Когда взойдет чёрное солнце

      Ночь. Город утопает в сотнях желтых уличных фонарей. Редкий шум машин неприятно рушит холодную и относительную тишину. Где-то из-за горизонта всплывают чёрные тучи. Их стремительное приближение нагоняет тоску на каждого задержавшегося гуляку. Растянутые, они густой волной накрывают темно-синее небо, пожирая звезды и смешиваясь с городским смогом.       Последняя электричка судорожно убегает по тонким рельсам куда-то вдаль. Она словно старается покинуть это угнетающее место. За ней только и остается, что пыль, да размеренный стук колес. Полупустая платформа уныло впитала в себя очередную порцию пыли. Кажется, даже она хочет последовать за недавно уехавшим составом. Вокруг все становится пустым, неприятным, отталкивающим. Даже самому цепкому и внимательному взгляду не за что уцепиться в этом черном, пустом мраке. Сегодня даже свет фонарей не решился разрезать удушающую мглу ночи.       Недалеко от этого злополучного места пролегает дорога. Она давно поросла длинной травой, где-то даже успели раскинуться кустарники. Днем, при солнечном свете она выглядит как путь в необыкновенное место. Оно очаровывало своим цветовым сочетанием, некой сказочностью. Разбавляло серость жизни для всех, кто покидал платформу, спешно вытягивая огромные заношенные сумки из вагонов.       Но сейчас, оно казалось жутким. Где-то местами торчали ржавые коряги, в темноте похожие больше на старые кладбищенские кресты. Кусты утаивали в себе множество стай черных птиц. Каждый звук мог нарушить их покой, отчего они стремительным, копошащимся вихрем взлетали, направляя свой несдержанный полет прямо на проходящую мимо собаку или бомжа. Они, как истощенный, голодный зверь кружили, словно желая ободрать плоть до белоснежных костей.        Вот и сейчас, кто-то посмел нарушить их спокойствие и разъяренные твари кинулись на проходящий мимо силуэт. Отвратительный гул, вперемешку с недовольными криками разбил тишину на краткое мгновение. Затем выстрел. Черная стая врассыпную метнулась куда-то ввысь, разрезая воздух своими крыльями, попутно теряя угольные перья. — Что, суки одичавшие, выкусили?! — в след прозвучала фраза, хрипящим и истеричным голосом. Посреди заросшей тропы стоял невысокий человек.       Точнее он более походил не на человека, а скорее на ходячий труп. Серо-зеленая кожа с желтыми пятнами, которая больше напоминала натянутый пергамент. Исколотые руки и просвечивающие вены. Безумный взгляд красных, от лопнувших сосудов, глаз с гнойными, ядовито-зелеными выделениями по краям. Выпадающие, сальные волосы, ставшие пристанищем вшей и прочей заразы. Сотни язв и ран хаотично расползались по страдающей коже. Особенно большими были те, что скрывала изорванная, грязная от крови и рвоты футболка. Они походили местами на гнойные опухоли, из которых сочилась отвратная зеленовато бурая жидкость. Босые ноги были в порезах, грязи. Из некоторых мест даже торчали осколки бутылок. Не хватало двух пальцев на одной ноге. Их место давно заняли белые опарыши.       Человек самодовольно крикнул птицам ещё несколько фраз и шатаясь побрёл дальше. Заплетающиеся ноги с трудом волочили тощее и бледное тело, которое то и дело намеревалось упасть. Каждый шаг давался все труднее. Мужчина знал, что дойти до дома в таком будоражащем состоянии он не сможет. Да и дома его нет. Он давно его продал ради дозы, разменяв на помойку и бродяжничество. Но и это казалось ему прекрасным под действием амфетамина, кокаина, эфедрона.       Очередной психостимулятор и в этот миг окрашивал его мир небывалыми красками. Ночь казалась подобием дня, трава — горящим ворохом игл, а те птицы уродливыми демонами. Они налетели на него, вытягивая свои длинные руки прямо из раскрытой пасти, намереваясь разодрать, украсть каждую каплю отравленной крови. Сумасшедшая иллюзия охватила его разум, заставляя с бешенством и страхом реагировать даже на собственную тень. И так не первый раз. Сотни следов от игл болезненно украшали выступающие, черные вены. Легкая отметина, а сколько эмоций можно испытать, скрыться от реальности, не так ли? Стать зверем ради этого, красть, убивать.       