Блуждая во снах

Я бросаюсь, как в воду, в объятья твои, Снова пальцы скользят по плечу; Вырвать корень твоей ядовитой любви Ты не можешь — а я не хочу! (Канцлер Ги) Несколько тяжёлых мутных дней полузабытья проплыли, словно туман, словно дурной сон. Он не мог сказать, сколько времени провёл без сознания, замечая только смены дня и ночи за окном. Неизменным было одно — тревожный взгляд тёмно-карих глаз. Грейнджер всё время была рядом. Она ежедневно проделывала ужасающий ритуал с разрезанием собственной руки, и тогда он видел, как её кровь, едва касаясь кончиков его пальцев, мгновенно впитывается. Он казался самому себе хищным растением-кровопийцей, вампиром, к которому вместе с чужой кровью приходили и силы. На пятый или шестой день — он не мог точно сказать — впервые появились силы принять вертикальное положение, а именно — спокойно сидеть, не падая от слабости. Под чутким присмотром Грейнджер он словно заново научился слышать, видеть, говорить, делать самые элементарные движения. В то же время она ни на мгновение не позволяла ему почувствовать себя беспомощной рухлядью, поддерживая и бодро заверяя в успешном результате. И результат действительно был. Ценой её силы и заботы он начинал приходить в себя. На его памяти даже самые преданные домовые эльфы никогда так не заботились о нём, буквально не отходя ни на шаг. Сидя на диванчике и наслаждаясь ароматным чаем, который, к счастью, уже мог пить самостоятельно, он наблюдал за тем, как она, сидя в кресле напротив, сосредоточенно рисует что-то в небольшом альбоме. За этим занятием он видел её уже второй день — как раз с того момента, как стало понятно, что он точно идёт на поправку. Кровавых ритуалов от Грейнджер больше не было, что очень радовало — а зелья и время давали свой положительный результат. А ещё его несомненно удивляло то, что она так не разу и не спросила, что же он делал в доме той женщины, что сумела всё предвидеть и едва не убить их двоих. Ну что ж, тогда он сам всё расскажет. Ну… почти всё. — Грейнджер, — заговорил он, заметил, как она подняла на него внимательные карие глаза, а рука с карандашом замерла над альбомом, — я тогда тебе не мог объяснить. Леди Даймони — это демоническая сущность, её нужно было устранить. — Её имя — Леди Демон, — кивнула Гермиона. — Я о чём-то таком догадывалась. Он был удивлён. Она настолько спокойно и бесстрастно ответила, снова принявшись за работу, что казалось, будто и так всё знала. — Что ты там за шедевр изображаешь? — хитро прищурился Драко, поднимаясь с места, но тут же опустился обратно — внезапное головокружение указало, что ещё рано делать столь резкие движения. — Ну что ты? — укоризненно произнесла Гермиона, перехватив альбом и подходя ближе. — Ещё рано ходить, Драко. Но, думаю, завтра уже будет всё в порядке. Она улыбнулась и развернула белый альбом обратной стороной. Прямо перед ним, мастерски выписанный в простом карандаше, словно живой и настоящий, был его собственный портрет. — Это… — Драко едва не задохнулся от изумления. — Ты, — кивнула Гермиона. Он не мог поверить своим глазам. Абсолютно немагическая, даже скорее магловская работа, простые линии, серо-белая гамма… Но он словно видел своё отражение в зеркале. И в то же время, на рисунке он был немного другим, не тем, которого видели окружающие, а тем, кем он был на самом деле. И эта смешная взъерошенная Грейнджер, которая, кажется, даже покраснела от смущения, видя его восторг, смогла сотворить такое чудо, смогла не просто увидеть, а почувствовать его. — Нужно кое-что доработать, конечно… — негромко проговорила она. — Это потрясающе, Гермиона, — он всё-таки поднялся с дивана, оказавшись рядом с ней. — Осторожно, Драко! — воскликнула она, поддерживая его руки, протягивающие альбом. — Всё в порядке, Гермиона, — улыбнулся он, чувствуя, что не может отвести взгляда от её сверкающих карих глаз, внезапно замерших с выражением удивления