновь это «Убить-раздавить-дай-мне-крови!» в голове. Ногти болезненно впились в кожу ладоней, клыки всадились в нижнюю губу. Нет, заколебал! За-ко-ле-бал, чертяка! Нет, ну ему будто всё окружение изничтожить нужно, всё живое, и чтоб крови побольше! Прям как, я не знаю, ну грёбаный Ичи…! Стопы неожиданно приклеились к земле, я встала на месте. …би. Ядрёна булка, погодите. Заслышав в голове очередной приказ убить пролетевшего мимо шмеля, я задействовала все свои аналитические способности и сравнила плохо сохранившийся в памяти голос с этим. Раз секунда, два секунда, три ромашка, семь рюмашка. Ёжики-комарики, скажите мне, что я того, этого самого — всё ж головой поехала, а не это вот… вот это! Я медленно присела. Сцепила ладони в замок. Плавно вдохнула… — Еба-а-ать… …И задумалась. — Хосу-сан, там телега едет, ты бы ушла с дороги. «Убей телегу!» О-о-ох ма-а-ать!

***

      Я, помнится, нагоняла на свой лишний вес? Забудьте! Я, нахрен, семечко одуванчика, пух тополиный, песчинка — лечу на ветру! В прямом, мать его, смысле — уносит меня! К песчаной буре ни я, ни Шикамару готовы не были, и обоих нерадивцев, которые плевать хотели на изначально слабенький ветерок в пустыне, сейчас сдувал сильнющий шквал песка. Что-либо кричать друг другу было подобно добровольному употреблению тарелки песка без молока: мы с джоунином крепко сцепили руки кольцом и сидели плечом к плечу, так как только это и оставалось — сидеть и ждать, пока буйство стихии поутихнет. Единственным плюсом было то, что из-за шума вокруг вой Шукаку был почти неслышен. Когда же появилась возможность хотя бы встать и видеть дальше вытянутой руки, мы, тяжело ступая по барханам, нога в ногу двинулись в неизвестном направлении. А когда буря окончательно утихла, оставив память о себе в виде напиханных куда только можно крупинок песка, мы остановились. Шикамару пытался понять, куда нас занесло, я с раздражением вытряхивала из волос, одежды и ушей песок. — Не умеешь ориентироваться в пустыне? — со вздохом спросил Нара, почёсывая затылок. Я понуро пожала плечами, выбив из уха последнюю крупинку. — М-м… Самим идти не вариант. Поймаем птицу и отправим за подмогой. Было весело наблюдать, как будущий глава клана Нара на корточках крадётся за ничего не подозревающей птичкой, занимающейся расчленением какого-то тушканчика, а после нескольких провальных попыток поймать её тенью выругивается и с серьёзной рожей бежит на неё сам. Не знаю, что Шикамару с ней сделал, но птица послушно улетела с коротким сообщением на лапке. Время нужно было коротать, и я предложила парню сыграть в крестики-нолики. Шестьдесят проигранных партий из шестидесяти одной ощутимо пошатнули мою веру в свою кумекалку. На небе сияли звёзды, временный напарник сопел в обе носопырки, а мне опять не спалось. И ведь виноват был не Однохвостый, точно вам говорю, хоть и орал он почти без продыху. Видать, давно связки не разминал, или акустика ему в моей голове понравилась. Я стёрла подошвой сандалия очередную одиночную партию, запрокинула голову и уставилась на скопище блестяшек, раскинутых по чёрному полотну. Красиво. Стильно. Молодёжно. И холодновато. Тык-тык. Дрогнув, посмотрела вниз, на коленку, в которую только что, бабушкой клянусь, кто-то два раза ткнул. Никого с той стороны не обнаружив, повернула голову к другой ноге, на которой примостил свою голову Нара. Но не успела позвать его, как кожи вновь что-то коснулось; шея хрустнула из-за слишком резкого разворота. Опять никого и ничего. Глюки от недосыпа?.. Испустив вздох, вновь обратила голову к небу. Вид загораживала витающая горстка песка. Опа. Глюки. «Хосу!» — радостно сложилась горстка в каны. Глюки-глюки, сто пудов они, родимые. Миллион песчинок сжали мою талию, оттянули щёки, потрясли и ещё раз обхватили талию. Ай-ай-ай! Ладно, ладно, сдаюсь, не глюки!.. Песок ещё несколько раз сложился в длинные-длинные предложения, быстро сменяющие одно другое — Карура, безудержно ликующая, пыталась что-то мне объяснить и тянула за руку вбок, но я успевала прочитывать максимум по одному понятному слову. Я сидела и ехала на попе, песок меня тащил, Шикамару тащился вместе со мной, так как ещё во сне мёртвой хваткой вцепился в мой рюкзак. — Кару, ты… — пропыхтела я сквозь улыбку и всё ещё сжатые в объятиях с песком лёгкие, — как меня нашла? Уйх… И стоп-стоп, стой, помедленней! Дай хоть встать, а то в труханы уже Сахара набежала… Проснулся юный Нара. Темнота не помешала ему осмотреться и оценить ситуацию. В карих очах явно читался вопрос по типу «какого чёрта я сейчас вижу», однако я сильно недооценила гения. — Куда едем? — спросил он. — В Суну едем, просим пристегнуться.