Трясущиеся, окровавленные руки не поддавались своему носителю, все не давая раскрыть треклятый кошелек. Когда он, наконец, поддался, тонкие пальцы с черными ногтями, вцепились в несколько купюр и сжали их. Кошелек полетел прочь, а содержимое незамедлительно оказалось в кармане изношенных джинс.       Потресканные и синие губы безостановочно шептали бессмысленные фразы, заставляя наркомана лишь сильнее ненавидеть собственный голос. Ему казалось, словно он не шепчет, а каким-то неведомым образом орет себе в ухо. Каждый нерв был натянут до предела, раздражало все: звуки, образы, запахи. Глаза постоянно носились из стороны в стороны, без возможности уцепиться хоть за что-то. Неясно было, следил ли он за очередной шуткой своих галлюцинаций или же искал что-то.       Шаг сменился на бег. С каждой секундой дыхание наращивало такт, заставляя легкие болезненно разжиматься, заполняя их истерзанные альвеолы холодным воздухом. Через несколько минут, каждый сустав разрывался от невыносимой боли, от чего мужчина начал скулить, а после, и вовсе упал в грязь. Ноги больше не в силах были шевелиться. Боль начала охватывать все тело, словно его все сильнее и сильнее сдавливали незримые тиски. Перед глазами все начало мутнеть и образы больного разума в самых своих ярчайших воплощениях вырвались на волю. Тощий видел, что змеи вернулись, и сейчас они все с большей и большей угрозой для его жизни, покрывая тело. Их тонкие, извилистые, скользкие тела кружат по каждому сантиметру кожи. Длинные, раздвоенные языки пробуют ее на вкус, а с жёлтых клыков брызжет прозрачный яд. Каждая тварь светит своими неестественно красными, будто рубин, глазами. Их ядовитое шипение сжирает любые внешние звуки.       Твари продолжают искусно опутывать руки, ноги и шею амфетаминового безумца. Наполненный ужасом, но начинает судорожно хватать кожу, стараясь содрать ее вместе с гадиной, что продолжала ползти вверх, к голове. Ногти впивались в шею, грудь, оставляя глубокие багровые царапины. Но ползучие мрази не сдавались, они словно насмехались над ним, он отчетливо слышал это в их шипении.       Раньше эти порождения ада не смели касаться тела, всегда находясь где-то позади, скрываясь от свирепого, безумного взгляда больных глаз. Они сначала прятались в тени, осмелев, начали преследовать. А теперь это. Одна из самых длинных, мощных гадин, что обнимала своими кольцами левую ногу, всю грудную клетку, шею, с хищным интересом заглядывала уже в лицо безумцу. Ее глаза с изящным разрезом внимательно следили за каждой мышцей на его бледном лице. В отличии от остальных, они не сияли алым, наоборот, были спокойного желтого оттенка. Именно он вызывал это хваткое чувство необратимости. Их свет невольно гипнотизировал и внушал невероятное чувство страха. — Убирайся, мразь, вон! — Хрип, переходящий порой на визг опять рушил тишину, однако смело прерывал сладкое шипение змей. Безумец истошно вопил, осознавая, как его начинают сдавливать сильнее, а попытка сорвать с себя ползучих гадов не дает результата. — Мрази, мрази, мрази! — Истерически орал мужчина. Он все чаще и чаще повторял эти слова. Огромная змея уже открыла пасть, упиваясь этими невероятными чувствами страха и безумия. Между двух блеснувших клыков показался красный, раздвоенный язык. Вся его поверхность была покрыта тонкой, заостренной чешуей. Длинный, извивающийся, блестящий от вязкой слюны, он прошелся по бледной щеке, а после, двинулся в сторону носа, начав проникать в ноздрю. — Нет, я вам не дамся, суки! Не дамся, слышали?! — Трясущиеся руки схватили рукоять пистолета. Эта пытка была для него превыше остатка здравого смысла. Змеи уже начали медленно проникать под его пергаментную кожу, буквально вкручиваясь внутрь. — Я не стану частью вас, не стану! Нет!       