Ползи змейкой!

      Я свесила ножки, поёрзала на высоченной табуретке, вздохнула и вновь обратилась в слух. Канкуро, отмеряя размашистыми шагами свою мастерскую, изливался оскорблениями вперемешку с бранью. Он вдохновенно вещал о моём дебилизме, своём желании меня грохнуть и мешал обзывательства с новостями о произошедшем за моё отсутствие. — Змея грёбнутая! Сраная гадюка, ты хоть представляешь, что здесь творилось из-за твоего исчезновения?! На голову больная женщина с отбитым мозгом! Да все страны теперь на ушах стоят! А Райкаге в письме, блядь, даже просил пригласить на свадьбу, когда Гаара тебя найдёт! Хренова полоска жира, у которой не задница, а грёбаный магнит для проблем, приключений, проблем и, сука, проблем, я тебе такое устрою!.. — Если попа не притягивает приключения, это не попа, а так, — скромно заметила я, — располовиненная мягкая буханка. — Молчать! Пока ты, существо, которое даже куноичи назвать язык не поворачивается, шлялась не пойми где, твой Учиха… И как у него фантазии хватает? Ни разу ведь не повторился! Я слушала и выстраивала из редкой полезной информации цепь прошедших событий, пока Канкуро, наконец, не выдохся. Он, тяжело дыша, зло выплюнул последнее на сегодня ругательство, глубоко вдохнул, сложил руки на груди и плюхнулся на табуретку рядом со мной. С минуту пробыв в размышлениях, он взял со стола бежевую папку, вынул из неё две измятые бумажки и бросил мне. Но так как я отвлеклась на очередное «убей его!», бумажки пришлось подбирать с пола, а уже после осоловелым взглядом проходиться по написанному на них. «Со мной всё в порядке. Скоро вернусь. Хосу», — гласила первая бумажка. Чаво?.. Шестерёнки тут же заплевали искрами. Так, а вот щас не поняла. Это откудава? Кто посмел подписаться моим именем, да ещё и точно таким же корявым почерком?! «Со мной всё ещё всё в порядке. Надеюсь Скоро вернусь. Хосу», — гласила вторая. Строки внушали доверия ровно столько, сколько его может внушить просроченный йогурт: поверишь — пожалеешь. Полная сомнений, перевернула оба листа и обнаружила даты: на одном двухнедельная давность, а второй подписан меньше пяти суток назад. Ёк макарёк… Рука самовольно поднялась и задумчиво потёрла подбородок. — Это я писала? — тупо пялясь в складки на бумагах, спросила. — Эту кривизну с ошибкой в каждом кандзи? Несомненно, — мрачно фыркнул Канкуро. — Плюс с отписками шло по вещи: танто с цветочками и чернильная кисть. Гаара сразу подтвердил, что твои. Но для него это отнюдь не стало причиной меня не искать, да?.. Я вернула листы и уставилась в пол. Во дела-а… — Слушай, твои исчезновения у всех уже поперёк горла стоят, — вновь начал он. — На этот раз, знаю, виноваты старейшины, — а? Чавось? Кто? — но готовься к выносу мозга от Гаары насчёт твоей безопасности и всего прочего. Он закуёт тебя в цепи и не отпустит дальше центрального района деревни — и поверь мне, я не преувеличиваю. Ты не видела его, когда он строчил письма всем Каге. Выражение полного прекращения работы системы сподвигло Канкуро на мученический вздох и пояснение ситуации, раз я, дура такая, ещё не допёрла своим отсутствующим мозгом до простецкой истины. После услышанного, честно, пребывала в когнитивном диссонансе. Из-за того, что я: раз — считай гражданский (лёгкая мишень), и два — дорога Казекаге (нужная мишень), совершались покушения. О которых вумная и, безусловно, внимательная я была ни жопой, ни глазом. Но всё не так плохо, что вы, всё ещё хуже! Эта лабуда принесла столько проблем, что пальцев не хватит для перечисления. Помните, я каким-то образом вышла на крышу во время экзамена? И угадайте, кто виноват? Ага, они самые, — хрен знает кто. Канкуро умалчивает. А тот случай с пещерой? Опять оно! И Мори Момо тот, похоже, тоже был замешан, и без меня все тогда ушли, потому что подсадная утка гендзюцу сотворила. Атас, ребята, отдать швартовый моим нервам! Курс на «охуеть и не выхуеть»! Чуть не завалила экзамен, обзавелась фобией, мучилась с рукой, почти померла, потеряла кусок памяти. Просто потому, что люблю красновласика и дорога ему. Этот мир грёбнулся? Всё вот это вот, все проблемы, мои и окружающих, только из-за игрищ верхушки и меня? — Что касается твоего отсутствия. Шланг, ты же не хочешь сказать, что ничего не по… Шланг? — Канкуро на секунду замолчал, а лицо его приняло крайне обескураженный вид. — Нет. Нет! Не смей этого де… По щеке скатилась слезинка, я хлюпнула носом. Парень медленно приложил руку к лицу. — Да чтоб меня Сасори-сама отравил, мать твою, Хосу… Я отчаянно стукнулась затылком о стену и плаксиво проинформировала Канкуро о том, что по мозгам проехался трактор и отбил воспоминания. Слёзы, вопреки всем усилиям их удержать, потекли с удвоенной силой, а парень взвыл со мной. Против женских слёз эта рожа всегда была бессильна и успокаивать не умела — не единожды проверено на Темари. Потому-то и, думаю, я истерически засмеялась, когда он попытался меня обнять.

