Солжик

Я растворимый кофе жру ложками, Слушая взрослое «с дуба» и «что ли». Как кот, улыбаюсь, и щурюсь немножко, В очереди за крупицами боли. Выкинул бы из окна свои тапки, И сам бы не прочь улететь вслед за, Но некому будет людишек в охапку, И незачем дождь, и уж точно гроза. Вообще не имеет к этому делу Солжик. Хотя, почему же и нет? Ведь Солжик — абстрактные мысли без тела, Которым подобен, пожалуй, свет Солнышка. Солжик! Я так не привык Придумывать ангелу новые крылья, Но правда, справлюсь. Я же мужик: Или решу все проблемы, или. В очереди за болью — скучно. Ждёшь, когда толстая медсестра Дверь распахнёт, и давно заученным: «Капельницу кому?» — как вчера. А я отпросился на митинг Навального, Только представь — в четверг у врача! «Твоя ответственность, всё легально» — Врач заключил, ну а я сгоряча Решил час назад, что Алёшки каратели Помитингуют и без меня. И психологию собственной матери Слишком усердно порою браня, Но зная давно и умело используя, Я позвонил ей ровно в восемь, И чуть только сонное, сразу козыри — «Митинг, мать, я решил — откосим! Меня отпустили, до двух, да, За кого ты меня принимаешь? Хочу В магазин, где с Солжиком были — туда. Боже мой, я конечно сказал врачу». Заспанно: «Жди, я буду в оди…» Я не стал дожидаться конца этой фразы, И так понятно. Но погоди, Я её ещё в шок, но тихонько, не сразу: Просто оденусь, как чёткий пацан, И: «мать, мне комфортно именно так». Ей придётся в летящем «тыжде… это стран…» Прикусить свой язык. Я пацан — не дурак. А очередь как-то кончилась быстро, Лежат рядом четверо — дождались. Мне нравится думать, что это министры, Графы, принцессы и короли… Солжик, а я люблю странных, с шизой, Тех, кто не вписывается в мир, Таких, кто способен, как мы с тобой, Право иметь и гулять без шарнир. Шарниры, шарниров… я специально В Google залез и неточность нашёл. Уж как я люблю — всё вокруг идеально, Но здесь — да идите, плевал я. На пол. За голову руки, работает ловко Ультрара… (как же мне это слово!) Международная (группировка) Террористи… (и ничего нового). Это я выцепил, выцедил, выдернул Из какой-то дремучей статьи. Я хочу большего: мысли ты видел, ну? Взрывы и выстрелы — все мои. Солжик, солнце, представь на миг, Пойми, с кем связалась ты неосознанно, И убегай, как другой мой сдвиг, Которого я бы убил, но поздно. Чего же ты? Чёрт, я сказал, беги! Жизнь твоя, к счастью, всё ещё складна! Вот и решай, с которой ноги Пнуть второго Усаму-Бен-Ладана. Я ведь серьёзен, как никогда. Я перешёл от слов уже к делу, Переплюнуть Аль-Каиду? Не беда. Птичка не сдохнет, пока не допела. Помнишь легенду про Иоганна? Да, Себастьяна Баха. Как на смертном одре он вскочил к фортепиано, Закончив тогда с размаху Мелодию. Надо же… попросту он, Говорят, что терпеть не мог Незавершённости. Моветон — Оставлять недосказанным слог. Или такт, а не слог, если речь о нотах. А я на Баха чем-то похож: Игрой на органе на низких частотах И новой игрой, где спасает нож. Перочинный нож. Почему ты ржёшь?! Если воткнуть как надо, То вот уже яма, и «был так хорош», И покойник покрыт мармеладом Из сладких и лживых речей родных И близких, роняющих слёзы. А другим, дорогим — лишь ударом под дых, И шёпот: Семья не бросит. Солжик, во мне кромешная тьма, Из которой не возвращаются. И насколько бы светлой ты сама — Поверь, тебе там не понравится. Солжик, ты солнышко. Честно, поверь. Ты