1907

Целый день во дворе суета, Прогоняют с дороги кота. Только песня совсем не о том, Как охотился двор за котом.

Акутагава нашёл эту глупую бумажку у себя в кармане, не имея ни малейшего представления, когда Генри успела её туда подложить. Он хотел смять и выбросить листок в мусорное ведро, но в последний момент остановился. — Ненавижу, — сквозь зубы прорычал Рюноске, словно озлобленный бездомный пёс. — Ненавижу тебя. Утро было недобрым, как и всегда. Но в тот день по-особенному. Сложенные в несколько стопок бумаги одним резким движением полетели со стола, а следом за ними на полу оказался и стул. Гин испуганно наблюдала из-за входной двери, не решаясь войти и показаться на глаза брату, который явно был не в себе после долгого разговора с боссом. Она догадывалась, о чём шла речь. Ещё накануне стало известно, что Дазай Осаму покинул Портовую Мафию, скрывшись в неизвестном направлении, а вслед за ним исчезли пара драгоценностей из кабинета Огая и огромная сумма денег со счетов организации. Впрочем, не только это. Акутагава, ослеплённый яростью, громил комнату уже добрых полчаса. Его бросили почти все, кто только мог бросить. И если Дазай знал, что делает, то Генри — очень сомнительно. Рюноске подумал бы, что они вдвоём сговорились, если бы не видел их отношения последний месяц, одним словом — никакие. Куда могла пойти глупая маленькая девчонка с бешеными деньгами в кармане и золотом в сумке, никто понятия не имел. Её искали целые сутки по всему городу и даже за его пределами, но следы будто смыло водой, ни единой зацепки не осталось. — Не волнуйся, мы найдём её, — тихо произнесла Гин, набравшись смелости. Рюноске застыл посреди комнаты, словно опомнившись ото сна, вздрогнул и развернулся лицом к сестре. — Если я найду её, то должен буду убить, — гневно прорычал Акутагава, вспомнив слова Огая. — И не только я. Это касается всех, кто связан с Портовой Мафией. Она не настолько значима, как Дазай, поэтому судьба Генри не решалась долго и второго шанса для неё не было предусмотрено. Втайне Акутагава хотел, чтобы она пропала навсегда, затаилась в безопасном месте далеко от Японии и не высовывала нос. Но чувство одиночества пожирало его изнутри. И её последние слова не давали покоя. Рюноске иногда задумывался, видит ли Генри свою смерть так же ясно, как и чужие, а когда получил ответ, не остался доволен. Всё сложилось в единую картину, каждый пазл встал на своё место. Нелепые привычки Генри больше не казались таковыми — она постоянно жила в страхе, её душа никогда не ощущала покоя и безмятежности. Утешать и успокаивать Акутагаву не было смысла, он метался из угла в угол, потерянный и разъярённый, точно раненный зверь. Ему не удавалось держать под контролем свои эмоции, годы тренировок не принесли результата, когда сердце разрывалось от обиды и предательства. Его оставили. Снова. Снова жизнь идёт своим ходом, а он оказался за бортом. — Мне жаль, — всё же сказала Гин, направляясь в сторону выхода. — Не нужна мне твоя жалось, — бросил ей вслед Акутагава, обессиленно падая в кресло в очередном приступе кашля. Услышав, Гин собиралась вернуться, но всё же одёрнула себя, понимая, что сделает только хуже. Несколько дней чувство гордости не позволяло Рюноске признаться даже самому себе, что ему тоскливо. Невольно вспоминалось недалёкое прошлое, глупые, лишённые потаённого смысла разговоры с Генри, её глупые мечты и странные стишки. Бледная костлявая рука каждое утро проверяла аккуратно сложенную бумажку в кармане чёрного пальто, но от этого становилось лишь хуже. Навязчивые воспоминания не исчезали, наоборот, их становилось больше, они будто пытались доказать, что во всех несчастьях виноват лишь один Рюноске. Когда сил терпеть не осталось, Акутагава сдался и перестал обманывать себя же. Он не раз приходил к её любимому месту на берегу и не находил там никого, кроме птиц, круживших над водой в поисках рыбы. Пустота нарастала. Если бы можно было повернуть время вспять, Акутагава не промолчал бы, а сказал, как наивно и глупо звучат её слова о любви, а потом отобрал дурацкую монету и вообще всё, что пряталось в сумке. — Я ненавижу тебя, — сказал бы он без заминки. Каждый день превращался в ад, напоминал предыдущий. Акутагава забыл, когда в последний раз не чувствовал раздражения. Временами он хотел убить и наставника, и единственного друга, как только кто-то из них даст о себе знать. Ненависть переполняла мысли и затуманивала голову, и эспер высвобождал её на всех, кто попадался под горячую руку на заданиях. Но прошло два года, и ярость слегка притупилась. Поиски ни к чему не привели. Акутагава почти смирился, отказываясь от любой предложенной помощи, опасаясь повторить ошибки прошлого. Новость о новой подчинённой он принял крайне недоброжелательно, но перечить начальству не посмел. И в первый рабочий день Хигучи с осторожностью постучалась в дверь и тихо вошла в кабинет, не дождавшись разрешения. Всё так же молча она положила на стол небольшой конверт, и Акутагава увидел своё имя, выведенное незнакомым почерком. Отправитель указан не был. Дождавшись, когда подчинённая додумается уйти, не создавая лишнее напряжение своим присутствием, Рюноске достал письмо, состоящее, как оказалось, всего из одной строчки.

«Вчера вечером ровно в 7 часов Генри умерла».

История чёрного кота подошла к концу. Но в том, что она про Генри, Акутагава больше уверен не был.