По ту сторону горизонта

      Лежу в постели, глядя в потолок. Сна ни в одном глазу. Я ворочаюсь уже около двух часов, а сон всё не идёт, прогоняемый мыслями об Играх. Около часа назад я слышал, как Пит ушёл в сторону крыши, поэтому даже не могу сходить проветриться. Чертыхаюсь, рывком поднимаясь с кровати, подхожу к окну. Сейчас около часа ночи, но жители ещё не спят, устроив гуляния по поводу начала Голодных Игр.       Кладу ладонь на холодную поверхность стекла, отделяющего меня от шума. Толпа, делящаяся на отдельные группки и людей, перемещалась, перемешивалась, постоянно меняя свою форму. Хмыкаю. Завтра для них начнётся развлечение, а для Китнисс, Пита и остальных трибутов это означает только бойню.       Понимаю, что уснуть в ближайшие часы не удастся, и, надев брюки и рубашку, иду на крышу. Из-за небольшого дождя те, кто следит за нашим проживанием, поставили стекло. Пит ещё здесь, сидит, повернув голову в сторону окна. Рассматривает людей внизу. Его силуэт виден на фоне огней фонарей и вспышек фейерверков, блики которых становятся видны на его лице, когда я подхожу ближе.       — Тоже не спится? — хриплым от долгого молчания голосом спрашиваю я, остановившись рядом с парнем.       Он вздрогнул и кинул на меня взгляд с толикой испуга и удивления.       — Решил посмотреть на праздник, — он отвернулся к стеклу, на которое опирался плечом, постаравшись придать лицу бесстрастное выражение. — В конце концов, он же устроен в нашу честь.       Не отвечаю ему, садясь на расстоянии нескольких метров. Какое-то время мы сидим молча, прислушиваясь к шуму, доносящемуся снизу.       — Она меня ненавидит, — произнёс он, сжав губы. — Китнисс.       — По-моему, когда она остыла, она поняла, что ты для неё сделал, — аккуратно начал я.       — Но в душе она злится за своё, как она считает, «унижение» перед всеми, — Пит вздохнул и посмотрел мне в глаза. — Как мне поступить на Арене, если будет выбор: я или она?       Тяжело смотрю на него. Я или она? Жить или умереть?       — Такой ситуации не возникнет, — как можно твёрже говорю ему. — И наш Дистрикт выйдет победителем в этой игре.       Пит горько усмехается:       — Но это буду не я. Даже ты, Хеймитч, это знаешь. Ты ведь делаешь ставку на Китнисс?       — Я помогу вам обоим, — я на миг прикрываю глаза, чтобы он не уловил искру лжи. Наивный добрый мальчик.       Он качает головой.       — Ты же знаешь, я долго не продержусь. Всё, на что я надеюсь, это не опозориться и… — Он колеблется.       — И что? — склоняю голову набок, внимательно глядя в его лицо.       — Не могу точно выразить. Я… хочу умереть самим собой. Я не хочу, чтобы меня сломали. Превратили в чудовище, которым я никогда не был.       — Не хочешь убивать, — протягиваю я. — Но если действительно встанет выбор: убей или будь убитым? Что ты выберешь?       — Я смогу убить, — его лицо становится похожим на маску. Бездушную белую маску с яркими пятнами глаз. — Я только… хочу показать Капитолию, что не принадлежу ему. Что я больше, чем пешка в его Играх, — он сжимает губы, замолкая.       — Ты бы шёл спать, — покровительственно говорю ему после недолгого молчания. — Усталость — верный путь к гибели.       