Ползи змейкой!

      Мозг даже не успел до конца осознать происходящего, как тело уже понесло нас подальше от Канкуро, разбрасывающегося шампунями, банками и прочими атрибутами, находящимися в радиусе его доступа. — Что в ванной забыла змея?! — кричал он, запуская в полёт очередную вещь. На этот раз, кажется, зубную щётку сестры. — Что в отпуске забыл твой мозг?! — не осталась я в долгу, после чего в срочном порядке забилась под ванную. Проблема побега из помещения состояла в том, что дверь закрыта, а ручка непозволительно далеко. Вернее сказать, высоко. А вот… А. Э, стоп, зажмите тормоза. Какого хрена ручка так высоко. — Брысь из дома, животное! Да отстань ты!.. Погодите. Животное? — А ну свалила оттуда! Уйди в лес, грибы пособирай! Мухоморов нажрись, морда размалёванная, авось упокоишься наконец! Итак. Ручка высоко. Я — я! — животное. И ползаю по полу. Причём под ванной, куда даже ребёнок при всём желании заберётся только в том случае, если сплющит себе голову. Всё это привело к дохрена неожиданному выводу. Я чё, опять? Резко распахнулась дверь, и на пороге встали ноги, обутые в гостевые тапочки. Я попыталась мимикрировать под кафель и слиться с темнотой подванных простор, временно отложив мысль «я опять?!» на более удачное для обдумываний сложных вещей время. Обладатель тапочек коротко осведомился о причине шума у, судя по звуку, прикрывшегося занавеской Канкуро, а после ответа зашёл за порог. Прибывший присел около ванной и с тяжким вздохом заглянул под неё. Сонный Шикамару, столкнувшись со взглядом чёрных бусин, выглядел озадаченно. А теперь вычислите с точностью до «мать твою сколько тут нулей», насколько была озадачена я.

