Ползи змейкой!

      Гаара потянулся отобрать документ, но я вовремя увела руку за спину, встала с колен и отошла к дивану, после на него плюхнувшись. Сабаку-но, как ни странно, более не сдвинулся с места и стал напряжённо наблюдать за мной. За мной, всё больше уходящей в астрал от прочитанного. Вы как знаете, а я в какой-то миг была готова к встрече с Кондратием. Очень аккуратно оформленный, чистенький отчёт с максимально мелким почерком, подписан четверо суток назад. Если опустить все подробно изложенные мелочи, выйдет: «Утро. Объект вышел из дома, объект спустился по лестнице, объект смотрит в небо, объект зашёл в магазин, объект вышел из магазина, объект поздоровался с прохожим, объект кроет матом неизвестную личность, объект просит неизвестную личность не кричать, объект спотыкается об камень, объект возвращается домой, объект раскладывает продукты, объект смотрит в потолок, объект просит неизвестную личность замолчать, объект заходит в уборную, объект…» Угу. Ага. Да, всё верно, именно таким то моё утро и было. И тут всплывает вопрос: а какого, собсна, рахат-лукума речь тут обо мне? Нет. Нет, это понятно, что, раз он так смотрит, расстарался в сие деле Гаара. И это… ожидаемо? Конечно, ожидаемо. Волнуется вполне себе до такой степени, что установил круглосуточную слежку. И приятно, и неприятно одновременно. К сожалению, в большей степени неприятно. Как давно моя личная жизнь превратилась в шоу на несколько персон? Дочитав «отчёты» — все, вплоть по вчерашний вечер, — я смяла лист в кулаке, на что Сабаку-но значительно напрягся, и осмотрела помещение на предмет спичек или зажигалки. Таковых не оказалось. Тогда поднялась с дивана, подошла к двери и, резко распахнув её, закричала: — Граждане! Кто здесь владеет Катоном? Шиноби, что обычно стоит около кабинета на стрёме, вытянулся по струнке и прилип к стене. А затем медленно-медленно, неуверенно, поднял руку. — Огонёк делать умеешь? Да? Супер, — я протянула ему ладонь со смятой бумагой. — Тогда жги. Зло было уничтожено, сожжено дотла, а пепел я бросила на пол и хорошенько потопталась на радость уборщице. Когда дверь за мной захлопнулась, Гаара сидел за столом и стукал пальцем по колену, смотря в окно. Лицо его было невозмутимо, и я старалась оставаться такой же спокойной. Получалось на двоечку по десятибалльной. — Итак, дорогой мой, — вдохновенно начала, — ещё раз. Какого, говоришь, дятла это было за чтиво? Казекаге с очевидным сомнением меня осмотрел и мягко произнёс: — Я бы предпочёл поговорить с тобой об этом, когда ты будешь менее… на взводе. Я недолго постояла на пороге и обдумала его слова, бухая о пол ножкой. Вообще, я не то чтобы так сильно злюсь, просто… Беспокоит что-то другое. Не моё личное пространство, а выкидон Гаары. Именно в его действиях меня что-то смущает, но я всё никак понять не могу, что конкретно. — Нет, милок, давай-ка поговорим здесь и сейчас. Эгоизм и эмоциональность меня когда-нибудь погубят, но в настоящий момент я упрямо примостила попу на стол и стала излагать: — Я была не против, когда за мной следили после… ухода Хана. Потому что тогда ты был прав. — Руки сложились на груди, нога стала нервно покачиваться. — Также я приняла то, что ты хочешь меня чуть ли не буквально к себе привязать должностью помощницы, перед этим отправив на экзамен, который я прошла каким-то непостижимым даже для сверхразума образом. И после которого вернулась только чудом. Нет, стой, — выдохнула, прервав открывшего было рот Гаару. — Я ни в коем случае тебя не виню, наоборот — жалею, что такая проблемная. — Ты не проблемная, — нахмурился он, перед этим ещё раз стукнув о стол пальцами. Да прям уж! — Если бы не была проблемной, устанавливал бы ты за мной, едрён батон, круглосуточную слежку? Брось бредни нести, солнце моё. В данном случае это — уже перебор. Это ненормально, Гаара. Это собственничество. Это… Я запнулась на слове. На языке явно что-то вертелось и всё не хотело отдаваться вразумительной мыслью в мозг. Договорила я, весьма неуверенно, только через несколько долгих секунд: — Зависимость. Решающее слово, клянусь поварёшкой, само слетело с губ, будто мозг на все сто знал, что это определение как никакое другое сюда подходит. Внезапная догадка — настолько же внезапная, как чукча в портянках — нехило так