Палец едва дрогнул от напряжения. Нажатый курок издал короткий металлический щелчок. Затем, раздался выстрел. И вновь тишина ночи вернула себе законную власть. По упавшему, еще не остывшему телу, пробежался легкий, едва ощутимый ветер. Он согнал остатки безумного видения в глазах психа. Нет, он еще не мертв. В его распоряжении осталась краткая минута для осознания случившегося и, возможно, для воспоминаний.       Тень, наблюдавшая этот неординарный праздник амфетамина, бесшумно поднялась из холодной земли. Как и прежде она предстала перед умирающим в том облике, который тот себе представлял. На сей раз она и впрямь не отличалась от тени, за исключением маски, которая чуть поодаль парила перед скрытым лицом существа. Эта маска была белой, с прорезями для глаз, которые были искусно украшены различными узорами. Она не выражала никаких эмоций, чем внушала лишь больший ужас перед умирающим. Один ее вид говорил о том, что надежды больше нет, ничего не ждет тебя за надгробием. Только мрак, пустота и беспамятсво. В темных, узких полосках глаз маски вспыхнули маленькие, голубые точки. Скорее всего, это были зрачки, что неотрывно смотрели на изумленное лицо наркомана. Точнее на то, что от этого лица осталось.       Мужчина начал дергать бледной рукой, пытаясь что-то прохрипеть в адрес появившегося гостя. Часть рта была задета выстрелом, поэтому кроме жалкого, чавкающего от крови, звука он ничего не мог сказать. Во все еще свирепых, словно у недобитой свиньи, глазах читался ужас и каждое не произнесенное слово. Рука с пистолетом опять дернулась. Безумец приложил все силы, чтобы поднять его резко отяжелевшее дуло и направить его на Смерть. Воздух опять наполнил звук с хлопком вылетающих свинцовых пуль. Три выстрела и каждый патрон полетел в пустоту, сквозь темное, едва прозрачное тело Нежеланной. — Как ты слаб, отвратное создание. — Ядовитое презрение текло из несуществующего рта Смерти, болезненно опаляя разум мужчины. -Ты не достоин жить, грязное животное. Будь моя воля, я бы… — С отвращением смерть смотрела на это окроваленое, размаженное лицо. Голос едва ли сдерживал шипящую ненависть и садисткое наслаждение. Смерти хотелось схватить его за грязные волосы и медленно, с диким хохотом, срывать эту тонкую кожу, тянуть каждую мышцу вниз, оголяя пожелтевшие от наркотиков кости. Но нельзя. Не сейчас. Не так. Нечисть так и не закончил свою мысль, стараясь вновь вернуть былое спокойствие. — Я дам тебе шанс, — и все же, презрение скользнуло в этой короткой фразе, — ты отплатишь мне за этот дар, когда земля станет опустошенной.       Последнее волокно ночной тишины вновь восстановилось, обвалакивая своими нитями мужчину. Его тело постепенно приняло здоровый цвет, рана на голове исчезла, стянувшись и вобрав в себя все разрушенные частицы. Пуля, которая некогда застряла в черепной кости выпала, звонко ударяюсь о камни на дороге. Спустя минуту на заросшей травой дороге вновь стоял мужчина. Он не проронил и слова. Лишь подобрал выроненное оружие и выбросил его куда-то вдаль. Руки трусило, каменные ноги едва ли двигались. Сердце бешено стучало по ребрам, с шумом разгоняя кровь. Все еще зараженную отравой, но теплую, горячую и живую. Кажется, словно он ничего не помнил. И только красные глаза безостановочно наполнялись мутными слезами. Голова заполнялась сотнями мыслей и каких-то решений. Кажется, он хотел изменить теперь свою жизнь. Вернуть былое, исправить то, что только мог бы.       Но все это скоро вновь утонет в дозе, которую он случайно найдет у своих дружков. Все забудется, а встреча со Смертью станет не более, чем мутной галлюцинацией амфетаминовой ночи. Мир не изменен. Люди неизменны. И только время сможет простить их грехи.