***

      Я, биджуу меня зацелуй, и правда стала змеёй. Снова. Отражение в настольном зеркальце то доказывало. Вот только с каких пор тело чернее мешка, что размалёванная рожа на голове всё время носит? Кийоши, потирая глаза, несколько минут посидел с нами и, не выдержав такого большого скопления людей, ушёл дремать в комнату «сестрицы Теми» (представьте змеюку с большими круглыми от шока глазами — вот это я на момент произнесённого). Темари с Канкуро осоловело поворачивали головы то ко мне, сидящей на тумбе, то ко мне, лежащей на диване. Первая я всеми правдами и неправдами пыталась донести до них, что ни одна моя извилина, коих, к слову, у змей не так много, не в курсе происходящего, а вторая я преспокойно пускала слюни на подушку и просматривала десятый сон, выглядя при том ублаготворённо. Будто ей там Гаара в платье танцует экосез под музыку из Мишек Гамми. Хм. Я б на такое посмотрела… Додумать великую думу, которую вот уже несколько минут мусолили Канкуро и Темари (я не в счёт, у меня Гаара и подбор ему эскарпен¹), не получилось даже при факте наличия в помещении Нара, поэтому Канкуро побёг за Гаарой в Резиденцию. Побёг за Гаарой, а прибёг с кульком одеяла, в который был замотан спящий Казекаге. Его не добудился никто, даже я, настойчиво тыкающая ему в ухо хвостом. Пришлось кукольнику бежать в другой конец деревни за Саджином, и, только когда они оба прибыли в дом, начался движ. — Хосу, какого Шинигами? — Спроси чё полегче. Ладно, движем это назвать язык не поворачивается. Саджин, махнув на меня-змею рукой, подошёл ко мне-человеку и глубокомысленно затащил ей-мне пощёчину. «Я» надрывно храпнула, выпустила на подушку водопад слюней, отвернулась и, улюлюкнув под нос ласковое: «Пшёл в глотку к тюленю», как ни в чём не бывало продолжила спать. Молчание продлилось минуту. — Что ж, — Темари сложила руки на груди, — зато мы выяснили, что это всё ещё она. — Поправочка, — поднял Саджин палец, — они обе — всё ещё она. — Мне и одной по гланды хватает, — вклинился Канкуро, — давайте одну выкинем. Кокон Гаары беспокойно зашевелился, и кукольник, вспомнив, кто всегда и везде стоит за меня горой, раздосадованно цыкнул. Шикамару, что до этого задумчиво гипнотизировал пол в стороне, вдруг монотонно заговорил: — Я, конечно, не до конца понимаю, в чём дело, — бросил взгляд на меня-меня, — и что это за штука, но, — вернул внимание к собравшимся, — вам не кажется странным вот это? И ткнул пальцем на меня-человека. Вернее, на левую руку, вид на которую открылся, когда туша перевернулась на бок. С несколько секунд все пялились на… Эк, стоп. Эт я щас не поняла вообще. Где татуха?! — Насколько я помню, у Хосу-сан была змея, обвиваемая лозой, а не просто последнее. А она, — короткий взмах кистью в мою сторону, — чёрная и примерно того же размера, что и… Фантастика, конечно, но… Когда все поняли, что подразумевает гений, по комнате разнеслись три нестройных оха. Канкуро предпочёл охреневать в себя. Юный Нара, почтив коротким вниманием всех, в том числе и завёрнутого в кокон Гаару, отдал несколько указаний, так как, очевидно, он был единственным, кто более-менее привык к неожиданным, самым неожиданным и невообразимым ситуациям. Кроме Гаары. Но Гаара спал. Кстати, погодите. Об этом! Мне на голову уже удивительно долго никто не давит, и… Бургер? Шаурма, ты где? Тефтелина-а-а! Эй, тефтеля! Ичиби? Ичиби! Ку-ку! Молчание. На всякий попыталась ещё раз: Шука-а-аку-тефтелина-кун! Ты тут? Скажи, что нет. Нет, погоди, ничего не говори. Просто будь не здесь. Нет ответа. О. О-о бочки-носочки, бабка моя дед, да! Неужто эльф Хосу свободен?! Прежде чем я успела отбить головой по поверхности тумбы победный ритм, Саджин, следуя указанию Шикамару, подхватил меня и пошёл было к окну, чтобы, верно, попрыгать домой досыпать, но его остановила резко зашипевшая протесты я. И зашипела я их прежде, чем сама поняла, что язык высунулся из пасти. Парень спросил, в чём дело, и я сжалась от ощущения неправильности. В мыслях чётко обосновалась мысль: «Нельзя далеко отходить от туши, а не то того — кирдык», однако разум не понимал, откуда у нас данная информация. Помня о провале в памяти… Хм-хм… Интуиция, мозг, что скажете? «Хочешь к праотцам — шуруй на все четыре». Ясно, ребята, намёк понят-принят. Ничего толком не объясняя, попросила Саджина остаться приглядывать за мной рядом с телом. На всякий случай. Темари ушла в Резиденцию подменять брата, Шикамару за ней, а Канкуро, прихватив кулёк с Гаарой, удалился наверх в свою мастерскую. Саджин пододвинул «мои» ноги, примостил попу на крае дивана и принялся пырить в зомбоящик, заодно занимая меня разговорами о том бреде, что он сейчас наблюдает: на его колене сидит подруга, которая вновь стала змеёй да, к тому же, очернилась чешуёй. — Короче, знаешь, у меня есть несколько совершенно точно бредовых предположений по поводу всей этой несуразицы, и первое звучит так: «Я — инопланетянин, прибыл с Нептуна, перевоплотился в человеческую бабу, упал и озмеился». — Несомненно, ты несёшь дичь. Продолжай.