шандарахнула по черепушке, будто колотушка по центру гонга. Перед глазами за мгновение пронеслись несколько неясных светлых картин, впрочем, потом тут же угаснув, оставив после себя только чёрные пятна на периферии и обалделость с тупежом. В памяти вновь всё замешалось в кашу. Да едрён насос, разум! Не до тебя, ну! Хватит! Гаара смотрел широко распахнутыми глазами, пальцы перестали стучать, впившись в ладони. Погодите, его правда задел этот бред?.. Бред? Почему бред? Брось, мозг, потому что это действительно бред!.. Или нет? Да хаптьфу! Почему Гаара вообще удивился?! Уж ли не… Стояночка. Уж не думал ли он о том же самом? А раз думал, были причины. А причины… О… — Гаара, — я потёрла переносицу и прикрыла веки, — только не говори мне, что ты скрыл от меня что-то важное. Очень важное. Джинчуурики поджал губы, чуть отвернул голову. И промолчал. — Так, нет. Если я сказала не говорить, это не значит, что ты должен не говорить. Наоборот, ты должен это сказать. — Я… — Гаара приложил руку к шее и ненадолго затих. — Да, я скрыл от тебя… одну вещь. И тебе действительно лучше быть в неведении, Хосу. Я опасаюсь, что ты можешь сделать неверные выводы, поэтому разберусь с этим сам. Когда у Гаары, обычно в режиме «нон-стоп» держащегося уверенно, речь становится прерывистой, быть беде. В мыслях что-то всколыхнулось и тут же исчезло вновь. Хоть я уже и догадываюсь, что там за хренотень от меня скрыта… Но не, я определённо должна вызнать всю происходящую ахинею вдоль и поперёк! — Не-ет, мил человек. — Тело подалось к парню, глаза с упрямством сощурились, в упор всматриваясь в ошарашенное лицо. — Знаешь, что у нас есть? У нас есть я, ты и проблема. Проблема явно связана со мной, я склеена с тобой; всё взаимоприклеено, и мы будем решать проблему вместе и никак иначе. Ясненько? Одна секунда, две. Гаара сглотнул, откуда-то померещился сипловатый треск. Ась? Треск? А… Это что, пар? Стоп, чё? Че… Ух ёмана! — Ой-ёй, — нервно бросила, резко отстраняясь от румяного лица. — Гаара, дыши! Дыши, Гаара, давай! Не кипятись… в прямом смысле… Свят святый, ты всегда так умел? Лицо Песчаника было если не одного цвета с его волосами, то хотя бы максимально близко к этому. И поистине: видеть, как от него исходил вполне видимый, мать его, пар, — это было зрелищем похлеще первых в жизни картинок из порножурнала. Так, Хосу, ты забылась. Этот парень — ты прекрасно помнишь! — говорил тебе, что чувствует. А ты мразь последняя, поняла? Больше я чтоб такой фигни от тебя не видела. Гаара успел прикрыть всё ещё красное лицо ладонью и не произносил ни звука. Я тихонечко пододвинула попу к краю стола. Сложила ручки перед собой и скромно сказала: — Итак, солнце. Готов мне всё выложить? В ответ раздалось невнятное короткое мычание, которое я решила расценить никак иначе, как согласие. Пока Казекаге тихо, не поднимая взгляда, рылся в шкафу с макулатурой и свитками, я слегка возбуждённо покачивала ножками и искала в памяти обоснования к догадкам. Первое предположение звучало так: Орочимару надо мной всё ж поэкспериментировал вновь, и этот эксперимент каким-то нелепым образом связан с Гаарой и Шукаку. Иначе бы с чего вдруг мне слышать Однохвостого, а Сабаку-но ни с того ни с сего начать ежедневно засыпать? Вот то-то и оно. И если приплести к этой догадке слово «зависимость», то получается, что… что-о… Что я всё равно слишком дебильная, чтобы хоть что-то понять. Хорошо, зайдём с другой стороны. Что у меня было до того? Я была обычной тёткой, которая могла выгибаться в закоряку, могла попадать в подсознания джинчуурики и… всё. Почти ничего необычного. Сейчас тот же набор, только с бонусами: теперь я могу схлопываться в змею, бросив человеческое тело на произвол судьбы, могу слышать Ичиби и — кхм, тоже всё. При том во внутреннем мире Гаары я закована в цепи и сижу в демоническом кругу, или как это назвать. Хозяин мира не может меня там видеть, как когда-то, зато зверушка по-прежнему на это способна. Вопрос: что бы то значило? Цепи равно ограничение, ограничение равно невозможность влиять на что-то, в моём случае — на Гаару. Опять же примем во внимание факт образовавшейся мозговой связи между мной и тефтелиной; тефтелина, в свою очередь, повязана с красновласиком. Значит, меня ограничили, а Гааре, наоборот, в каком-то смысле дали