светишься даже слишком. Но даже такой свет — нет. (Я всплакнул и пошёл за винишком). *** Проблема лишь в том, что данную тьму Даже и ты — нет. Она мигом съест и тебя саму, И весь твой Солжечный свет. Поглотит — не подавится, много людей Светлых и неземных Пожрала моя тина жестоких идей, И я обожаю их. В смысле, идеи. Ну, не людей же. Ведь человека любить странно, Он существо по натуре слабейшее. Ангел — совсем из другого ранга. Мерзких демонов слишком много В многострадальной моей башке, Но Солжик по венам, открыта дорога — И к чёрту чертей, я пойду налегке! Солжик, решай. Не томи мозги. (Хотел сказать — душу, но нету её) Мне в своей темноте не видать ни зги, Но, судя по запаху, где-то гниёт Сердце. А в мыслях — Лондон весной… Солжик, к чёрту весь маскарад! Когда я сказала «пойдём со мной?», Я       имела в виду             ад. *** А я хочу писать тебе стихами. И да, тебе придётся их читать. Метафоры, избитые козлами, Употреблю, как минимум, раз пять. А у меня всё тот же день — насмарку) И знаешь, никогда не кипяти Ессентуки́. Серьёзно. А заварка Не растворяется в них, как ни размешай. А у меня всё тот же самый кофе. Он растворимый, но предательски хорош) И я в заварке кофе просто профи… Ессентуки́ испортили весь план. Представь себе, ну грелись мирно в чайнике, Так нет же! Закипели — и долой… Я обошёлся жутко мокрым пододеяльником, Ну, а в другой раз буду думать головой. Ну что за дрянь, — хоть стой, хоть плачь, хоть падай, — Вот эта помесь минералки с кофейком. И вкус у ней стопро подобен яду, Хоть с вкусом яда я и не знаком. Пойду я вылью в раковину это. Без казусов, надеюсь, обойдусь. … Оно не взорвалось, и на скелета Я не похож, и это радует пока. А очередь за болью тут всё та же, А я сижу в ней, только чтоб спросить, Не отменил ли добрый врач… туда же? Да-да, ложусь на среднюю, простите. Сейчас во мне лишь тихая надежда, Что капельницу в левую воткнут. Ну если в правую, я не смогу печатать! Да ладно, понял, всё, молчу, где жгут? Каррамба! В левую! И пох, что больно жутко, Зато печатать этот текст могу. Чтоб Солжик улыбнулся на минутку, Печатать буду даже на бегу. А знаешь, я вот тут соображаю — Мне ж надо отпроситься у врача С обеда и до вечера, поскольку Мне надо бы в Сбербанке счёт открыть. Вопросов — почему, да и зачем, Не задавай, я просто не отвечу, Я сам не в курсе этих мутных схем С моими сдвигами, которые не лечат. Открыл. Прикольно, карта Мастеркард. Расплачиваться можно за границей, И морду личика такую, шоб бастард В любом его обличьи — падал ниц. Я вам тут, дорогие, не бездельник! Цветёт мой бизнес, и сама я хороша! (Но важно, чтоб никто не знал, что денег На карте, в общем, нету ни гроша). А мне бы ну хотя бы тысяч сто бы, А триста хватит и на байк от «бэ эм вэ»… Мечтать не вредно, только надо помнить, Что ты студент, чей труд — учёба тут. И пофиг, так прорвёмся, слышишь, Солж? Бывал и не в таких я передрягах… На капельнице был! Уколы — что ж, Со сталью я дружу, и всё во благо. *** Рукой дотянуться до выключателя, Щёлк — и глаза нестерпимо жжёт. Ессентуки́… вон стоят, предатели. Есть две бутылки воды, я в обход. Очень эффектный, однако, обзор С выпавшей где-то линзой правой, Но я, подписавший себе приговор, Надену, позвольте, вторую. Право, Никто и не думает, что маньяк, Серийный убийца с огромным стажем Где-то свой день начинает, как я, Кружечкой кофе и вкусной