***

      Тут Шикамару смолчать не смог: расспрашивал женщину, мол, что это за техника, кто управляет. Карура не отвечала, предпочтя оставить своё происхождение втайне, но путь благодаря их «беседе» вышел занимательным. Было ещё темно. В расщелину, что вела в деревню, я ступала с опаской, ведь кто знает, насколько сильно мне достанется от родных? Сторожевой пункт без проблем прошли оба: оказывается, птичка таки долетела, и нас ждали. Не одних, правда, а с отправленными за нами тремя шиноби, но кто первый пришёл, того и город. Направили прямиком в Резиденцию. Я малёха струхнула, скажу честно, и пока поднималась по лестнице, думала, точно ли не произошло чуда и, может, хотя бы бегать быстрее научилась — мало ли, что мне устроят и как от этого придётся отмаливаться. Или пускаться наутёк. Вздох. Полный сочувствия взгляд Шикамару. Шелест Каруры. Стук в дверь и последовавшее за ним беззвучие. Как муха пролетит — слышно будет. — Гаара? — тихонько спросила я, глянув в щель приоткрытой двери. В скромно обставленном кабинете не горел свет, и пришлось прищуриться, чтобы разглядеть очертания мебели. Нара толкнул дверь, я на цыпочках прошмыгнула внутрь и подошла к столу, на котором, положив на скрещенные руки голову, спал Казекаге. — Ого, — шепотом выразил свои эмоции Шика. — Спит, надо же… — Он бесшумно отошёл обратно к выходу и махнул мне рукой. — Пойду тогда, наверное. Утром доложусь. Я согласно кивнула, осторожно закрыла за ним дверь и встала перед столом, гипнотизируя взглядом красную макушку. В список семи чудес света добавилось восьмое. Рожки-макарошки, он правда спит! Умилённо улыбнувшись, пригладила стоявшие торчком алые пряди, как совсем рядом что-то стукнуло. Я с вопросом посмотрела на Каруру, а затем на только что перевёрнутые ей песочные часы, рядом с которыми лежал… Аи-кун? Шкала умиления приблизилась к невообразимым цифрам: Гаара держит мой подарок и плюху у себя на столе! «Р-р-р… Убей!» — вновь заголосил Ичиби, заставив плечи дрогнуть. В черепной коробке аж зазвенело: биджуу молчал последний час, и голова успела от него отвыкнуть. — Кого тебе убить, тефтелина? Мягкую игрушку? — прошипела я под нос и потёрла висок. «Того, кто за тобой, человечишка…» За мной? Да кто там может быть, дверь ж закрывала. Я не обратила внимание на его слова, но когда за одежду меня дёрнула Кару, еле удержала в горле так и просящееся на язык «еба!», резво крутанулась на пятках и нос к носу встретилась с размалёванной фиолетовым рожей. Что, судя по выражению, еле сдерживалась из-за спящего, чтобы не наорать. — Вопрос первый, — Канкуро злобно осклабился и положил руку мне на плечо, — где ты, шланг треклятый, шароёбилась целый месяц?