Приручение Тьмы (Leashed Darkness)

Журнал. Запись №462. Прошло несколько дней с прошлой записи, так что я опишу на этих страницах все последние события. Я начинаю несколько волноваться из-за Алукарда. После того, как он несколько дней назад вышел из лаборатории, я стал замечать сильные перемены в его действиях и поведении. Первый раз это случилось, когда мы шли из лаборатории. Он шёл за мной, и я, оглянувшись, заметил, что он идёт тихо, как смерть. Казалось, что в его движениях не было силы (Нужно будет подробно расспросить врачей, какие эксперименты на нем ставили в эти дни). Алукард выглядел разъяренным, но это были последствия длительного голода. Хотя и было похоже на то, словно от голода вампир приобрёл новую силу. Он казался тогда совершенно диким, даже в первые дни после его поимки, немертвый не был таким. Это выглядело так, словно джентльмен сбросил маску, а под ней оказался дикий зверь. Глаза вампира странно светились, хотя раньше они были тусклыми, если он не получал достаточно еды. Следует узнать, свидетельствует этот свет о безумии или о чём-то другом. В тот же вечер я обзвонил своих помощников, чтобы прислали приговоренного заключённого для моего вампира, потому что зверь, разумеется, был голоден. В течении всего этого времени Алукард ничего не говорил и почти не двигался. Он лишь стоял в стороне и наблюдал за всем происходящем. Я чувствую, что он следит за мной пристальнее, чем за остальными, и нервничаю из-за этого, хотя не признаюсь в этом никому, кроме дневника. У меня нет доказательств, но я уверен, что зверь что-то задумал. Когда заключённого привезли, освободили и бросили к Алукарду, все смотрители поспешили выйти, а я остался у двери с пистолетом. Голодающие вампиры известны своей жестокостью. Алукард не стал убивать сразу. Он играл с человеком, словно лиса с добычей. Вампир радовался человеческим крикам и кусал его то в руку, то в плечо, то в бок… (Последняя фраза зачёркнута, словно Абрахам множество раз провёл пером). Пища подействовала на немертвого как наркотик. Звериный оскал все это время не исчезал с лица вампира - его клыки блестели как у пса, и с острых зубов капала слюна при каждом ударе по жертве. Теперь я удивляюсь, почему я не пристрелил несчастного. Вампир казался истинным Дракулой, воинственным и кровавым князем, о пытках и мучительных убийствах которого ходили легенды. Я бы не удивился тому, что, если бы в комнате была стойка для пальто или другая подобная вещь, Алукард насадил бы на нее свою жертву. Все же Алукард играл с жертвой недолго, потому что был очень голоден. И когда он, наконец, закончил игру, его челюсти сомкнулись на горле человека, и немертвый, словно пёс, рвал глотку несчастного. Потом произошло то, чего я никогда не видел прежде. Вампир, кажется, потерял аппетит на середине процесса, словно человеческая кровь больше не привлекала его. Я смотрел на тело и видел, что кровь всё ещё вытекает из разорванного горла. Когда я поднял взгляд, вампир улыбался, оскалив клыки. Его взгляд был довольным, кровь капала с зубов. Когда наши взгляды встретились, меня охватило чувство, будто вампир впился когтями в мой мозг, сжимая его. Он только начал, когда я понял, что он либо пытается читать мои мысли, либо управлять мной. В любом случае я не мог сосредоточиться, чтобы ударить по печати, зато смог вытащить пистолет и выстрелить серебряной пулей ему в правое плечо. В этот момент я испугался. Что если вампир оказался прав? Сколько энергии выскальзывало за печать? Как долго я смогу контролировать Дракулу? Это было похоже на то, что печать исчезла, и осталось только противостояние наших сил – его и моей. Я не сомневался, что зверь будет расшатывать печать, пока не получит возможность убить меня. Мне придётся принять все меры предосторожности, провести больше исследований и найти