кашей. Знаешь, вчера столкнулись с девчонкой Тут, в коридоре, и чуть пугливо Выпалили обе сразу и громко: «Офигеть, ты такая красивая!» Так познакомились две нахалки, Ей оказалось шестнадцать лет. Вторые слова её: «Я натуралка!» (Ну не отвечать же, что я — нет) Пожала плечами. Мы разошлись. Нашли вконтакте потом друг друга. Она не подходит — ведь умный Лис Ищет Принцессу другого круга. И мне всё равно, потому что нужна Почему-то совсем другая фигура. Она утончённее, лучше она: Аристократическая натура. Я намереваюсь усердно любить Все её сдвиги и глупые слёзы, Остатки души своей — задушить, И ей просто так подарить прозу. Красивую прозу. Мягкую, но Колючую просто до огненной жути. Цветы, рестораны — это «кино», Мы здесь не отыщем ни капли сути. И если она позволит, то Я трон для неё возведу, построю. Новый. И Ангел на старом — ничто. Я лгу… нас всегда будет минимум трое. Но я бы хотел встретить красный закат Именно с ней — и она не несчастна, Траву, облака, речку, мост, мотылька Показать. Тогда всё не напрасно. Я безумно хотел бы встречать с ней рассвет — Ежедневно, привычно, но — ново, И кофе в постель, и французский багет, Смысла нет в этом, как такового) Я хочу написать вместе с ней рассказ — Историю длинную нашу: О том, как прекрасна она без прикрас, И как она варит кашу, И о тёплых носках, которые мы Однажды вручим друг другу, О снеговике в первый день зимы, И о февральских вьюгах. О наших поездках, о первой из них, О том, как однажды зимой, Через неделю знакомства — стих. (Ну, разумеется, мой). Я, как Земфира, конечно, могу, Так сказать, принести апельсины, По дороге к соседям её забегу, Чтобы спать не мешали, скотины. Но ведь эти слова — это всё не моё, А своими — попробуй, вырази… Моя голова… я распутал её, Чтоб из мыслей клубочков вырезать Главное, самый тяжёлый моток. И самое нужное, что ли. Дайте же в руки мне хоть молоток — Я избавлю её от боли! Совершенно не так, как подумали вы. Не Раскольников под слоем пыли. Из палок, деревьев и мокрой травы Я ей сделаю новые крылья. Ну конечно, они будут выглядеть глупо. И надо мной будут долго ржать Окружающие. Потом выудят лупу, И пристальнее, и смеяться опять. А я в эти крылья вдохну кислород, И себя самого туда же запрячу. Пускай потешится наш народ: «Дурак, от крыльев не станешь богаче!» А ангел бескрылый над бездною, крепче Давно уж уставший держаться за жизнь, Наденет те крылья, что тихо прошепчут: «Я здесь. Я с тобою. Лети. Но не вниз». Понимаешь… я знаю, что ты понимаешь) Ещё ведь не время на виселицу. Ангел мой светлый, мой Солжик! Вручаю В подарок тебе — бессмыслицу. Бессмыслицу странную, мне так знакомую, Но прекрасную — как никогда! Солжик, поедешь со мною в Лондон?.. (…на самом деле, плевать, куда.) *** На левой руке — никотиновый пластырь. И лечит он, кажется, не от курения. Слабость безмолвная, старенький пастор В храме, где ты совершала моление Двести тысяч веков назад. Зашла — идеал под прозрачной вуалью, И, выстроив ангелов в ровный ряд, Ты засмеялась — слегка театрально. Господи Боже, Святой Сатана, Ангелы верили немощно, дурно, А ты — для великого рождена — Поджигала их перья — и пепел в урну. Двести тысяч веков… и вот ты сама Оказалась на их месте. Потеряны крылья, ты сходишь с ума От жажды тупой мести. Пепел ещё не успел остыть, И белые-белые стены… А демоны ведь не умеют любить. Тогда я, наверно, не демон.