***

— Бред бредовый, — брови Темари сдвинулись вниз, — Шикамару, ты уверен? — Процентов на восемьдесят, — кивнул он. — Для Орочимару нет ничего невозможного. Если всё так, как ты говоришь, то несложно представить примерную картину. То, как разум Хосу-сан оказался сначала в печати на руке, а потом и в материализовавшейся из неё змее, отдалённо похоже на технику Ино — «Перенос сознания». Как только Казекаге-сама проснётся, мы ещё раз расспросим Хосу-сан, и я отправлю Ино письмо. Возможно, она поможет. Темари глянула на настенные часы и отметила, что её брат не проснётся ещё долго: обычно он засыпал на время от пяти до семи часов к ряду, и им ещё ни разу не удавалось его разбудить. Если с Хосу-чан к тому времени ничего не изменится, им и правда придётся принимать меры. Тормошить Казекаге, тратить нервы — свои и окружающих. Иногда — только иногда — Темари действительно считала Хосу-чан проблемной. И дай Ками-сама это когда-нибудь с ней закончится, её филейная часть перестанет попадать в неприятности, и они всей семьёй заживут нормально — без приключений. — Кстати, Теми. Как Саджин-кун её понимает? — вдруг спросил гений. Девушка замялась и заметно занервничала, а Нара поспешил уверить: — Если это какая-то секретная или личная информация… — Нет, просто… Только не говори об этом с самим Саджином, ладно? Для него это больная тема. — Дождавшись кивка, она тихо сказала: — Он какое-то короткое время был подопытным Змеиного саннина. Его вызволили наши джоунины. Шикамару принял подтверждение своих догадок молча.

***

      Сидеть перед телевизором было скучно, и мы с Саджином припёрлися к порогу мастерской Канкуро. Он нас, конечно, послал, приказным тоном попросил не мешать ему работать, кинул в нас первым попавшимся предметом и заперся изнутри. Кинутым несчастьем оказалась коробка с маленькими деревянными фигурками, которых бы я назвала солдатиками, если бы у тех не были вырезаны знаки деревень на лбах: у половины песочные часы, у другой — облако. Я впервые за двадцать с лишним лет играла в солда… джоуниников? Короче, с фигурками в войнушку. Одну фигурку я назвала Боб. К концу игры Боб был женат на безымянном нукенине Облака. И Саджин как раз пытался оторвать от меня эти две фигурки, чтобы наконец засунуть весь набор обратно в коробку, как в комнате сверху что-то бухнуло. Ещё через минуту дверь на втором этаже открылась, послышался голос кукольника, из фразы которого я расслышала только: «Да в гостиной она». Вскоре с лестницы спустился причёсанный, одетый в выглаженную одежду Гаара, с полностью невозмутимым лицом. Его невозмутимость не пошатнулась и тогда, когда он улицезрел своего ученика и разбросанный вокруг него набор джоуниников. Только уголок губ дёрнулся вниз, едва Сабаку-но завидел рядом и чёрную мелкую фигню — меня. — Гаара, я всё объясню. Джинчуурики молча посверлил ученика взглядом и слегка наклонил голову к плечу. — Я слушаю. У тебя новый питомец? — Не-ет, ты что! — опередила я было открывшего рот чуунина и растянула лыбу. — Я навсегда останусь твоей, пупсик. Саджин заржал, и невозмутимость Казекаге потихоньку стала сползать: он почувствовал неладное. Красновласик, оторвавшись от надрывающегося в приступе смеха Саджина, обратил внимание на меня-змею, любовно поглаживающую джоуниников, и меня-человека, активно льющую на подушку дивана слюни. И я, конечно же, сразу желая прояснить ситуацию, подняла половину тела, сделала подобие кувырка, чтобы лишний раз показать, что я придурок (обычно так люди определяют во мне меня), и активно помахала хвостом в знаке приветствия. Гаара пустым взглядом уставился в пространство. — Хосу, — прозвучало через некоторое время утвердительное, слегка хриплое — он удивлён. — Хосу, — было ещё раз произнесено, теперь с ноткой вопроса. Я хсыкнула и кивнула. — Хосу. Ты опять. Пуф. Дальнейшие события произошли одновременно и за одну секунду. Раз — Гаара делает шаг вперёд. Два — Саджин пытается не умереть от недостатка воздуха в лёгких. Три — я резко вижу перед собой абсолютную тьму и исчезаю в хлопке. Четыре — опять же я уже через мгновение издаю булькающий звук, распахиваю глаза и валюсь с дивана на пол, увлекая за собой мокрую подушку. Пять — настаёт тишина. Стрелка часов успела сделать 30 тиков, после чего я медленно поднесла руку к лицу, утёрла слюни и покосилась на тикальник. Затем подняла ладонь, оттопырила все пять пальцев, а на другой показала большой палец вверх. — Почти ровно шесть часов длился пиздец, — проинформировала присутствующих. «Р-р-р-ра-а-а!» Мы с Гаарой одновременно поморщились, а я вдобавок приложила к уху руку. Твою-то селёдкину матушку, да катись ты, зверюга, ёжиком… Песчаник выслушал всё молча, лишь слегка кривя губы: видно, он был крайне недоволен тем, что всё проспал. Организм ощущал себя отдохнувшим, поэтому рот выдавал как минимум три слова в секунду, конечности эмоционально жестикулировали, и вообще, хотелось врубить музыку и станцевать ламбаду, но попа пока удачно удерживалась в кресле. Рассказ заставил Гаару задуматься, а после и посоветоваться с семьёй и Нара. Боженька допросил меня, допросил Канкуро, так как тот был первым свидетелем, обмолвился о своих домыслах по поводу техник Яманака (будто я поняла хоть половину) и сказал, что напишет подруге из этого клана для дополнительной информации. Меня сутки не выпускали из дома, опасаясь, что я вновь свалюсь где-нибудь, озмеюсь и магическим образом попаду в неприятности. А я могла, да. По поводу всего этого у меня были и свои предположения. Пока неизвестна причина, по которой я не могу спать, но раз тело делало это, когда сознания в нём не было, значит, дело в последнем. Мол, чтоб не подохла от перегрузки на мозг, выкинем-ка из тела разум, а туша и отоспится. Вот только, гм, я, конечно, не врач, не знаю всех тонкостей устройства извилистой мочалки, но разве суть как раз не в том, чтобы мозг во время сна усваивал информацию, содержащуюся в разуме? Хотя я сколько лет жила в теле змеи, и мелкий центр как-то не жаловался на информационный объём взрослого хомо сапиенса. А может, причина как раз и в том, что тело не моё… Птьфу! Не люблю думать! Особенно когда в мыслях всё время орёт крякнутый Енот!