и… нежности? В этот раз головокружение было сильнее. Но вовсе не от слабости или остаточного действия заклятия, а от её одурманивающего сладковатого аромата, буквально окутавшего его, от молний, которые, казалось, струятся по её рукам, вонзаясь в его кончики пальцев и заполняя кровь в его венах — до самого сердца. Он почувствовал, как она осторожно, словно боясь разрушить какую-то невидимую магию, возникшую в этой комнате, взяла альбом и шагнула навстречу. Он уже обнимал её, а взгляд тёмно-карих глаз, казалось, заполнил всё пространство, становясь всё ближе, ближе… Резкий стук в дверь, казалось, оглушил их. Гермиона вздрогнула от неожиданности и быстро отступила назад, Драко бросил напряженный взгляд в сторону двери и с демонстративным безразличием вновь опустился на своё место. Уже поворачивая дверную ручку, она чувствовала глубокую досаду и даже злилась на того, кто сегодня, этим вечером решил навестить её. Всё это было как-то неправильно, словно только что на её глазах кто-то раздавил цветок громадным башмаком, даже не заметив происходящего. — Привет, Гермиона! Сначала она увидела огромный букет алых роз, а уже потом — рыжую макушку Рона. Она не успела ответить что-то членораздельное, как он радостно затараторил: — Прости меня, я тогда погорячился. Слушай, а у тебя есть что-то поесть? Голодный, только с работы, — он наконец заметил её холодный взгляд. — Ну так ты прощаешь мне ту глупость, да, Гермиона? — Нет, — равнодушно бросила она, отводя его протянутую руку с цветами. — То есть, как: нет? — недоуменно замер Рон, от которого, как она снова почувствовала, достаточно сильно пахло огневиски. — Нет — значит, нет, — повторила Гермиона. — Да кому ты нужна, кроме меня! — Рон начинал не на шутку злиться, цветы тут же полетели в стену, рассыпаясь под ногами красно-зелёным ковром. — Гарри любит Джинни — ты ему не нужна! Ты же только книги читать умеешь! И зачем я вообще пришёл! Так и просидишь всю жизнь за книгами! Ни развлечься, ни пошуметь в компании! Тебя правильно один человек назвал. Знаешь, кто ты? — Кто? — спросила Гермиона, едва сдерживая себя от желания влепить ему ощутимую пощечину. — Грязнокровка! — заливистый громкий хохот Рона огласил весь дом, словно заполнив собой её сознание. — И кого это ты цитируешь, Уизли? Гермиона не могла оторвать взгляда от лица Рона, раскрасневшегося от смеха, и вдруг побелевшего практически на глазах от ледяного надменного голоса, раздавшегося из-за спины. Она видела, как его глаза становятся огромными, расширяясь от потрясения и немого ужаса, затаившегося в их глубине. Он пытался что-то сказать, но онемел от удивления, и только раскрывал и закрывал рот, словно задыхающаяся рыба, выброшенная на берег. — Вон! — приказал Драко. Взмах палочкой — и от его заклинания Уизли завертелся волчком, остановившись только за калиткой, на противоположной стороне улицы. Дверь за ним тут же захлопнулась, уверенно щёлкнув замком. Не в силах сразу прийти в себя от всего увиденного и — главное — сказанного, Гермиона молча прошла в гостиную, без сил опустившись на уголок дивана. «Грязнокровка!». В ушах звучали слова и смех того, кто когда-то был лучшим другом. Он только повторил слово того, кто когда-то был главным врагом. «Грязнокровка!». А она ведь на мгновение забыла об этом слове, поставившем вечные границы, словно вечное клеймо на ней самой. О Мерлин, за что же ей всё это?.. В отчаянии она закрыла лицо руками, сразу ощутив, как пальцев коснулись горячие капли слёз. — Оказывается, Уизли ещё больший придурок, чем я думал… — протянул Драко, входя в гостиную, где тут же увидел её — свернувшуюся в комочек и горько плачущую. — Грейнджер, ты чего? Гермиона… Он обнимал её, ласково гладя по непослушным волнистым волосам, что-то говорил, успокаивая и стараясь окружить всем тем теплом, на которое был способен. После усилившегося потока слёз и его шуточного замечания о простуде из-за мокрой рубашки она всё-таки, всхлипнув, улыбнулась. Её боль и отчаяние гасли, и теперь уже измученное сознание медленно погружалось в сон. Слегка подвинувшись, чтобы ей было удобнее, он только крепче прижал её к себе, зарываясь лицом в мягкие каштановые локоны, чарующие своим ароматом. Он видел, как мягко смежились её веки, а ресницы опустились, бросив длинные тени на лицо и вдруг, именно в этот самый момент понял, что только с ней, этой смешной и странной девушкой, которая так любит книги и своего толстого рыжего кота, он не боится быть самим собой, собой настоящим…

