1907

Солнце стояло высоко в небе. Было необыкновенно жарко, открытое окно ничуть не спасало. Генри поставила пустую чашку на стол. Постоянно хотелось пить. Желание делать что-либо не появлялось, пока яркие лучи прогревали воздух до страшной духоты. Ода вновь ушёл, не уточнив, когда вернётся. Генри ждала вечера с нетерпением. Когда жара постепенно спадет, но тёплый ветер всё ещё будет ласково трепать длинные волосы, она обязательно снова пойдет на набережную. Если её можно назвать подобным образом. Тихое безлюдное место, находящееся не так далеко от порта, заваленное всяким мусором и ненужным хламом. Лишь однажды Генри встретила там человека. День тянулся раздражающе медленно и напряжённо. Сакура сидела рядом на широкой кровати и аккуратно заплетала длинные непослушные волосы Генри. Получалось красиво, необычно. От лохматой головы остались лишь воспоминания. Но как же они были приятны! Генри, прикрыв глаза, с необыкновенной теплотой на сердце представляла, как руки Акутагавы прикасаются к её волосам. Он всегда так терпеливо приводил их в порядок, словно это было чем-то важным и особенным для него, хотя на самом деле никогда лицо его не выражало никаких положительных эмоций. О чем думал эспер — оставалось только догадываться. «Бывает ли ему одиноко?..» — подумала Генри, и улыбка спала с её губ. — Что случилось? — поникшим голосом спросила Сакура, держа в руках небольшую заколку в виде цветка. — Тебе не нравится прическа? — девочка почувствовала, как щипет глаза от детской обиды, но стойко сдерживала подступившие слёзы. — А? — опомнилась от своих мыслей Генри и тут же растерялась от увиденного. — Нравится. Просто я вспомнила одного знакомого. «Его так не хватает здесь…» — крутилось в голове. Сакура заметно оживилась. — Он твой друг? — воодушевленно прощебетала девочка, схватив Генри за руку. — Не знаю, — честно призналась эспер. — Но он иногда заботился обо мне. — Круто! Я тоже хочу, чтобы Шинджи заботился обо мне! Когда мы вырастем, сразу поженимся! Только т-сс, не говори ему, поняла? — покраснев, Сакура приложила палец к губам. — Э? Ладно, — Генри кивнула. «Акутагава… мой друг?» — вопрос, который не желал покидать голову в ближайшие часы.

