1907

Она увидела его тень краем глаза, лишь только услышала тихий шелест недалеко от себя. Обернувшись, Генри выжидающе посмотрела в пустоту безлюдной улицы, зная, что Акутагава стоит совсем рядом — за углом кондитерской. Он, конечно, имел полное право злиться и ненавидеть. Всё это не стало бы сюрпризом для Уилли. У неё была куча оправданий для других, но не для него. Единственное, чего она не ожидала — прощение. И хотя Акутагава выглядел неприступным и хранил молчание до сих пор, он совершенно очевидно простил её. Она была уверена в этом. За стеной равнодушия и отстранённости скрывалось уязвимое место. Потому что Рюноске убил бы её при первой же встрече, если бы знал, что никогда не сможет простить. — Ну, привет? — неловко прошептала Уилли, стараясь не смотреть в то место, где находился Акутагава. И когда она, тяжело вздохнув, опустила голову, не зная, как поступить дальше, Рюноске сделал шаг вперед. Её удивлённый взгляд встретился с его хмурым и напряжённым. — Привет? После того, что случилось? — серые глаза прожигали насквозь. — Здравствуй?.. — испугавшись, поспешила исправиться девушка. — Ничего не изменилось. Ты всё такая же глупая. О чем ты собиралась говорить? — Я… не знаю. Разве нам не о чём говорить? Это совсем не было похоже на воссоединение. Уилли чувствовала ауру злости, захлестнувшую эспера, но путей для отступления уже не осталось. Так долго она ждала встречи, так долго думала о том, что должна сказать. Но одного взгляда на Рюноске оказалось достаточно, чтобы сбить всё под ноль. Холодный ветер заставил поёжиться, и Уилли сжала рукав кофты, неуверенно глядя под ноги. Она подумала, что пора бы уже сказать хоть что-нибудь, пока Акутагава не ушёл. Но на ум не приходило ничего. Словно за эти долгие годы исчезло всё, что объединяло их раньше. — Вчера Ацуши сказал, что я нравлюсь ему, — вдруг выдала Генри, пытаясь найти хоть какую-то тему для разговора. — Я пока ничего ему не ответила, как думаешь… Глаза Рюноске вспыхнули яростью. Уилли виновато прижала руки к груди, осознав, какую глупость ляпнула. — Соглашайся, и я убью вас обоих, будь уверена, — прошипел Акутагава, потеряв самообладание, которое так долго готовил к подобному разговору. Генри испугалась настолько, что на несколько секунд действительно поверила в то, что Рюноске способен убить её. И это придало ей уверенности. — Никакие наши отношения — ни хорошие, ни плохие — не принесут счастья, — собравшись духом, произнесла девушка. — Это так грустно для меня. С самого начала я не врала. Я действительно влюбилась в тебя несколько лет назад, и это чувство до сих пор не прошло. Акутагава почувствовал, как его сердце слегка сжалось, ослеплённое надеждой, но тревога так и не покинула создание, потому что, когда посмотрел в глаза Генри, он не увидел в них ничего кроме глубокой печали и обречённости. Она, бесспорно, похорошела, стала увереннее и решительнее, но раньше от неё веяло теплом, а теперь лишь повседневной серостью. Рюноске не нарушил затянувшееся молчание, как будто это могло предотвратить неизбежное. Ветер в их мире всегда дул с севера. Как же его сердце могло оттаять? — Дазай-сан рассказал лишь ничтожную часть того, что случилось. Ты, наверное, думаешь, что я обманула тебя и всё это время была в Йокогаме с ним. Это не так. В тот день я действительно уехала. Дазай-сан оплатил мне билет в Северную Каролину, где, как он сказал, жила родная сестра моего отца, у которой я могла бы спросить о родителях. Пересечь границу оказалось непросто, но Дазай-сан продумал всё до мелочей. Сидя в самолёте, я не переставала думать о том, как следует вести себя дальше. Но, когда я добралась до дома тётушки, мечты рухнули. Меня там никто не ждал. Я узнала, что моя мама давно умерла, ещё когда мне было три года. Отец был врачом, но никто не хотел говорить, где он. Было страшно и досадно. Тётушка оставила меня в своём доме и сказала, что позаботиться о том, чтобы я выросла достойным человеком. Но было по-прежнему страшно. Первые три дня я плакала в