***

Они проснулись почти одновременно — невероятно яркий свет, льющийся из окна, не позволял спать. Ведь всё вокруг превратилось в настоящую сказку. — Смотри, — Драко потянул за руку сонную Гермиону к окну. Небольшой сад, окружающий её дом, за прошедшую ночь превратился в заснеженный пейзаж, укрывшись мягким ковром и украсив все деревья белоснежными иголочками инея. Утреннее солнце сверкало на тонких хрустальных гранях бесконечного множества снежинок драгоценными переливами, ослепляя и завораживая. — Давай прогуляемся? — предложила Гермиона. Уже через мгновение Драко спешно набросил свою куртку, которую за время его лечения уже успела восстановить Гермиона, а потом кое-как наскоро завязал шарф. Грейнджер нетерпеливо дожидалась его у выхода: — Простынешь, — укоризненно сказала она, подходя ближе и поправляя небрежный узел на его шарфе, настолько близко, что он чувствовал её тёплое щекочущее дыхание, едва касающееся щеки. — Теперь точно не заболеешь. Идём? Он кивнул и вдруг, неожиданно даже для самого себя, решил позволить себе то, что никогда не делал — он просто взял её за руку. Кажется, это не вызвало её удивления, она только опустила взгляд. — Ну что, Грейнджер, вперёд! Нас ждут великие дела! Она и в самом деле не ожидала, что их ждёт. За этот солнечный весёлый день событий и впечатлений произошло не меньше, чем за всю её жизнь. Сначала — прогулка по шумным рождественским улочкам, где Драко со смехом признался, что является жутким сладкоежкой. Она тут же вспомнила вылазки Гарри в мантии-невидимке за сладостями в Хогсмид. — Хогсмид! — воскликнул Драко. — Это отличная идея! Уже через мгновение они шли по красочной деревне, вспоминая смешные моменты детства, связанные с этим местом. Она смотрела на него и не могла узнать. Это был совсем другой Драко Малфой. Тот, который часто упускал шустрых шоколадных лягушек, обожал молочные коктейли, прекрасно умел рассказывать забавные истории, где не прочь был посмеяться над собой, а ещё по-настоящему любил книги. Впервые в её жизни, подходя к книжному магазинчику в Хогсмиде, не она, а её спутник сразу же повернул в его сторону. Не в силах остановиться, они купили больше дюжины книг, которые по совету продавца, решили отправить по адресу специальной посылкой. Хохоча над весёлыми историями из своей жизни и жизни Драко, наслаждаясь вкусом сладостей, знакомым с детства, она словно снова стала той самой девчушкой с любознательным горящим взглядом — ученицей школы Хогвартс. И не было больше ни кошмарной войны, ни ужаса потерь, ни чужих снов в её сознании, ни скандалов Рона. Было только счастье — огромное, размером во всё её сердце, счастье, которым она хотела поделиться со всем миром, а главное — с ним. С тем, чья улыбка и серые лучики глаз и делали её самой счастливой на свете… — Прошу, мисс, — в шутливом поклоне Драко распахнул её калитку, пропуская Гермиону вперёд, когда они, счастливые и весёлые, вернулись под вечер. — Хотя нет, я передумал, — он легко опередил её, с гордым видом прошествовав перед ней. — Ах, так! — рассмеялась Гермиона, дернув его за руку. На мгновение он потерял равновесие и, всё-таки не удержавшись на месте, упал в пушистый снег, увлекая за собой и ту, по вине которой произошло падение. Гермиона упала прямо на него и со звонким смехом метнула в него горстку легких