***

      С трудом, но я успокоилась, в частности благодаря Канкуро и его разглагольствованиям о том о сём. Он, наверное, думал, что реву я по причине частичной потери памяти, а я нет, я ревела потому что просто потому. Стресс, как я рада с тобой попрощаться! Весело, вообще, вышло: я развожу сырость, Канкуро неуверенно лепечет, Шукаку в голове хихикает и радуется человеческим страданиям. Как говаривал батюшка Иван: ляпота-а! Только организм соизволил перестать икать после устроенного концерта, меня вытурили прочь из мастерской и направили домой. Идти или не идти — думала долго. А что толку, если Кийоши в моё отсутствие перебрался жить-тужить-нахлебничать в дом семейки? Именно после этой новости, к слову, слёзы остановились и офигевали вместе с хозяйкой. Причмокнув сухими губами, осмотрела себя и от увиденного осталась не в восторге. Одежда изодрана, кожа вся в многочисленных царапинах, на голове наверняка гнездо… Домой сходить всё же стоило. В Резиденцию я вернулась уже под утро. Сна, опять-таки, ни в одном глазу, и я, сказать честно, надеялась, что Гаара уже бодрствует. Однако нет, Казекаге пребывал в том же положении на столе, каким я его видела несколько часов назад, и сопел в обе носопырки. Вздохнув, пододвинула к нему второй стул, села и, найдя документы, касающиеся финансов деревни, от скуки принялась их анализировать. Буквы слегка плыли и размывались, но я баба упёртая и буквально носом упёрлась в шмагу. Ого, какие нынче цены на завоз баклажанов… Вскоре глаза устали настолько, что начали жечь; документы пришлось отложить. Голова боком легла на крышку стола, палец невесомо ткнулся в мягкую щёку Гаары. Просыпа-айся, ну. Устала — не могу. Спать хочу — хоть прям здесь готова. Жизнь меня доконает. А у него, оказывается, длинные ресницы… Джинчуурики чуть поморщился, поджал губы и медленно приоткрыл один глаз. Встретившись со мной взглядами, резко распахнул оба и подорвался с места, как ужаленный. Бум. Стул упал. — Утречка! — растянула я лыбу. — А я верну-у…! — талию сдавило кольцо рук, и конец фразы вышел хрипловатым: — лась, кхе… Кхе-хе… Это, по-моему, стало традицией — обниматься всякий раз, как я выползаю из самого пекла пиздеца. На душе аж потеплело. Знали бы вы, други мои, как я по нему скучала! Через некоторое время только до меня дошло, что лёгкие почему-то не выполняют свою функцию — «дышать», и ладонь затарабанила молебный ритм «отпусти, пжалста, не то крякнусь прям тут!» Хват ослаб, только и всего. А отпустить? Я сконфуженно причмокнула губами, так как через минуту такого положения начинало становиться неловко. — Гаара, всё нормуль, можешь отпустить, — осторожно улыбнулась, проведя рукой по красным прядям. — Исчезнешь, — было чересчур уверенным и скорым ответом. Асеньки? — Это я-то? Куда? — Не знаю. — Он, сам того желая или нет, впился ногтями в мои лопатки, из-за чего из горла вырвался писк. — Я не знаю. Угу. Ага. Ай. Он бредит? Я было собиралась ответить, но вместо этого издала болезненный гортанный звук. Ай-яй! Гаара, пожалей мою нежную кожу, не скреби по ней своими когтищами! — Так, милый мой, а ну-ка окстись, проснись и… уй!.. хватит оставлять на моей спине полевые борозды, не картошку же ты на ней сажать собрался! Пальцы убирать никак не хотели, и я, послав здравомыслие, укусила Сабаку-но в плечо. Зубы впились в ремешок для ношения бутыли — жертва, естественно, ничего не почувствовала. Тогда сложила на обеих руках печать концентрации и — нет, не создала крутецкую технику, я ж не умею — ткнула с обеих сторон джинчуурики в бока. Парень вздрогнул, мигом отпрянул и ошалело схватился за бок. Тишина продлилась ещё с полминуты. — Больно… — поражённо изрекло это чудо. — Конечно больно, это же «Тычок-под-бочок но Дзюцу»! Гаара посмотрел на меня, как на нечто, что априори здесь и сейчас стоять не может. — Давай честно, солнце моё ясное, — я обеспокоенно нахмурилась, — у тебя были галлюцинации? Как ты себя чувствуешь по шкале от «хочу в гроб» до «хочу пони»? — Хосу? — не то констатация, не то вопрос. Я улыбнулась и активно закивала. Гаара в неясной эмоции нахмурился. — Когда ты вернулась? Где ты… Я приложила к его губам палец. Несильно надавила на плечи, усадила обратно в кресло. Сама села напротив и, набрав полные лёгкие воздуха, начала словоизлияние.