***

Тихий шум волн успокаивал. Около воды дышалось на радость легко и на душе становилось спокойнее и легче. Генри сняла босоножки, несмотря на мусор, разбросанный практически повсюду, и пошла по ещё не успевшему остыть песку босиком, держа обувь в левой руке. Приятно. Никого вокруг. Ничего не изменилось ни со вчерашнего, ни с того самого заветного дня. Ограда возле заброшенного пирса была местами сломана, поэтому Генри без труда перебралась через неё и, пройдя ещё немного, села на ступени, затопленные наполовину водой. Волны приятно омывали босые ноги, эспер не удержалась и с радостью бултыхнула ими, отчего фонтан брызг разлетелся в разные стороны, немного попав и на старое платье, которое Ода подарил Генри ещё в самые первые дни её проживания в доме. Местами оно давно запачкалось, но всё равно осталось любимым. Генри отказывалась избавляться от него наотрез. Сколько воспоминаний связано с этим местом. Когда-то Генри точно так же приходила сюда, долго сидела и всматривалась в линию горизонта. Тогда она сидела и вечером, и ночью, потому что дома всё равно никто не ждал. Да и самого дома не было. Так было до одного дня. Дня, когда появился Дазай Осаму. Мафия не приносила никакой радости и удовлетворения от жизни, но если это нужно было пройти, чтобы оказаться рядом с Одой, то Генри, не задумываясь, прошла бы весь пусть с самого начала ещё раз. — Генри. Генри вздрогнула, услышав своё имя. Как непривычно слышать своё имя от него. Мрачная тень повисла над головой. Эспер не видела её, но чувствовала всем телом. Это ощущение… определённо не спутать ни с чем. Его голос невозможно спутать, не узнать. Поэтому Генри не обернулась, продолжая молча смотреть на свои ноги. Его лицо… наверное, как обычно. Раздражённое или безразличное. Эспер сел рядом, не проронив больше ни слова. Да и что можно было сказать? — Акутагава, — вдруг позвала его Генри. — Рюноске, — уточнил эспер и, на несколько секунд задержав взгляд на собеседнице, резко отвернулся и опустил голову, чтобы она не успела разглядеть на лице эмоции, которые он сдержать оказался не в силах. — Рюноске, — повторила за ним Генри, и Акутагава едва заметно вздрогнул от непривычки. Давно его не называли по имени, да ещё так спокойно и доброжелательно. Он и сам не заметил, как привык к рассерженному да насмешливому голосу Дазая, который то и дело повторял «Акутагава». Рюноске не хотел, чтобы Генри называла его так же. Почему — не знал. Было просто неприятно. — Рюноске, зачем ты пришёл? — нарушив молчание, спросила Генри. — Мимо проходил, — не поворачиваясь, ответил Акутагава, надеясь, что прозвучало правдоподобно. — Мне тебя не хватает. «Мне тоже, » — подумал эспер, но, ничего не ответив, лишь кивнул головой в знак того, что услышал. — Жаль, что ты не живёшь с нами. «С нами, » — твёрдо врезались в сознание эти слова. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Почему же так обидно? Так досадно? Акутагава хмурится, продолжая смотреть себе под ноги. Небольшие волны едва слышно встречались с мокрыми бетонными ступенями. Шум воды успокаивал, но сейчас лишь сильнее сдавливал мысли. Эспер старался сохранять безучастное лицо, но это становилось чертовски трудной задачей. Он чувствовал себя ребёнком, у которого отобрали любимую игрушку, по-другому свои чувства Акутагава объяснить сам себе не мог. — Мне это не нужно, — рассерженно произносит Рюноске после долгого молчания. — Ода заботится о нас. Мне больше не так одиноко, как раньше, — едва заметно улыбается Генри. Она говорила тихо, интонация голоса лишь изредка менялась, делая эмоции более прозрачными, но Акутагаве никогда не составляло труда догадаться о них и без видимых подсказок. Генри изменилась. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы заметить. Никогда раньше она бы не сказала вслух… — Я хочу, чтобы ты мог чувствовать то же самое. Акутагава не изменился в лице. А внутри всё кипело. Что происходит? Долгое время он злился на свою бывшую напарницу. Только недавно случайно узнал, подслушав разговор Дазая с Чуей, что она теперь живет почти в семье. Обида жгла сердце, и больше всего эспер хотел отдать девчонку на растерзание Расёмону. Но стоило только увидеть её, как все негативные эмоции словно разом унесло внезапным порывом. Слыша такие слова, видя улыбку на лице, он не мог больше злиться. — У стихотворения про кота есть продолжение? — вдруг спросил Рюноске, неловко переводя тему. Генри подняла голову. Их взгляды встретились. Она смотрела слегка удивлённо, но пристально и сосредоточенно, словно ожидая пояснений. Он, словно загипнотизированный, не мог отвести глаз от её лица. Вдруг Генри заметила, как рука Рюноске шевельнулась и из кармана показалось несколько исписанных маленьких листков. Он никогда не скажет, что всё это время бережно хранил их у себя, постоянно держа в кармане тёмного пальто. — Нет, — произнесла Генри, первой нарушив молчание. — Но я могу придумать, если тебе понравилось. На эти слова, к ещё большему её удивлению, Рюноске молча протянул её фиолетовую ручку и чистый листок. Генри поражённо уставилась на эспера, первые пару секунд боясь даже шевельнуться, но все же взяла их и сразу же принялась что-то чиркать, бубня себе под нос одной ей понятные слова.

Даже с кошкой своей за версту Приходилось встречаться коту. Только песня совсем не о том, Как мурлыкала кошка с котом.

— С кошкой… — задумчиво хмыкнул Акутагава. — Я принял тебя за мальчика в первую нашу встречу, — честно признался он, чувствуя, как голос против воли смягчается. Рюноске вздрогнул, когда услышал приятный звонкий смех совсем рядом. Генри никогда раньше не смеялась. Она даже не улыбалась. — Ты чего смеешься? Её глаза были такими необычными. Для всех, кроме него. Акутагава впервые осознал, что ему абсолютно все равно, что они могут видеть смерть. — Не знаю.