способ укрепить печать, потому что все свидетельствует о том, что сила немертвого возросла и не сможет удерживаться долго. И все же оскал вампира исчез, когда я выстрелил. Немертвый отступил на шаг, держась за дымящееся плечо. Он по-волчьи зарычал на меня. Я обрадовался, услышав в этом звуке разочарование, и радость моя увеличилась, когда я заметил ярко-красное свечение шрамов на его руках. Это был сигнал, что печать активировалась, когда он бросил мне вызов. Алукард удлинил свои когти и с огромной скоростью, я едва успел заметить это движение, вырвал из плеча кусок плоти. Дым свидетельствовал, что серебряная пуля была «извлечена». Я не хочу, чтобы зверь свободно разгуливал по поместью, как это было раньше, потому что могу представить, какие разрушения он может вызвать. Но я и не хочу запирать его в подвале. Мне нужно иметь возможность наблюдать за тем, сколько силы сможет высвободить вампир. Поэтому я приладил к стене в главном зале кольцо, закрепил на нём посеребрённую стальную цепь длиной восемь футов, на другой конец которой прикрепил ошейник. Я уверен, что он не сможет освободиться, и предупредил всех слуг, чтобы они не приближались к вампиру. Хотя в течение первых нескольких часов зверь сидел неподвижно, глубокой ночью я слышал, как немертвый ходит, гремит цепью и издаёт прочие жуткие и странные звуки. Я оставил его там на последние две недели. Каждые несколько дней ему дают еду, хотя он никогда не наедается досыта и не съедает всё, что получает. Вампир не стал выглядеть лучше; волосы остались белоснежными с тех пор, как я вывел его из лаборатории. Я удивляюсь, почему он не ест, хотя, безусловно, голоден. Как будто специально удерживает себя в этом состоянии, и ест, только чтобы не допустить еще большего ухудшения своего состояния. Я пытался общаться с ним как раньше, но он не говорит, а только ухмыляется, когда я угрожаю ему. Я чувствую, что он без моего разрешения вторгается в мои мысли. Иногда я чувствую холодные скользкие щупальца в моей голове, но он не пробирается далеко. Интересно, может ли он использовать печать против меня. Я не знаю. Вскоре мне придётся положить этому конец, иначе он освободится, и мое поместье превратится в лес кольев, как и его замок сотни лет назад. Абрахам Ван Хеллсинг. *** Алукард низко зарычал, когда мимо попыталась пройти небольшая группа горничных. Они знали, что он не сможет их достать, но они были слишком глупы, чтобы в это поверить. Мало кто из нынешних слуг работал в поместье четыре года назад. Никто из этих людей не видел его раньше, хотя и слышал о личном вампире Абрахама. Абрахам оставил вокруг него широкое пространство. Смертные не переступали линию, ограниченную цепью. Независимо от того, сколько он бы потянул цепь или дёрнул, он не сможет сдвинуть или разорвать ее. Ошейник еще больше приводил вампира в бешенство, потому что немертвый ничего не мог поделать с его запечатывающим действием. Алукард в последнее время заимел привычку взбираться на стены. Он был одет в свой обычный костюм, состоящий из ремней, но ступни и кисти рук оставались свободны. Это позволяло вампиру цепляться за стену когтями, как пауку, и спрыгивать вниз, когда из-за угла выходили горничные или посыльные. Цепь всегда держала его на расстоянии от них, но это тоже было в своём роде забавно. Эта маленькая игра продолжалась до тех пор, пока Абрахам, уставший от криков и звона посуды, не спустился из своего кабинета и не наорал на вампира. Это послужило началом новой игры. Вызвать гнев своего хозяина. Алукард не испытывал страха ни от печати, ни от солнца, ни от иных других смертельных для вампира вещей. Серебро стало единственным, что действительно могло причинить ему боль, поэтому он хотел убедиться, что Абрахам никогда не рассердится настолько, чтобы пустить в ход кнут. Эти надоедливые и раздражающие