***

      Окно лениво отражает обстановку комнаты. Стекло бесприкословно поддается ночной темноте, что сжирает слабый блик единственного источника света — маленькой настольной лампы. Усталый взгляд нехотя вглядывается сквозь мутное отражение, провожая последнюю электричку куда-то вдаль. Душа отвратительно ноет, желая сбежать на ту одинокую, неосвещенную платформу и лечь на холодные, металлические рельсы. Она жаждет, чтобы ее раскатали колесами, разрезали на части, только бы исчез этот тянущий вниз камень.       Мужчина устало прижался лбом к стеклу, переводя взгляд уже на свое лицо, которое точно также взирало на своего владельца. Только часть его была поглощена синевой города. Она словно поглотила с частью лица саму душу.       Он никогда не любил отражения в окнах, особенно вечерами. Ему всегда казалось, что это не его часть, а смерть. Тьма так искусно ложилась на это полупрозрачное видение, что вместо своего лица он видел череп. Страшный, выбеленный, с черными впадинами вместо глаз, острыми скулами и блестящими зубами, сжатыми в оскале. Только вот теперь, ему будет уже плевать.       Через минуту, мужчина все же оторвался от стекла, ощущая, как кожа в месте соприкосновения начинает возвращать былую температуру. Приятное ощущение. Ощущение некой живости, осознание существования. Но кому оно нужно, особенно сейчас, когда на каждом фото, в каждом прохожем ребенке видишь голубые глазки? Те, которые всегда смотрели на тебя с восхищением, доверием. В каждом голоске на улице слышишь смех родного, маленького человечка. А ночами, во снах, не можешь спокойно дышать, когда слышишь ласковое слово «папочка»…       Слишком больно, невыносимо тошно. Хочется вывернуть себя наизнанку, распотрошить, избавляя от этой пронзающей тоски. Мертвой надежды, что острым клинком разорвала сердце. Нечему верить, молитвы бессмысленны, слезы исчезли. — Что ты за бог такой, если позволяешь такому случиться?! — вскричал мужчина, поднимая лицо вверх, направляя свое отчаяние и гнев в потолок. Разумеется, никто ему не ответит. Чуда не произойдет.       Он падает на колени, запуская руки в волосы, крепко сжимая их и сдавливая голову. Склоняется, упираясь лбом в пол серой и темной комнаты. Глаза наполняются слезами, но те не спадают вниз. Плечи судорожно поднимаются и опускаются, раздается всхлип и сотни проклятий летят с дрожащих губ. Ему надоело все это, особенно чувство беспомощности и неизбежности. Но разве он мог ее спасти? Болезнь сильнее. Нет больше денег на лечение, нет сил и нервов. Нет больше и времени.       Наступает тишина. В комнате, обклеенной серыми обоями, со старой мебелью и приличным слоем пыли, мусора, не слышно даже дыхания. Кажется, время здесь застыло. На стенах висят небольшие семейные фотографии. Они поолны светлых и теплых воспоминаний. Небольшая семья преисполненная счастьем, улыбается. Их глаза неотрывно смотрят на человека, потерявшего надежду. Добивают его измученное сердце. Отчаявшийся отец понимает это, принимает это мгновение и решается на последний шаг. Он встает, невидящим взглядом смотрит в окно, где странно посветлел горизонт, не смотря на то, что все еще ночь. Уши уловили странный шум снаружи. Кажется, это пролетел самолет? Разве это теперь хоть кого-то волнует?       Шум воды в наполняющейся ванной практически не слышен. Убитый горем погружен в свои мысли, смотря на руки. Он сидит на краю ванной, тщательно обдумывая все произошедшее. Мозг еще пытается найти выход, уйти от неизбежного, внушает о том, что можно жить дальше. Но чем больше мужчина себя убеждает, тем невыносимее становится его положение. Слабость? Трусость? Верно. Израненную, обгоревшую душу невозможно воскресить.       