***

      Сутки заключения в четырёх стенах прошли, тема озмеения отошла в сторону до ответного письма от Яманаки, и… — Если малó, все претензии к Мацу-чан. Именно с такими словами кукольник всучил мне песочного цвета жилет и список обязанностей помощницы Казекаге. Пока читала, глаза лезли на лоб, а после — порывались выкатиться и сбежать. Радовало только, что жилет пришёлся впору. В первые минуты работы я была в панике: такого списка дел на день не пожелаешь никому. Но как только скромненько вошла, разодетая по форме, в кабинет Гаары и увидела его лёгкую — по моему мнению, очень довольную — улыбку, паника помахала платочком. Я наивно полагала, что уж он-то не позволит мне загнуться на какой-то там работе. После первого дня я готова была добровольно пойти на эшафот. Меня никто не курировал, только в первый час Мацури с улыбкой объясняла, где в Резиденции какой кабинет. Конечно же, я нихрена не запомнила и потом, когда нужно было передать кипу подписанных бумаг, плутала в этом чёртовом пятиэтажном здании с кучей одинаковых, абсолютно идентичных дверей. Гаара не переставал легко улыбаться. Потом меня попросили сделать кофе, и ладно бы, вкусы красновласика я знаю от и до, но нет! Нет, Хосу нужно обязательно сделать идеальный эспрессо, а потом, забыв, что есть, вообще-то, такая штука — дверь, врезаться в неё и всё разлить. И так как зёрна кончились, пришлось ещё бежать за Тридевять в магазин. По дороге потеряв кошелёк. Шукаку в голове никак не мог наржаться. Единственными плюсами того дня были несколько фактов. Во-первых, меня очень порадовали охреневающие выражения морд людей, с которыми я раньше работала в финансовом отделе. Во-вторых, Гаара не переставал улыбаться, что грело душу. В-третьих, новые знакомые из отдела документации позвали меня выпить на выходных на корпоратив. В-четвёртых, я охотно согласилась. Расписание второго и третьего дня почти ничем не отличалось от первого: сижу сиднем в кабинете, бегаю по Резиденции, батрачу над бумажками, готовлю кофе, приношу обеды и плед, когда подопечный ни с того ни с сего засыпает. Шукаку стабильно раздражает нас обоих. Повторных казусов с озмеением пока не было. А вот на четвёртые сутки я хлопнулась в обморок и весело изучала просторы подшкафья в кабинете. К тому времени Боженьке как раз пришло письмо, мне вновь задали вагон и ещё вагон вопросов, а я почти на каждый отвечала через Саджина, мол: «Чаво? Каво? Асеньки? Это какой язык? Можешь повторить? Я змея, ты хочешь от змеи понятия, противоположное тупости?» Однако в итоге таки было выяснено, что, действительно, истощение организма играет роль. Только какую — над этим Шика пока размышляет. Часов через восемь тело вновь схлопнулось, метка змеи вернулась на место, разум — тоже, и я, пьяненькая, побежала работать. Далеко, правда, не ушла: красновласик с серьёзным видом меня остановил и сказал поработать до конца дня, сидя в его кабинете. И, о, этот вечер был са-амым долгим из всей недели. Сижу, значит, на диванчике, листаю отчёты, периодически вздыхаю и посматриваю на Гаару, еле держащего глаза открытыми. Он, подперев голову рукой, медленно что-то пишет и сдерживает зевки. На сие было больно смотреть, потому что, во-первых, жалко ребёнка, а во-вторых, самой хотелось зевать. И после его очередной