игры отвлекали Абрахама. План начинал работать. Хотя печать всё ещё причиняла Алукарду боль и держала на расстоянии, она уже дала трещину. Хотя Абрахам и не знал об этом, печать поддерживалась его жизненной энергией. Если Алукарду удастся скрывать это достаточно долго, отвлекая хозяина на всякие глупые игры, то возможно, что печать начнёт вытягивать из человека жизненную силу и убьёт его. Несколько тревожило первое предупреждение Абрахама, что когда печать сломается, то же случится и с сознанием немертвого. Но Алукард уже мог бы посмеяться над этим утверждением, потому что разум вампира уже был сломан. Алукард развлекался с новыми возможностями, но только глубокой ночью, когда Абрахам спал. Его мучил голод, но мусор, которым его кормил этот человек, был отвратителен. Эксперименты повысили чувствительность вампира, в том числе в плане еды. К тому же теперь мог почувствовать поступки своих жертв. Ему открылись новые возможности, и Алукард мог вместе с кровью впитывать знания и память смертного. От этого ему только больше хотелось получить хотя бы каплю крови Абрахама. Но из тех, кем его сейчас кормили, он мог взять только память глупцов и знания о Лондоне. Последнее было полезным. Если он когда-нибудь освободится из этой клетки, у него будет ментальная карта всего города. Хотя, похоже, что Абрахам не собирался выпускать немертвого в ближайшее время. Так же было прекрасно, что Алукард мог видеть окружающий мир глазами Абрахама. Печать образовала между ними своеобразную связь, похожую на укус вампира. Абрахам обладал большей властью, чем он сам осознавал, хотя Алукард и был бы рад сохранить все свои знания об этом в тайне как можно дольше. Но вампир тоже был связан с человеком. Было интересно играть с этим смертным, пока тот не понял, что происходит. Алукард зарычал, садясь на пол и прислоняясь к стене. Он слабо улыбнулся и откинул голову назад, отбросив с лица длинную белую прядь волос. И, закрыв глаза, потянулся через печать. Его хозяин был по делам в Лондоне, но это не имело значения. Расстояние не было проблемой для печати. *** Абрахам моргнул, снова почувствовав холодные щупальца в своём мозгу. Ощущения стали появляться чаще, и он уже подумывал, что виной всему был Алукард, но каждый раз вампир оказывался очень далеко, иногда за несколько миль от человека. По его теории, подкрепленной опытами, вампиры могли читать чужие мысли, когда цель была в зоне видимости. Беспокойное чувство, что это все-таки мог быть Алукард, осталось, но оно растворилось среди других многочисленных мыслей. Его пациенты, жена и сын, сегодняшнее заседание и многие другие дела. Среди всего этого мысль про немертвого забылась. Тело Алукарда весь день оставалось неподвижно у стены, в то время как его разум пребывал очень далеко. В сознании Абрахама с помощью печати Алукард мог легко затеряться среди мыслей смертного, пока тот ни о чём не догадывался. Увидев глазами хозяина солнечный свет, вампир одновременно и обрадовался, и разочаровался. Он давно мечтал хорошо видеть днём. Но человеческое зрение было очень ограничено по сравнению с вампирским, особенно после экспериментов, улучивших все чувства немертвого. Вампир поймал мысли в голове Абрахама и усмехнулся. Тревога за своего вампира, подозрение в каком-то замысле против хозяина, хотя немертвый и не имеет на это ни малейшей возможности. Алукард поскорее смешал эту мысль с множеством других. Абрахам и Алукард смотрели одними глазами в окно кареты, наслаждаясь видом города. Абрахам нахмурился и потёр висок. Как ни странно, в этот момент его мысли о Лондоне были очень сложными. Казалось, что он думает о дюжине вещей одновременно и слишком быстро. На какое-то мгновение перед его внутренним взором скользнула карта города, его надземной и подземной частей. В этот момент он знал даже о самой