***

      Рассказ как раз дошёл до момента, где я и Шикамару почти стали песчаными замками, как за нашими спинами хлопнуло окно и в кабинет ввалился Саджин. — Алоха, братан! — засияла я от радости при виде друга. — Как сам? — А ну иди сюда, глюк, — зарычал этот самый друг, — я тебя, нахрен, Шинигами с потрохами…! — Ноженьки понесли меня прочь. — А ну стой! Погоня не продлилась долго: даже за порог выбежать не успела. Я с позором бухнулась на место и выслушала примерно такие же ругательства и причитания, что и от Канкуро, только во много более цензурном варианте. Саджин великое множество раз поклялся скормить меня Шинигами, принести в жертву Шинигами, собственноручно его вызвать и преподнести меня как подарок. А потом, как-то разом успокоившись, улыбнулся мне и сказал, что рад, что не сдохла. Люблю своих друзей! Историю своих похождений пришлось рассказывать уже двум персонам. Но как только дошло до момента, как Шикамару удалился восвояси, пришлось деликатно попросить Саджина уйти, чем я озадачила обоих. Всё же, просьбу выполнили, и мы с Гаарой вновь остались наедине. Окей, как сейчас не выставить себя сбрендившей бабкой, сбежавшей из психушки? Однако отдалённый вопрос вырвался вперёд мыслей: — А давно ты можешь спать? Джинчуурики молчал долго. Настолько долго, что я уже усомнилась в надобности этих слов, однако он всё же заговорил. Неладное с красновласиком началось примерно недели две назад: он стал просто чертовски уставать. Потом начала болеть голова, чуть позже — обморок. На этом моменте я нехило так перепугалась за его здоровье и почти полезла проверять, всё ли с ним в порядке сейчас, но Гаара вовремя меня осадил. Состоянием Казекаге были обеспокоены все без исключения, но не успели они ничего сделать, как на другой день он просто взял и уснул на рабочем месте. «Вот прям уснул ни с того ни с сего?» — спросите вы, и Гаара ответит кивком, как кивнул мне. Шукаку, пока я старалась совладать с эмоциями и сгрести мысли в кучу, злорадно скрипел что-то на своём «убийственном» языке-бормотании. Спросила ещё, как бы между делом, слышит ли он ещё Ичиби. Ответ был положительным. — Но ты ведь не об этом хотела поговорить? — проницательно заметил Песчаник. Я почесала в затылке и хихикнула. — Хосу? — А я просто это, того… тоже. — Тоже?.. — Тоже. Слышу. — Что? — не понимал он. — Что-что, а вот то. Сейчас, к примеру, он говорит: «Опрокинь чернильницу!..» Нет, погоди, это мои мысли. Говорит: «Убей людя! Крови!» У него пластинку, походу, зае… Бум. — …ло? Гаара, ты чего упал? На лице джинчуурики не было вопроса или шока. Только «?!» — точнее не описать. Сию же секунду на меня обвалился шквал вопросов. Знаете, у Гаары такой характер, что, когда можно промолчать, он молчит. Но когда у него есть что сказать, он говорит. Очень. Много. Говорит. По итогу меня послали к ирьёнинам на опыты.