ко мне доступ? Не выходит ли всё так, будто всё стало наоборот? Стол дрогнул от поставленной на неё кипы, Гаара хмуро махнул на неё рукой, мол: «Можешь читать, но я этим недоволен». Благодарно кивнув, схватила самый верхний лист. Думаете, всё прочитав от корки до корки, я непременно всё поняла? Открыла для себя ужаснейшую из тайн? Осознала своё предназначение в этом мире? Не-а. Абсолютно нихрена. Напротив: запуталась сильнее. Большинство бумаг представляло из себя медицинские сводки и их копии, на которых были выведены аккуратным казекагевским почерком пометки, разъясняющие тот или иной значительный момент. Те бумаги, на которых не видела «сносок», я без сожалений откладывала. Некоторые были скреплены, и если сравнить такие, вы увидите в столбцах совершенно разнящиеся значения. И, что самое главное, более чем на половине бумаг пациентом была подписана я. На другой же части — Гаара. В голове потихоньку варилась манка из клочков информации и кучи незнакомых кандзи. Вынесла для себя не много, но достаточно, чтобы понять: скорее всего, мои догадки верны, нужно лишь внятное на них объяснение. Отложив последний лист с пометками, глянула на задумавшегося джинчуурики и спросила: — Значит, у тебя есть полное представление о том, что происходит? — Не полное, — с заминкой последовал ответ. — Я знаю только некоторую часть. Без Орочимару невозможно прояснить ситуацию ещё больше. — Хорошо, ладно… — Я взяла с песочных часов Аи-куна и принялась его мять. — Знаешь, у меня тоже были догадки, и если быть честной, эти бумажки мне почти ничего не разъяснили, поэтому, солнце, будь так добр: вынеси мои вопросы и разжёвано на них ответь, хорошо? Гаара кивнул. — Насколько я могу судить, состав той термоядерной фигни, что намешал в мою кровь Змей, изменилась почти наполовину, так? Если связать это с тем, что я себе надумала до этого, эта фигня приняла обратный прошлому эффект. Так? Кивок. Я потрепала Аи-куна и с сомнением задала вопрос: — А что эта фигня, собственно, делала?.. В ответ — тишина. — Гаара? Ты не знаешь? — Знаю. — Ну так? По ещё одной порции молчания я поняла, что причина нехотения красновласика вообще заводить обо всём этом разговор, скорее всего, кроется именно в данном вопросе. — Послушай, солнце, ты меня уже предупредил, что тема щекотливая и я могу что-то неправильно понять. Обещаю, сейчас я не буду делать поспешных выводов и дам тебе объяснить всё до конца, а потом мы это обсудим. Идёт? Гаара сложил кисти рук в замок и сжал пальцы, гипнотизируя поверхность стола взглядом. С минуту просидев без единого движения или звука, он начал: — Я не сам дошёл до всего, большую роль сыграли доводы ирьёнинов. Вот здесь, — он вытащил из неаккуратной кучи два скреплённых вместе листа, — приведено всё о твоей чакре, — замерев на мгновение, он протянул чтиво мне и дополнил: — и моей. Я взяла предложенное и обратила внимание на дату: — Но тест проведён… — Да, давно. — Гаара пуще помрачнел и вытянул следующие парные листы. — Теперь взгляни на это и сравни. Что-то как-то атмосфера становится всё напряжённее и напряжённее, мне не по себе. Чё ж там такого-то? Гашиш в чакре нашли, что ли? Он подождал, пока я всё перепрочту, и нетвердым голосом спросил: — Поняла? Не. Не гашиш. — Каким это образом, — начала бормотать, — моя чакра была намешана в твою? А теперь твоя — в мою? Для чего это воо…? Погоди. — Аи-кун вновь и вновь сминался в моём кулаке, пока я наконец не дошла разумом до некой связи. — Замотай меня в ковёр, мы этим обменялись ролями! Гаара, а я, оказывается, не такая уж тупая… — Да, обменялись, — Сабаку-но в какой раз утвердительно качнул головой и, казалось, напряжённо глянул на меня: — У тебя есть представление о том… что это за роли? — …Нет, всё-таки тупая. Не томи, Гаара, ну! Опять вязкое-вязкое молчание заполонило помещение. Однако в этот раз уговоров продолжить не понадобилось, и парень сам торопливо бросил короткий ответ: — Эмоциональная привязка через фон чакры. Ага-а! …А? — А если так, чтоб я поняла? Гаара облизнул губы и отвёл взгляд, а его пальцы, сжатые в замок, впились ногтями в кожу. — Твоя чакра влияла на эмоциональное состояние окружающих. Она могла подавить отрицательные эмоции. Ага-а! …Чтоб меня черти драли, мозг, ты тоже окончательно запутался? Так а чего он так