Пит несколько секунд молчит, глядя на яркие краски гуляния. Взрываются фейерверки. После качает головой, усмехаясь:       — Да, в этом ты прав, — он поднимается на ноги и смотрит на меня сверху вниз. — Будут ещё какие-нибудь советы? На прощание.       — Будут, — оскаливаюсь. — Как только ударят в гонг — уноси ноги. Уйди дальше от других. И ищи пресную воду.       — А потом?       — А потом постарайся выжить. — То же самое я говорил в поезде, но тут, в Капитолии, у этих слов уже совсем иной оттенок.       Пит серьёзно кивает. Он уходит в сторону выхода с крыши, я же остаюсь сидеть на своём месте.       — Хеймитч, — окликает он меня у самого выхода. Я поворачиваю голову. — Спасибо тебе. За всё, — и с этими словами он исчезает во тьме лестницы.       Прикрываю глаза.       — Хеймитч… Спасибо за всё… — Её слова скорее угадываются по губам. Одинокая слеза скатывается по щеке девушки, когда я сжимаю её руку. Стискиваю зубы, глотая уже свои слёзы. Она смотрит, понимая, что умирает. Из растерзанного горла толчками вытекает кровь, забрызгивая нереально зелёную траву вокруг.       Выныриваю из воспоминаний из-за оглушительных хлопков салюта. Багровый, золотой, изумрудный… Мотаю головой, отгоняя призраков. Через семь часов трибуты отправятся в путь, который станет для двадцати трёх из них последним. И этот порядок не изменится, даже если распорядители проникнутся обманом, искусно созданным мною. Боль «несчастных влюблённых» лишь будет приятным дополнением к Играм. Приятным для зрителей-капитолийцев, разумеется.       На лестнице раздались стремительные мягкие шаги. И они явно не могли принадлежать Питу, который обычно двигался чуть грациознее слона. Хотя, вру, он ловок, просто крупнее девчонки. Усмехаюсь, прикрыв глаза и расслабленно опираясь на угол стеклянного ограждения спиной. Появившись на крыше, она сразу же заметила меня. Китнисс резко остановилась, словно налетела на невидимую стену. Потом она неслышно, как ей, наверное, казалось, стала приближаться ко мне.       — Хеймитч, — произносит она, остановившись в паре метров от меня.       — Да, солнышко? — не смотрю на неё. Внутри сжимается тугой ком из страха, волнения и ещё чего-то, не поддающегося описанию.       — Тут был Пит? — прямолинейно интересуется она, не двигаясь с места.       — Да, ушёл минут десять назад, — пожимаю плечами. — А ты тоже решила умереть в первые часы? — ехидно интересуюсь у неё, приоткрывая один глаз.       — С чего ты взял? — фыркает она, садясь на пол. Я вновь смыкаю веки.       — Не спишь; видимо, решила проверить, сколько люди могут обходиться без сна? — Получается несколько более ядовито, чем планировалось. Чувствую её пристальный взгляд. Она раздражена?       — Не могу заснуть, — бурчит она, отворачиваясь.       Я вздыхаю и смотрю вниз. На экранах на площади показывают кадры из интервью с Сенекой, с участниками. То ещё зрелище. Праздник постепенно подходит к концу, но народ на улицах будет гулять ещё около часа. Все захотят увидеть начало Игр в реальном времени. Доносятся обрывки музыки, капитолийцы танцуют, дёргаясь в такт безумной музыке. Я наблюдаю за этим с какой-то отрешённостью.       — Это маскарад? — интересуется она, прищуриваясь, пытаясь разглядеть отдельных людей.       — Не думаю, — качаю головой, — у них такая мода — что ни день, то маскарад. — Она улыбается краем губ на эти слова. — Думаешь о семье?       — Нет, — вздыхает она. — Не могу думать ни о чём, кроме завтрашнего дня. Может, это глупо, но меня куда больше волнует перспектива выживания.       Именно поэтому я ставил на неё, как случайно сказал Пит. Она — боец. Она бы не стала спрашивать: убить или быть убитым. Только потом к ней пришли бы призраки убитых ею, и она смогла пожалеть о своих поступках, если бы захотела. Но на тот момент жива была бы она, а не они.       — Что ж, похвальная тема для размышлений. Но не сегодня и не в это время, — демонстративно смотрю на часы, которые зачем-то нацепил на руку, когда выходил из комнаты.       Она, усмехаясь, качает головой, не поддаваясь на провокацию.       — А как прошла твоя ночь перед Играми? — неожиданно спрашивает она.       …Давлю рукой на барьер, окружающий крышу. Знаю, что это бесполезно, но мне всё кажется, что ещё немного — и он поддастся. Как поддастся Капитолий. Как умрут один за другим такие же, как я. Я должен выиграть. Или убить как можно больше трибутов.       — Ничего особенного, — беззаботно отзываюсь я, — спал как убитый.       — Действительно, ничего особенного, — слегка улыбается она.       Пока мы молчим, я наблюдаю за ней. Она прислонила голову к стеклу и дышала глубоко и ровно, закрыв глаза. Может, хочет заснуть, может, видит свою семью. По щеке бежит слеза, она обхватывает себя руками. Немного неловко наклоняюсь к ней.       — Китнисс… — неожиданно для себя, зову её по имени, вытаскивая из воспоминаний.       Она открывает глаза. Взгляд туманный, мысленно она ещё там. В глазах стоят слёзы. Протягиваю руки, предлагая объятия, сам не понимая своих мотивов. Она приподнимается, поворачиваясь, и прижимается к моей груди. Это мне напоминает похожую сцену, которая была перед тренировками к интервью. Кончиками пальцев провожу по её распущенным волосам, вдыхая запах мыла. Того самого, пахнущего розами, над которым шутил Мелларк в своём выступлении на сцене.       — Опять будешь потом говорить: «Хватит. Отпусти»? — интересуюсь едва слышным шёпотом, наклонившись губами к её уху. Она замирает на миг, а потом медленно качает головой. Чуть сильнее сжимаю объятия. Она не против, только немного изменяет позу. — Детка, ты справишься, — немного отстраняюсь и приподнимаю её лицо, вглядываясь в её глаза.       Она смотрит на меня, и в её взгляде смесь боли, страха и какого-то ожидания. И она может показать его только мне. Пит воспользуется этим козырем, пусть и неосознанно, а Эффи просто не поймёт всей гаммы чувств. В этом мы с Китнисс похожи. Вздыхаю и целую её в лоб.       — Ну, всё, иди спать, — поднимаюсь, увлекая её за собой, и подталкиваю к выходу. Она неуверенными шагами идёт к выходу, ничего не сказав поперёк. Всегда бы так.       Через несколько минут понимаю, что рискую замёрзнуть, если в ближайшее время не зайду внутрь. С тяжёлым вздохом поднимаюсь и иду в свою комнату. Завтра надо будет их проводить в путь.