снежинок, тут же разлетевшихся вокруг. — Это не по правилам, Грейнджер! — рассмеялся он и ловко перевернул её на спину, успев задержать руку с новой порцией снега. — Знаешь, Гермиона, давно мечтал об одной пакости… — Накормить меня снегом решил? — развеселилась она. — Не выйдет! — Хуже, — заверил Драко. — Закрой глаза. Не переставая хитро улыбаться, она выполнила просьбу. Драко смотрел на её разрумянившееся лицо, мелкие капельки растаявших снежинок в волосах, длинные тёмные ресницы, на которые упали ещё несколько снежных звёздочек, не понимал, как раньше жил без неё — его ненавистной, его любимой Грейнджер. Склонившись к ней, он мягко и нежно коснулся её горячих губ, чувствуя, как она подается навстречу, отвечая на поцелуй и обвивая руками его шею. Как сладкий сон, как сбывшаяся мечта, растворившаяся в них двоих… — Мне кажется, я схожу с ума… — прошептала она, только крепче прижимаясь к нему. — Я схожу с ума уже давно, — он ласково поцеловал маленькую жилку, пульсирующую под её вязаным красным шарфом. — Курса со второго. Он почти не помнил, как они снова оказались в этом уютном, ставшим таким знакомым для него доме, её доме. Только щёлчок запираемой двери — и уже его куртка падает на тумбочку у входа, туда, где мгновение назад осталось её пальто. Он видит бархатный блеск её обжигающих глаз — и она сама делает шаг навстречу, бросаясь в его жаркие объятия, целуя его так, словно он превратился в самый желанный глоток воды в раскаленной пустыне. Но, несмотря на эту резкость и уверенность, он всё равно замечает, как едва уловимая дрожь проскальзывает по её телу, заставляя вздрогнуть даже тени ресниц. Он вспоминает, как неловко её маленькие пальчики расстегивали пуговицы на его рубашке в тот вечер, когда он оттолкнул её от машины и, кажется, понимает, в чём дело… — Не бойся, — шепчет он, нежно касаясь губами её шеи и, легко подхватывая на руки, переносит в комнату. Это последний шаг через все преграды и расстояния, так долго разделявшие их. Его шаг навстречу, рассеявший все страхи и ненужные переживания. На соскользнувшую с плеч белоснежную шёлковую блузку падает рубашка из ткани цвета ночи. Чёрное и белое. Такие разные, но, несмотря ни на что, вместе. Она плавится горячим воском под его ласковыми, нежными, дразнящими поцелуями, а сердце, кажется, вот-вот вырвется из груди, растворяясь в пламени неровного дыхания. Он ласково прикусывает мочку уха и прокладывает дорожку поцелуев всё ниже. Сладкая дрожь пронизывает тело, когда он касается губами тонкой ключицы — когда-то древние народы верили, что именно в этой ямочке хранятся ключи от души человека. Ему не нужны ключи — её душа, тело, сердце и разум уже в его власти. Мягкое, но властное прикосновение к груди — одним легким движением он заставляет её выгнуться и податься навстречу. Жаркий выдох — она судорожно касается его плеч, запускает пальцы в светлые волосы, чувствуя, что внутри разгорается пульсирующее пламя такой силы, о которой она не могла и помыслить. Он не спешит, сдерживая рвущуюся наружу страсть, и только поцелуи — ниже, ниже… Когда его губы касаются самой чувствительной точки, она уже не может сдержать стон, застывающий на губах его именем. Он видит, как туманится её взгляд, чувствует, как под нежной кожей взрывается миллионами молний исступленное желание. Он горячо целует её, словно растворяясь в её порывистом дыхании. Резкое движение — она негромко вскрикивает, вновь тая в его поцелуе. Едва заметная нотка боли тут же сменяется жаром вулканов, дремавших внутри неё. Один ритм, одна музыка ударов сердца — словно у них всегда было только одно сердце на двоих. Их дыхание, кажется, уже кружит звёзды Вселенной, в вихрь которых они поднимаются. Только вдвоём — и больше ничего не нужно. Выше и выше, где звёздный океан переполняет их, проливаясь цветными ливнями, бесконечным дождём счастья, их безмятежным сном наяву, где есть только Он и Она…