***

«Сходство ДНК: 57%».

Я пырила в эту надпись второй, если не третий, час. Сдала, значится, кровь, ирьёнины провели биохимический анализ, а после сравнили его с уже имеющимся анализом полугодовалой давности. И-и-и… Мать моя оборотень, отец мой дракула, ну что за чешуйня? Да, вместо ожидаемого стопроцентного совпадения получилось это. Врачи были в шоке, я была удивлена и тоже схватилась бы за сердце, если бы понимала на тот момент хоть что-то из их слов. Они раз пять всё перепровели, перепроверили и по-прежнему оставались в шоке, потому что результат не менялся ни на грамм. Но не это ещё гвоздь программы! Есть другая бумажка, ещё интереснее предыдущей — биохимический анализ. В крови врачи столько фигни нашли, сколько не обнаружили бы её, наверное, у чернобыльских чупакабр. Я, полагаю, буду их рангом выше: мутант х2. «Чупакабра, хе-хе-хе…» — Смешно ему, — пробормотала под нос. — А мне, знаешь, ни капли. Гаара, сидящий рядом со мной на диване, только покосился на мою персону. Он всё ещё обескуражен тем, что я общаюсь с… как бы помягче… стукнутым енотом — ох как он меня заманал! — и отчего-то волновался. Хотя я бы тоже волновалась за себя. Ах да, погодите, я это и делаю. — Мы что-нибудь сделаем с этим, — успокоил меня джинчуурики, глядя на то, как я страдальчески закрываю ладонями уши в попытке абстрагироваться от воя в голове. — Обещаю.