попытки подавить зевок я не выдержала: — Моё сердце трепещет при виде тебя. — Казекаге поднял на меня округлившиеся глаза, и я договорила: — Моё сердце трепещет при виде в край задолбавшегося тебя, Гаара, отдохни хотя бы полчаса! Поразмыслив над предложением-просьбой, он отложил ручку, потёр переносицу и кивнул: — Ты права. Освободишь диван?.. Уголок губ нервно дёрнулся. Блин. А ведь я, пока Гаара советовался с Шикамару в соседнем помещении, в змеином теле раскочекрыжила подушку и устроила в ней бои с собственным хвостом. Пух, конечно, весь вылетел, запихать его обратно не получилось, и сейчас всё данное добро покоится под диваном. Будем надеяться, что местная уборщица достаточно ленива, чтобы под ним не подметать. — Не, — я кхэкнула и, ни капли не растерявшись, бодренько похлопала по колену, — иди сюда. Твою подушку я вчера скоммуниздила и, — чё я там с ней могла сделать? А, во: — потеряла. Парень опешил. — Я… — Иди-иди, ложись. Не боись, нос не откушу. Гаара ничем не выказывал своего смущения, кроме растерянно-неловкого взгляда. После повторного хлопка по ноге он встал из-за стола, подошёл к дивану и сначала аккуратно сел, будто опасаясь, что я прям щас подорвусь и выкинусь в окно, а потом и лёг: положил голову мне на колено, напрягшись всем телом. Я растрепала ему волосы, ущипнула за нос и вернула внимание отчётам. От щипка он поморщился, однако после ухмыльнулся и расслабленно прикрыл веки. За дверью шумел персонал, в помещении же раздавался только шелест переворачиваемых листов. Гаара во сне успел перевернуться на бок и ткнуться носом мне в живот, почти в карманы жилета, я бессознательно мяла в пальцах красную чёлку. Щёлк! Я дёрнулась всем телом — хорошо ещё, что Песчаника шиш разбудишь — и резко повернула голову к двери. В проходе стоял Канкуро с поднятым к лицу фотоаппаратом. …Не поняла. Сделанное только что фото медленно выкатилось из машины, парень отобрал устройство от лица, выхватил снимок и помахал им, чтобы изображение быстрее проявилось. Моё лицо застыло в выражении лаконичного и односложного «чё». Гаденько улыбаясь, марионеточник тем не менее безразличным тоном пояснил: — Если я покажу это Саджину или Мацу-чан, они дадут мне любые деньги, чтобы я сделал им копию. — Он глянул на фото, улыбка превратилась в задорный оскал. — Если покажу это Гааре, я в кои-то веки смогу увидеть на его роже смущение. Не обессудь, шланг, рука сама дёрнулась. Я, раззявив рот, чуть не задохнулась от возмущения. Размалёванный ухмыльнулся, спрятал фото в кармане мешковатых штанов, подошёл к столу и положил полароид на него. …А вот щас дважды не поняла. — Это подарок от Теми, — поспешил пояснить он свои действия. — От неё тебе, ясно? Не от меня, я просто передал. — Э, — я хлопнула на кукольника глазами, продолжив наматывать на палец чёлку Гаары, — и по какому поводу? Канкуро молча развернул настольный календарь ко мне и ткнул на сегодняшнее число. О. О-о-о! Чих-пых мне в жмых, и я ведь чуть не пропустила! Ровно три года как в Суне живу! Есть ещё что на корпоративе отпраздновать… Я счастливо улыбнулась, показала парню большой палец, от души его поблагодарила и горячо попросила передать Темари поцелуй в щёчку. Своё крайнее незнание, что делать с фоткающим агрегатом, предпочла держать за зубами.