комнате, которую мне выделили, и не хотела выходить. Я не чувствовала себя дома. Я постоянно думала о Йокогаме. И о тебе. Следующие дни протекали медленно и однообразно. Соседские дети хотели подружиться со мной, но я всё ещё чувствовала себя не на своём месте. Тётушка пыталась заменить мне маму, но ничего не менялось. Я начала жалеть о том, что сбежала. О том, что отказалась от тебя. Через месяц от досады я бросила драгоценности, которые украла, в клумбе около приюта, а на оставшиеся деньги нашла способ связаться с Дазаем-саном и попросила его забрать меня домой. Когда я вернулась в Йокогаму, он сказал мне, что за мной охотится Портовая Мафия и я не могу увидеться с тобой и попросить прощения. То же самое я слышала следующие три года. Однажды я случайно увидела тебя с Гин в парке, но Куникида-сан увёл меня в другую сторону, считая, что ты опасен. Сердце разрывалось от сожаления и невозможности сделать хоть что-либо. Акутагава видел, как тяжело ей даются слова, как мужественно она сдерживает слёзы. Раньше, когда он считал, что Генри бросила его и сбежала в сторону лучшей жизни, двоякие ощущения овладевали им. С одной стороны, Рюноске хотел, чтобы она стала счастливой, но с другой — не без него. Он имел право ненавидеть её и приглушать голос, постоянно твердящий о том, что Генри не заслуживает плохого, и её выбор можно понять. Но теперь его убеждения рухнули. Нечем больше себя защищать. — Скажи сейчас. Может быть, я сделаю вид, что ничего не было. Её глаза расширились в удивлении, когда она посмотрела на него и не нашла следов злой шутки на бледном хмуром лице. Уилли знала, что Рюноске простил её, но не ожидала, что он признается в этом ей. — Ты готов простить меня? — Я этого не говорил, — стараясь казаться равнодушным и спокойным, сказал Акутагава. — Я сказал, что постараюсь сделать вид, что ничего не произошло. Но она знала, что попала точно в цель. За холодными словами скрывались эмоции, которые Рюноске всегда считал слабостью. И от этого стало ещё больнее. — Я была бы очень рада. Но боюсь, что это всё равно конец. Мы теперь по разную сторону баррикад. Есть лишь один выход… Рюноске замер в ожидании. Он готов был выслушать любую безумную идею, если она хоть сколько-нибудь могла помочь вернуть доверие в их потрепанные, запутанные в напряжении отношения. — Завтра я возвращаюсь в Америку. Мафия не оставит меня в покое. Как только ситуация с Крысами поутихнет, целью стану я. Если ты готов простить меня и принять всё то, что я чувствую к тебе… второй билет лежит в сумке. От последних слов у Акутагавы перехватило дыхание. Это то, чего он боялся больше всего, и то, чего он хотел больше всего. Всякие сомнения казались смешными. Она предложила ему выбраться из ямы вместе. Сердце билось как сумасшедшее. Тучи на небе перестали казаться серыми. Так ли напрасна жизнь на самом деле? Уилли вздрогнула, когда впервые увидела его улыбку. Никогда раньше она не замечала на бледном худом лице Рюноске даже намёка на счастье. И никогда раньше она не думала, что станет этому причиной. Акутагава сделал несколько шагов навстречу, впервые не скрывая свои настоящие эмоции. Он не чувствовал злости и раздражения, хотя знал, что должен ответить. Рука сама собой потянулась к плечу Генри, а она и не подумала отступить. Она ждала. — Я не покину Йокогаму, — неожиданно сказал Рюноске непривычно мягким голосом. Он увидел, как погас свет в её глазах. — Я вырос под опекой Портовой Мафии и не смогу покинуть её так просто. Дазай-сан предал меня, но я не могу предать его убеждения в ответ. Тот, кто вытащил меня из ада и привёл в место гораздо хуже. Даже если сейчас он считает иначе, я всё ещё умею лишь выполнять грязную работу. Это моё место. Место, на которое я каждый раз буду возвращаться, как возвращается бродячий пёс на место, где его кормят. Ему было непросто говорить всё это, но Акутагава не мог иначе. Тонкими пальцами он аккуратно дотронулся до лица Генри, чтобы почувствовать, как её щеки постепенно становятся влажными от слёз.