Он выключает кран и не снимая одежды, опускается в теплую воду, выдыхает, прикрывая глаза. Одна рука сжимает тонкое металлическое лезвие. Оно холодно блестит, когда свет лампы падает на него. Дверь ванной открыта, отчего видно проход в соседнюю комнату, где одиноко горит светильник и видно окно. Взгляд невольно цепляется за странный свет, сменивший привычную синеву ночи на желтоватый оттенок. Но любопытство уже померкло, вместе с иными чувствами, отдавая власть всепожирающему хладнокровию и безразличию.       Точное движение вдоль вены, подавленный стон неприятной боли и рука с глубоким порезом опускается в воду. Жгучая рана начинает пульсировать, но вода заставляет забыть эти ощущения. Она приятно обволакивает тело, помогает расслабиться. Теперь нужно закрыть глаза и ждать, погружаясь в счастливые воспоминания, с надеждой на то, что после смерти ты окажешься именно там. — Не думай, что попадешь в рай. — скривив губы прошептал высокий мужчина. Он тихо сел на край чугунной ванны, смотря на потерявшего надежду самоубийцу. К его удивлению, тот отреагировал спокойно и даже смог дружески улыбнуться. Правильно, как еще можно отнестись к давно почившему другу? Так этот опустившийся и слабый человек видел свою смерть. Высоким мужчиной, с темными волосами, слегка заостренным лицом. Тонкими губами, и серыми глазами. Он больше походил на аристократа, облаченный в черный пиджак их английской шерсти, хорошо подчеркивающий его фигуру. Под ним была белая. шелковая рубашка с по юношески расстегнутой пуговицей. Разве мог, еще при жизни, его верный и богатый друг выглядеть иначе? Приятный вид был испорчен лишь ярким напоминанием о его кончине: из-под рукавов изысканного пиджака выглядывали запачканные бурой кровью манжеты. И сам он сейчас выглядел уставшим, измотанным, холодным… — Я знаю… — мужчина вновь закрыл глаза, он достаточно увидел, чтобы понять, что перед ним стоит Смерть. — Ты пришел за моей душой? — Она мне не нужна, — Смерть отвернулся от него, поворачивая свое лицо в сторону окна. — Ты рано уходишь из жизни. — Безразличным, тихим голосом молвил не званный гость. — Мне… — но существо не дало ему договорить. — Я не заинтересован в очередной сопливой истории. Однако, я здесь, чтобы дать тебе второй шанс. — Зачем? Я уже решил, что не хочу жить. — Дитя, ты поторопился. — Что?! — Он хотел приподняться, но сил уже не осталось. Слабость сковала тело. — Она?!.. — Верно. — Смерть странно улыбнулся. Но он так и не взглянул на брыкающегося. — Ты отплатишь мне, когда реки станут белыми. Впрочем, — голос стал тише, — затра уже не наступит. Езжай, обними их. И попрощайся. — О чем ты? — Он открыл глаза, чувствуя, как сила жизни возвращается. Его взгляд ловит пустоту комнаты перед собой, после невольно падает в воду, где только что была багровая кровь. Должна была быть. Вместо нее из затягивающихся ран сочилась белая, густая жидкость. Она же и окрашивала воду. — Белые реки… — тихо добавил мужчина, невольно сглотнув. Он поднялся, дрожащими руками хватаясь за края, ощущая, как бешено стучит сердце. Его взгляд опять привлек странный свет.       Он подошел к окну, оставляя на полу мокрые и белые следы. А там, за тонким стеклом, полыхал пожар. Город покрылся черной сажей, закопченое небо отвратительно нависало над зданиями. Везде дым, горящие деревья, несущиеся по дорогам пожарные машины, скорые. Бегущие и кричащие люди. Только сейчас его слух, наконец услышал сирену. ее тревожный визг проникал в самые темные уголки сознания.       Никакой паники. Только слова недавно пришедшей Смерти дарят жуткий покой.       Завтра уже не наступит.