1907

— Рюноске! Акутагава резко остановился, будто не ожидал услышать её голос. Прошло уже несколько недель, а он ещё не привык. — Тебе правда интересно? — он внимательно всматривался в лицо напротив, пытаясь отыскать на нём признаки лицемерия или наигранной вежливости, но так ничего и не обнаружил, удивившись мысленно ещё больше. «Мне интересно всё о тебе, потому что ты мой самый первый друг, » — подумала Генри, но лишь кивнула, не осмелившись озвучить столь смущающую для неё мысль. Всё-таки было страшно узнать реакцию Акутагавы на это. Они только-только начали действительно общаться, а не перекидываться парой слов, брошенных совершенно безразлично и по какому-то общему делу. Рюноске не являлся разговорчивым человеком по своей природе, но теперь он заметно раскрепостился, не чувствуя больше напряжения и злости, вызванной только лишь плохим настроением. И он рассказал ей всё. Впервые он не чувствовал себя уязвимым, опозоренным и жалким, когда вспоминал о жизни в трущобах, преследующей его в самых жутких кошмарах, отнюдь не только дневных. Рюноске говорил и говорил, а Генри лишь тихо слушала, словно понимая, что он не нуждается в чужом мнении и сочувствии. Каждое слово Акутагавы было слишком хорошо знакомо. Голод. Смерть. Постоянный страх. Но Рюноске научился выживать среди этого, не сдался. Генри хотела научиться тому же — бороться за своё, пусть даже никому ненужное, но существование любыми способами, без раздумий устранять со своего пути любую преграду, любой ценой. Она помнила все те избиения, которые должны были научить её убивать, но рука просто отказывалась подниматься с таким же беспристрастием, как у других мафиози. Генри помнила, как людей, жизнь которых оборвалась по её вине, и тогда выбора не было. Убей — или будь убитым! Но Портовая мафия уничтожала не из-за голода, не из-за страха. Ради денег. Больших денег. Когда Рюноске замолчал, Генри по-прежнему молчала. — Скажи, деньги правда способны сделать человека счастливым? — вдруг спросила Генри. Для Акутагавы такой вопрос не стал неожиданностью, но он всё ещё не понимал ход её мыслей. Разве тех денег, которые они получают не достаточно, чтобы удовлетворить большинство потребностей? Его самого всё это интересовало мало. Сначала — да. Всё выглядело достаточно заманчиво, но когда тучи сгустились, а туман рассеялся, стало уже слишком поздно. Из лабиринта, в который завела Акутагаву Портовая мафия, выхода не оказалось. По крайней мере, он перестал видеть его. — Я хочу быть полезна Оде, — сказала Генри, не получив ответа. — Научи меня убивать. Лицо Рюноске мгновенно исказилось. — Даже не думай, — почти прорычал он, нахмурившись. — Почему? — Тебя вытащили из ямы, а ты снова идёшь к ней с лопатой? Генри поняла, что рассердила его. Акутагава, не сказав больше ничего, лишь сердито взглянул на неё и ушёл, больше не оборачиваясь.

***

Когда Генри шла по тротуару, она не знала, отчего так пусто и холодно на душе. Ноги сами несли куда-то, так тяжело и неохотно делался каждый шаг, но остановиться и в полной тишине услышать лишь собственные мысли казалось страшнее. Она сомневалась, сможет ли вынести всё это. Может, денег всё ещё недостаточно для счастья? Почему слёзы не отступают, а смеяться не хочется? Когда Генри смотрела на Оду, её начинали терзать кошмары. Она знала, почему не видит способа убить Дазая, но не понимала, почему с Сакуноске происходит то же самое, и каждый раз эспер непроизвольно вздрагивала, при первом взгляде на детей, с которыми вместе жила. Акутагава как всегда был прав. Он никогда не сказал бы прямо «не смей сдаваться!», но делал это намёками, понятными лишь им двоим. Генри их недостаточно. Она хотела услышать эти слова, услышать эти слова от человека, ставшего для неё образцом для подражания, товарищем, но даже когда Рюноске немного смягчился, он всё ещё оставался самим собой. Такие нужные объятия, обнадёживающие улыбки, подбадривания — это то, чего Акутагава не мог дать. Все пути, которые представляла себе Генри, были слишком лёгкими. Она стояла лишь у перекрёстка, не рискнув ступить ни на один, но заранее окрестила их провальными. Её вытащили из ямы. Но вытащили ли на самом деле? Существует ли вообще способ спастись? Но когда она пришла к дому, в котором впервые испытала эмоции, непохожие на страх и одиночество, всё внутри сжалось.

«Только чёрному коту и не везёт…»