***

      Я шла по коридорам Резиденции, направляясь к лестнице, и размышляла о том, что нужно докупить и приготовить завтра утром, от чего Кийоши точно бы не стал воротить нос, как сегодня от рыбы. Как по пути мне встретился Саджин: только завидев подругу, он широко заулыбался, поиграл бровями и высунул из кармашка чуунинского жилета копию фотографии. Фига Канкуро быстр в подпольных делах. — Я тебе отвечаю, — театрально приложив руку к сердцу, ученик Казекаге томно вздохнул, — это любовь, Хосу. — Где? Вот это? — ткнула на фото. — Не, друг мой любезный, это я с тупым лицом читаю скучные бумажки. — Как ты бережно гладишь его по волосам… — Мне нужно было чем-то занять свободную руку. — А как ласково улыбаешься! — Чувак, ты в программу «Давай поженимся» телеведущим записался? Саджин, всё же заметив полное отсутствие во мне энтузиазма, стёр с лица наигранное восхищение и вяло махнул рукой, что-то приговаривая о «бедном-бедном Гааре». — Я всё никак понять не могу, ты слепая? Шинигами глаза выжрал? — Он скривил губы, а я подняла бровь в непонимании. — Ты вот прям вообще-вообще не замечаешь? Мы уже приблизились к лестнице, но я встала на месте. Едрён вареник, вот это разговор зашёл… Брат, ты хоть в курсе, что если б я не знала, о чём ты толкуешь, по таким фразочкам запросто догадалась бы и впала в панику? А вообще, если таки жмакнуть кнопку «ненадолго активировать думательный орган», то… Я ж думала об этом самом — о чувствах Гаары. Много думала, пока была… Погоди. Погоди, мать, стой, пр-р! Когда, собсна, ты успела об этом подумать, мать, и почему я этого не знаю? Память, да какого ж шишня с тобой наворотили… — Если ты о, э, — я почесала щёку, всё же продолжив движение, — том, что он меня любит, то я знаю. Настала очередь Саджина врастать в пол. — Это как это, — просипел он. — Откуда? Ты ж придурошная дура, сама бы не… — Он сам сказал. — Поджала губы и невесело хмыкнула на его вытянувшееся лицо: — В Ивагакуре ещё. — …И как оно? — Что — «оно»? — Вы встречаетесь? Ну начинается. Закатив глаза, подтолкнула его в спину, чтобы шёл дальше, и решила прояснить всё одним предложением: — Саджин, мне скоро тридцатник. Теперь парень искренне, чисто по-нашему принялся охуевать. — Чего… Чё? — Его челюсть безудержно стремилась на свидание с полом. — Нет, что?! Я ткнула его под бок — нечего орать средь ночи! — и неловко заулыбалась двум мимо проходящим шиноби. Парень, как ребёнок, прикрыл рот ладонью, странно на меня зыркая, и мы было шагнули на лестницу, как из-за спин, как раз от тех двух шиноби, донеслось: «Старейшина-доно». Шукаку сразу отдалённо зарычал. Непроизвольно нахохлилась и я — от одного только названия должности — и не торопясь повернула голову через плечо. Саджин уже стоял ко мне спиной и почтительно склонялся перед… Ой мать. Взгляды мелкой морщинистой старушки и мой тут же столкнулись. И, клянусь, я видела, как бабка пытается стрельнуть из глаз лазерами. — С дороги, — важно бросила та, видимо, мне. Переполненная противоречивыми эмоциями, я прижалась спиной к стенке, освобождая путь вниз. Мадама, напоследок одарив меня и спутника нечитаемым выражением, прошла мимо и вскоре исчезла из виду. Сердце отчего-то гулко стучало в ушах. Никак иначе — смерть моя мимо прошла. Ишь злая какая. Попей чая ромашкового, бабусь, говорят, помогает. И знаешь что, бабусь? Птьфу на тебя.