волнуется-то? На слух всё просто, да и это ж хорошо — подавлять плохое, разве нет? И раз «влияла» и «могла» — в прошедшем, разве есть теперь разница? Видя моё небольшое-почти-абсолютное непонимание, Песчаник, всё ещё не желая говорить напрямую, намекнул: — У каждого лекарства есть побочный эффект. А я, получается, что, — лекарство? Хрена как загнул. Если такая чуча напрочь отшибает все переживания, то я, уж скорее, наркотик: нюхнул моей чакры, и всё — ходи себе весёлый, ничем не обременённый. Правда, предпочту всё ж быть лекарством, а то, дети, наркотики — это плохо. Они вредные и вызывают зави… симость? — Зс-смейка-чан, — шипящий голос позвал со стороны, — тебе известно, что делает это вещество? — А сам как, блин, думаешь? — Ку-ку-ку… А знаешь ли ты, что это вещество способно привязать к тебе человека? — мужчина возбуждённо усмехнулся. — Только подумай! Вызывать зависимость одним только своим присутствием… — Ну и нах это мне? — Подумай ещё раз. До меня дошли слухи, что Годайме Казекаге-сама влюблён в некую светловолосую взрослую девушку… Хэ-хэ, так ли это любовь? Бух! Белёсые картинки перед взором не давали чётко мыслить и видеть до тех пор, пока окончательно не исчезли. Как-то так вышло, что я сидела на полу; переполошившийся Гаара легко бил меня по щекам. Рот его двигался, но я слышала только звенящий шум: уши заложило, а потому собственное имя не сразу дошло до слуха. — …су! Хосу, — взволнованный Сабаку-но, поймав мой уже осмысленный взгляд, понизил голос, — что с тобой? — Всё заэбысь, я норм, норм, — как после пьянки ответила, показав рукой знак «ок», и увела от лица холодные руки. — Эк меня жмыхнуло, канеш… — Что случилось? — последовало озабоченное. Так как мысли забились в тупик, предпочла промолчать, чтобы не выдать что-то вроде «буль-бла-буль»; язык, по ощущениям, отказал так же, как и мозг, как только воспоминание было проанализировано. Временно отложим тот факт, что я что-то вообще вспомнила, ибо, единороги-демагоги, до меня допёрло, чего всё это время боялся Гаара! И знаете, на самом деле я бы предпочла не продолжать беседу на эту тему. Да, предпочла бы, если б была настолько эгоистична. Однако сейчас мне наконец стали ясны внутренние переживания красновласика, а их нельзя оставлять лежать да загорать под пламенем тревоги. Потому что не иначе как он и сам не знает, что здесь думать. Всё также сидя на полу, я позвала: — Гаара, — и, не дав времени отозваться, ткнула указательным пальцем ему в грудь, — ответь-ка мне, чьё это? — Что? — растерялся он. — Вот это, — сильнее надавила на левую сторону, — бубухает которое. Чьё это? — Послышался треск. — Отставить мимикрирование под помидор! Под чайник тоже! Ну, чьё? Но Гаара либо разом забыл язык родной, либо запамятовал, что нужно делать, чтобы издавать звуки, и кроме одного «т», которое, верно, должно было быть началом «ты» или «твоё», ничего от него я не добилась. Тяжко вздохнув, убрала тыкалку и стальным тоном сказала: — Зависимостью любовь не выработаешь, ясно? Не переживай по этому поводу. И то, что тебе там ирьёнины наплели, не слушай — слушай наученных жизнью. — На лицо наползла широкая улыбка. — Меня, например! В ответ раздалось смущённое «мгм».

***

      После столь архинелёгкого разговора я оставила за собой право втайне свалить на корпоратив. Какой-то уже весьма наклюкавшийся чуунин, не переставая весело хохотать, освободил для меня подиум: одним движением смахнул со стола весь мусор и остатки закусок, и я, брякая, взобралась на предоставленную возвышенность. — Короче, пацаны и пацанессы, тема такая! Ставлю свою зарплату на то, что никто из вас никогда не слышал о танце «жига-поподрыга». Кто сможет вырезать на чипсине кунаем мой портрет, тому станцую! Стол зааплодировал, некоторые достали по кунаю, а последняя пачка картошки пошла нарасхват. — Этой бабе даже пить не нужно, — важным пьяным тоном заметил один из шиноби, которые подзабили на вдруг возникшую суету. — Хосу-сан, ты, походу, с рождения уже, как эт ты говорила… Нахрюкавшаяся в зюзю? — Вы абсолютно правы, милейший! — выразительно брякнула я. — Меня при крещении окунали не в воду святую, а в вино. А щас вот: пьянею от газировки, подумать только! Развеселившаяся компания неприлично заржала, и плевать им было на тот факт, что они нихрена не поняли.