* * *

      Спится на удивление хорошо. За не несколько часов я умудряюсь выспаться, как будто и не оказывал психологическую помощь трибутам половину ночи. Наскоро принимаю душ и одеваюсь. Тёмно-синий костюм с голубой рубашкой и синим галстуком. Что-то яркое не стоит надевать — не тот повод.       Я выбирал запонки, когда на пороге моей комнаты появилась Эффи. Сиреневый парик, причудливые накладные ресницы. Вот уж кто не волнуется, подходит одежда случаю или нет. Только жёсткая диктатура моды.       — Хеймитч! — восклицает она, окидывая меня цепким взглядом и растягивая фиолетовые губы в улыбке, обнажающей белые влажные зубы. — Чýдно выглядишь.       — Спасибо, куколка, — ухмыляюсь я и демонстративно достаю из бара фляжку. Тринкет сразу же поджимает губы, глядя уже с неодобрением. — Не волнуйся, дорогуша, там яблочный сок. Разбавленный, — добавляю с долей злорадства, любуясь её озадаченным лицом.       Когда до неё доходит смысл сказанного, она прикрывает глаза:       — Ты неисправим, Эбернети…       — Стараюсь. Как там наши трибуты? — уже серьёзно спрашиваю я, убирая фляжку во внутренний карман.       — Я с ними не виделась, — вздыхает Эффи. — Сейчас я отправлюсь в Штаб Игр, попробую разведать обстановку. С их баллами шанс найти спонсора есть, и немалый, — она поправляет парик, стараясь, чтобы всё было идеально. — А ты должен помочь им, Хеймитч. Только ты имеешь право подписывать контракт.       — Да, конечно, — я предельно серьёзен, и это непривычно для Эффи. Тринкет была приставлена к нашему Дистрикту лет десять назад, так что она не застала мои попытки помочь трибутам. — Я должен проводить Пита и Китнисс… на Арену.       Эффи кивает, на глаза наворачиваются слёзы, которые она аккуратно вытирает платком.       — Иди, я не смогу на них смотреть, — её голос дрогнул. — Они такие молодцы, так хорошо себя показали за это время… Может, меня даже переведут в другой Дистрикт, — она вздохнула.       — Тебе лишь бы от меня сбежать, — ухмыляюсь, скрещивая руки на груди.       — Ты неисправим, — хмыкает она, улавливая шутку. Неожиданно.       — Повторяешься, — щурюсь я. Глубоко вздыхаю, собираясь с мыслями. Надо подумать, что сказать трибутам. А что им можно сказать, кроме того, что уже мыло сказано ночью?.. — Увидимся в Штабе, — кидаю Тринкет и прохожу мимо неё, выходя из комнаты.       — Конечно, Эбернети, — отвечает она мне в спину.

* * *

      Мы с Китнисс заходим в лифт, который опустит нас на первый этаж. Потом переход внутри Тренировочного комплекса и ещё один лифт на крышу соседнего здания. Оттуда их должен забрать планолёт и доставить в Стартовый комплекс или, как это называют в дистриктах, на Скотобазу, чтобы подготовить участников к Играм. К смерти.       Вздыхаю, стараясь успокоить нервы. Девчонка вопросительно поглядывает на меня, но ничего не говорит.       — Они разложат много всего прямо вокруг Рога Изобилия, рядом с вами, — начинаю говорить резко, и Китнисс вздрагивает. — Там будут припасы, оружие. Может, даже лук и стрелы. — При этих словах девушка воодушевлённо смотрит мне в глаза, и я спешу продолжить: — Не ходи туда. Там начнётся резня. Они нарочно вас стравливают. — Она кивает. — Развернись. Беги в сторону холмов, ищи воду. И да, не сходи с пьедестала до старта. А то взлетишь на воздух.       — Ясно. — Она пытается скрыться за маской непроницаемости, но я слышу, как подрагивает её голос.       — Отлично.       Лифт останавливается, и дверь отходит в сторону. Планолёт уже ждёт, паря в воздухе. Висит лестница. В глазах девушки испуг, она приоткрывает рот, дыша чаще. Миротворцы стоят по бокам от дверей с безразличием на рожах.       Сделав несколько шагов, я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Она делает то же самое. Я кладу руки ей на плечи, она поднимает на меня затравленный взгляд.       — Китнисс… Я знаю, ты прорвёшься. — Стараюсь улыбнуться и, поддавшись внезапному порыву, притягиваю её к себе, обнимая. Она вцепляется пальцами в мою спину. Чувствую, как она дрожит от страха. — Давай, девочка, — шепчу ей на ухо, гладя по волосам, заплетённым в тугую косу. Через несколько секунд она отстраняется.       — Спасибо, Хеймитч, — говорит она, не смотря мне в глаза, и уходит. Я наблюдаю, ей в спину. Ставки сделаны.       Как только она ступает на лестницу, та втягивается в планолёт, унося трибутов. Качаю головой и поднимаю руки к лицу. Дрожат… Всё. Это последний раз, когда я помогаю трибутам.