маленькой улочке, существовавшей в городе. Его разум сразу уловил присутствие вампира. Не было сомнений, что вампир нашел лазейку. Алукард, поняв, что его обнаружили, попытался скрыться за другими мыслями, но человек не позволил ему. Собрав всю свою волю, Абрахам освободил голову от мыслей и попытался ни о чём не думать. Потребовалось несколько минут, чтобы победить, так как вампир не сдавался без боя, хотя, поняв, что ему не выиграть, освободил мозг человека. Как только Абрахам понял, что его разум свободен, он потянулся за печатью и с силой ударил вампира, заставляя того сжаться. Холодные щупальца сразу же вышли из его разума, но Абрахам не успокаивался, продолжая раз за разом наносить удары по вампиру с помощью печати. Он спутал все мысли вампира, и только потом отпустил его. Улыбнувшись, что помешал слуге исполнить его план, Абрахам откинулся на спинку сидения. Хотя и не мог отделаться от мысли, что Алукард задумал что-то намного более опасное, чем сегодняшнее происшествие. *** Алукард взял в привычку проникать в голову хозяина каждый раз, когда тот отправлялся в поездку. Каждый раз ему удавалось подавить беспокойство Абрахама. Но иногда, как в этот раз, всё шло не так. Он наблюдал глазами Абрахама за Лондоном, и отмечал всё интересное на своей ментальной карте, созданной из воспоминаний преступников. Должно быть, эта мысль проскользнула и смешалась с мыслями Абрахама, поэтому тот что-то заподозрил. Алукард попытался подавить это подозрение, спрятав его среди других мыслей, и не смог. Вампир ожидал, что Абрахам применит печать, но не думал, что это будет настолько сильно. Удар мгновенно выбросил его из сознания Абрахама. Вернувшись в своё тело, Алукард закричал и забился на полу. Своими же когтями он рвал грудь, руки, виски, где боль была наиболее ощутима. Горничная, прибежавшая на шум, замерла, прижав руку ко рту, наблюдая за обезумевшим немервым. Густой красный туман подёрнул его глаза, и ему казалось, что сила печати сейчас раздавит его о пол. Сил, чтобы кричать и биться, уже не было, немертвый только слегка вздрагивал и слабо скулил от боли. Вспышка света сверкнула в его сознании, и прозвучал громовой голос, исходивший, казалось, от самого Бога: - Держись подальше от моих мыслей! Фраза повторялась несколько минут в его голове, но потом стихла, и боль начала отступать. Алукард задыхался, лёжа на окровавленном полу, его длинный заостренный язык свесился изо рта. Крики зверя собрали небольшую толпу любопытных, которые жались к стенам и с интересом наблюдали за происходящим. Тупая боль пронзала мозг вампира при каждом движении. Алукард поднял глаза и зарычал на собравшихся, оскалив клыки и передвигаясь ближе к стене. Кажется, Абрахам твёрдо решил сохранить свою психическую неприкосновенность. *** Абрахам вошёл в особняк и его взгляд сразу устремился к лежащему к нему спиной у стены вампиру. Абрахам медленно приблизился, остановился у начерченной на полу линии и скрестил руки на груди. Пол был покрыт разводами засохшей крови. Ясный признак, что печать сделала своё дело. - Я не знаю, о чём ты думал, но если ещё хоть раз вторгнешься в мой разум, ты за это заплатишь. Ты меня понял? – проворчал человек. «Это больше не повторится, Хозяин» - ответил ровный голос в его голове. Абрахам прищурился. По каким-то причинам вампир не говорил физически и лишь изредка прибегал к ментальной речи. Возможно, это было связанно с болезненными последствиями каких-либо экспериментов на его горле. - Нет, ты не понял. Тебя не будут кормить, пока я не буду уверен, что ты не вторгаешься в мой разум, - заявил Абрахама, развернулся и направился в свой кабинет. Алукард перекатился на спину, наблюдая за хозяином четырьмя горящими глазами. У него открылись два новых, по одному над каждыми нормальными. - Посмотрим, - холодно прошептал вампир.