1907

Первую неделю Генри не заставляли ничего делать. Она просто ела и спала. Сил для тренировок и даже обычной проверки физических навыков у неё не было. Измотанный и ослабленный организм нуждался в периоде восстановления. После долгих блужданий, беспризорной жизни пострадало и психическое состояние Генри. Она не могла понять, что больше ни в чём не нуждается; новые вещи, свежая еда и чистая постель — повседневность, но сознание упрямо не соглашалось, постоянно посылая сигналы тревоги по каждому пустяку, а внутренний голос уговаривал брать всё, что плохо лежит, и бежать из странного места. Ещё Генри постоянно чувствовала на себе посторонние взгляды. Новая игрушка Мафии вызывала интерес. Что она умеет? Зачем её взяли? От некоторых исходила аура угрозы, и хотелось быстрее спрятаться. Другие лишь молча сопровождали взглядом, оставалось только догадываться, какие мысли терзали их умы.

I'm a zombie, I don't know what to do.

Через некоторое время Дазай неожиданно позвал Генри с собой. Сначала даже не уточнил, куда они идут. Местом назначения оказалась большая комната, по обстановке совсем не похожая на жилую, гораздо больше — на складское помещение. Неприятный запах заставил поморщиться и первое время держать нос закрытым. Удивлению Генри не было предела, когда в помещение зашёл тот самый парень, с которым она несколько дней назад столкнулась в коридоре. Он выглядел неважно: немного потрёпанный и усталый, но в глазах отчётливо читалась плохо скрываемая злость. Его представили как Рюноске Акутагаву. Хоть Дазай и скромно назвал сие занятие обычной тренировкой, Генри видела в нём лишь мало приятный процесс избиения. Такое часто приходилось наблюдать из-за угла в не самых благополучных районах города. Ей и самой не раз приходилось переживать подобное, но до серьёзных травм никогда не доходило. У Генри не было ничего, что можно было бы отобрать, кроме жизни, а она никогда никого всерьёз не интересовала. Это продолжалось почти час, до тех пор, пока Акутагава, перепачканный в собственной крови, не упал и больше подняться не смог. У Генри дрогнуло сердце. В голове всплыли воспоминания, которые часто мучили её по ночам. Акутагава повернул голову в её сторону, и Генри заметила на искажённом болью лице отвращение. Последнее, чего Рюноске желал — это жалость хилой девчонки, подобранной наставником и притащенной им же, будто на представление в цирк. Её напряжённый взгляд бесил. Акутагава боялся выглядеть слабым, особенно перед посторонними — на показ. А Дазай будто специально бил его именно в те моменты, когда точно знал: мальчишка не сможет отразить. А Генри оставалось лишь напряжённо вздыхать. Каждый удар вызывал бурю эмоций, заставлял думать, что следующий непременно будет для неё. Когда взгляды встретились, Акутагава лишь оскалился, словно дикий зверь. Но Генри и не думала подходить. Попытка защитить слабого, когда ты сам ещё слабее, в её «прошлой» жизни привела бы к неминуемой гибели. Поэтому она всегда убегала, и теперь лишь стояла в стороне, жмурясь. Нет, ей почти жаль. Попытка самообмана. Генри боялась. Боялась, что когда-нибудь так поступят и с ней, а она не хотела умирать. Больше всего на свете, она не хотела умирать. Генри ощущала себя зомби: всеми действиями умело манипулировали страхи, засевшие глубоко в подсознании. Как от них избавиться, она не знала. Дазай внимательно наблюдал за поведением Генри.

***

Отправлять детей на задание, связанное с убийствами, было любимым развлечением Дазая. — От тебя никакой пользы, — хмыкнул Акутагава, оттаскивая Генри за шиворот от изуродованного трупа, в кармане брюк которого торчал кошелёк. Она заметно поникла, но не посмела возразить. Эсперу казалось, что он тащит не человека, а провинившегося питомца. Длинные волосы, истаскавшиеся и снова требующие мытья, вновь путались вокруг его рук, сковывая движения. У Генри был странный вид. Акутагава за время прибывания в Мафии видел немало несуразных чудиков, но эта определённо превзошла всех на голову в плане внешности. Жизнь брошенного ребёнка слишком хорошо была знакома ему, но настолько обрасти пылью и страхами нужно было ещё уметь. Рюноске брезгливо тряхнул руками, подтолкнув Генри к выходу.Она пошла, даже не пикнув. — У него не было шансов против меня, — холодно заметил Акутагава по пути. — Твоя информация не нужна мне. Какая разница, куда бить, если смерть неизбежна. Он не знал, зачем вдруг решил заговорить с Генри. Просто на мгновение ему показалось, что она вела себя слишком тихо, ни разу не высунувшись из-за его спины, а могла бы и пореветь для приличия. Но разговор завязать не вышло. Генри ничего не ответила. А ему хотелось, чтобы она сказала что-нибудь в свою защиту. Но повод в очередной раз продемонстрировать свою неблагосклонность никак не находился. Дазай-сан запретил калечить Генри без причины. Акутагава уверял себя в том, что только поэтому она ещё цела и невредима. — Твои волосы постоянно мешают мне, — снова нарушил тишину эспер. — Обрежь их, — ответила Генри. — Не собираюсь с тобой возиться. Я занят.