***

— Хосу, — Гаара почти рычал, — никакого корпоратива. — Я взрослая тётка! — протестовала я, опять еле как увернувшись от выпада песка, пытавшегося меня схватить как можно менее болезненно. — Хочу выпить в компании, значит, буду пить! — Я не позволю тебе, — с мрачной уверенностью сообщил Сабаку-но, направив руку, управляющую техникой, в ту сторону, куда я скаканула. — Ах вот как! — Я залезла под стол, пододвинула к себе кресло и уже оттуда с обидой закричала: — Тогда я нажрусь воды, думая, что это водка, понял?! И назло тебе от этого опьянею! Песок яростно пытался отжать у меня последнюю защиту — кресло, я же упрямо тянула его на себя. Однако оно таки в какой-то миг улетело к стенке, песчаная волна набросилась на свою жертву, и жертва по инерции попыталась встать и убежать, совершенно не беря во внимание тот факт, что всё ещё находится под столом. Голова тюкнулась о поддон, стол дрогнул, что-то с него упало — судя по шелесту, кипа бумаг. На несколько мгновений всё затихло. Потирая голову, осторожно выглянула из укрытия. Смурной Гаара, сидя на корточках, поднимал с пола разбросанные бумаги, а его песок тягучей струёй заползал обратно в бутыль, стоящую в углу. Поборов желание сбежать в как раз открытое круглое окно, со вздохом выползла и принялась помогать. — Тебе всё же не стоит идти, — продолжил настаивать джинчуурики на своём, не поднимая глаз. — Да ладно, ладно, — пробурчала. — Но мне не нравится, что ты мне, — подняла очередную бумажку, и очи зацепились за несколько знакомых кан, — указываешь… Э? «Хосу» — так складывались каны в имя. Я? Что я делаю на какой-то бумажке со стола красновласика? Нахмурившись, прошлась взглядом по тексту. Брови почти в ту же секунду поползли вверх. Эк. Эк? Э-э… Э. Э? Что сие, синьор, за хрень. — Гаара? — Оторвавшись от очень занимательного чтива, помахала листом. — Не объяснишь, что это и какого чёрта? Сабаку-но, уже с минуту наблюдавший за моей мимикой, отвёл взгляд и потёр шею.