***

      Прошёл только день в Суне, а я уже готова двинуть кони. Батарейки у Однохвостого не вечные, временами он спит по часу-два, если повезёт — может больше, но это не способствовало поднятию настроения и приходу сна. Нервы успокаивал только жмущийся к груди Кийоши: это радостное дитё как меня увидело, так налетело, втёрлось моськой меж грудей и с того момента отказывалось отпускать. Темари, созерцавшая эту сцену, умилилась до высокочастотного писка и настоятельно попросила остаться на ночь. Он ей, сразу видно, сильно полюбился. Кийоши спал, а я скребла пальцем по ножке лампы, стоящей на тумбе в гостиной. Утром продолжится обычная жизнь, вот радость-то. Чуунина ж таки дали, теперь спокойно могу быть помощницей Каге. Но до утра ещё ого-го времени, ёлки-сосны-ели. Спать не хочу, думать не хочу, хочу… убираться хочу! Заебумба, Хосу, встаём! Еле как отлепив от груди учиховскую мосю, сползла с дивана, обступила разлёгшегося на футоне Шикамару и крадучись посеменила в ванную. Голова слабо закружилась. Хрена с два ты мне помешаешь! Я вдарила себе по виску. Не стоило — перед глазами замелькали звёздочки. Пришлось недолго постоять у стенки. Что ж ты такой немощный-то, а, организм… Голова продолжила протестовать и тогда, когда я закидывала в стиральную машину бельё, и набатом потребовала сейчас же присесть, когда руки потянулись к тканям с сушки. Не выдержала, присела-таки прям на кафель, поставив рядом корзину со стиранным. Да что ж ты будешь делать, немощный… Захотелось повести рукой по лицу, на котором ощущался пот, однако конечность отчего-то сигнала мозга не приняла. Настолько устала я, что ли?.. Погодите, а чего так темно-то? Я повертела головой. Темнота — ни зги не видно. Ой мать. Ой мать! Нет, не-не-не, я всё, я встаю, врубите свет обратно! Канкуро, если ты решил подшутить, то, гнида ты размалёванная, не смешно! Попыталась встать. Попытка провалилась, даже не успев начаться: ноги не чувствовались. Как и руки. Сердце гулко-гулко забилось где-то в животе, зыбкий страх начал захватывать сознание. Щас заматерюсь. Я не шучу, заматерюсь же! Включите свет! Нет? Всё, я матерюсь на счёт три! Раз. Два. Два на ниточке. Два на конце ниточки! Свет, сапог вам в прямую кишку, включите! Два летит к хренам в пропасть! Ну всё, ироды, тр… — А?.. Эй, шланг, ты чего на полу тут разлеглась? — вопрошали откуда-то… сверху? Канкуро, так это всё-таки ты, гад! — Шла-а-анг, алло, вставай. Нашла место для сна. Эй! — Ответом ему было моё злобно-паническое сопение. Свет. Включи! — Сознание потеряла? Не успела и рта раскрыть, как послышалась какая-то возня и скрип двери. Ушёл? Стой, окаянный! Ау, рожа, я тут помираю, вообще-то, от паники, куда намылился?! Уберите темноту! Рот отчаянно не хотел издавать ни звука — и он, походу, атрофировался, ёк-макарёк. Либо я слишком переутомилась — конечно, за четыре дня без сна — эт запросто! — либо Орочимару не долечил. Больше склоняюсь к первому варианту. Так, Хосу, держи ужин в желудке, всё нормально… Нет, вру, охренеть как хреново, но ужин не выпускай! Дверь вновь скрипнула. Чувак, свет! Умоляю! — Куда этот шланг столько жрёт, блин… А по фигуре и не скажешь, что такая тяжёлая. Это просто ты слабак, а я складная. Врубил щитки и тащи в кровать! — Одни проблемы с этой дурой. Зашуршала одежда, повернулся душевой кран, полилась вода. Чё? Ты чего там делаешь? Я бельё всё закинула, не майся дурью и помоги. Шлёпнули о дно ванной ноги. Э?.. Канкуро, делай, конечно, что хочешь, хоть с уточками там играй, но не в моём присутствии и когда я в темноте! Но плеск воды непрозрачно намекал: поздно уже о чём-то говорить. Да ну тя в пень! Хочешь чего-то — делай сам. Я ещё раз покрутила шеей для уверенности, что хоть как-то могу двигаться, и напрягла все ощущающиеся мышцы. И опять вокруг зашуршало. Этот придурок что, на меня всё бельё из корзины вывалил? Птьфу ты. Так, собрались! И-и поднялись! Глаза увидели свет. Аллилуйя! Оп-ля, как потолок высоко-то, когда только лечь успела? И почему вокруг так много белья? Взгляд непроизвольно прошёлся по помещению и почти сразу наткнулся на высоченную и большущую ванную, а вместе с ней и на громадного Канкуро. Голого Канкуро с потёкшим фиолетовым лицом. О боги! О Шинигами! О святые арбузы-дыни-ягоды! Развидеть-развидеть-развидеть-развидеть-развидеть! Такого зрелища я б и Сатане в самом страшном сне увидеть не пожелала, помилуйте его старый ум! А ну-ка стоп. Почему всё такое огромное? — Змея? — спросили сверху. Секунда. Две. Непонимание и вскоре осознание. — Змея! Корзина с бельём, со мной в придачу, была на эмоциях запущена в стену.